[Оглавление]


[...читать полную версию...]



ПОГРАНИЧНАЯ  КРЕПОСТЬ


Часть вторая



От автора

Автор приносит извинения в связи с возможным оскорблением чувств работников органов правопорядка и госбезопасности, чья профессиональная деятельность была, по всей вероятности, освещена искаженно. Впрочем, это касается технических и процессуальных деталей. Кроме того, как будет видно из содержания, подобные промахи простительны по причине зыбкости существования самих органов.

Кроме того, автор не может отказать себе в удовольствии и сообщает, что совсем недавно, когда роман был уже почти закончен, он встретился с главным героем в метро. Главный герой не узнал автора. Он держал себя так, словно никакого автора не было и быть не могло. Возможно, он и в самом деле ничего не знал. А на плече у него... на плече у него сидел...

...Любые совпадения с "реально существующими" лицами случайны, но неизбежны.




Часть первая

Надо в дорогу, дорогу, дорогу
Мне торопиться:
Надо узнать мне, надо узнать мне
Что я за птица.
А почему, а потому:
плохо на свете, плохо на свете
Жить одному, жить одному,
жить одному.

Детская песенка




Глава 1

- Отойди! Отойди отсюда, урод!..

Но урод упоенно водил видеокамерой, снимал - наглый, волосатый, распущенный. Чавкал резинкой, прикидывался глухим. Спецназовец пошел к нему быстрыми шагами, тот по-собачьи отпрыгнул, будто ему отдавили лапу.

С лапой решили обождать: успеется.

- Еще раз увижу...

Снимавший нагло возразил на это, что телеканал, которому он служит, - культовый, передача - знаковая, сам он чумовой, а съемка проводится в рамках - и это слово он выпалил без запинки - наиломовейшего проекта.

Черная пятерня прихлопнула объектив - к полному удовлетворению оператора. Теперь материал был готов. Жирная точка, она же клякса. Удавка на шее свободной прессы, мужество съемочной группы и неприкрытый произвол - полный комплект.

Тем временем невдалеке от них шел деловой разговор:

- Выяснили, кто здесь живет?

- На третьем этаже - Вова-Волнорез, палатки держит на левом берегу. Вон его ауди.

- Он дома?

- Должен быть.

- Хорошо. Еще?

- Все пока, в первом прикиде.

- Пройдешься по квартирам. Понюхаешь, поспрашиваешь.

- Понял.

- Вову не трожь. Сам пойду.

- Ясно.

Де-Двоенко, носатый лысеющий мужик лет сорока, был похож на кладбищенского ворона. Правда, в нем не чувствовалось мудрости, присущей этому роду птиц. Он выщелкнул сигарету, чиркнул спичкой и тут же услышал крики: за угол! за угол!

Из опасного подъезда на цыпочках вышел сапер, державший в руках взрывное устройство.

- Черные подложили, - Дудин тоже закурил.

- Ну.

Человек в камуфляже аккуратно положил коробочку на землю, начал распрямляться и вдруг замер. Похоже, он что-то заметил. Да, точно заметил - потому что заорал:

- Ложись!..

И сам, подпрыгнув, упал лицом обратно, в подъезд. Нерационально, успел подумать Де-Двоенко. Его же завалить может. Или, напротив, умно? Ноги посечет, задницу...

Тут бомба взорвалась.

Вполне приличный взрыв - не самый, конечно, сильный, не слишком громкий. Вове-Волнорезу крупно повезло, но это только в том случае, если в планы преступников заранее не входило ограничиться устрашающей акцией. Бомбу заложили под отопительную батарею, на первом этаже. Чуть выше, на закопченной стене, была нарисована питательная кислотная поганка, а рядом - веселое личико, разъяснявшее, что со всеми вами скоро случится. Вова-Волнорез спасся чудом. Скорее всего, механизм должен был сработать, когда он входил в парадную.

Со всех сторон зазвучали отчаянные крики, полетела злобная брань, несколько человек бросились к саперу. Дудин, стоявший с разинутым ртом, перевел взгляд на забытую сигарету. Столбик пепла упал на его рыжий ботинок, а Де-Двоенко уже шагал решительным шагом к покореженным дверям. Дудин отшвырнул окурок и поспешил следом, на ходу вынимая из-за пазухи деловой блокнот. Он растолкал людей, отпихнул пляшущего бестолкового доктора, мимоходом взглянул на пострадавшего, который медленно поднимался на четвереньки и мотал головой.

...Первый этаж разочаровывал. В квартире под номером одиннадцать произрастал на поганочный лад, от настенного гриба научившись, гражданин Будтов, Захария Фролыч. Не было ни дверной ручки, ни звонка, но был почему-то резиновый коврик. Дудин, когда ему отворили, втянул воздух и вспомнил отделение милиции, обезьянник. И, пожалуй, кабинеты некоторых сотрудников. Пахло сложным органическим составом из лаборатории Франкенштейна. Возле дверей стояла готовая сеточка с нестандартной посудой, которую мало где берут, но надо знать места. Захария Фролыч знал.

- Лейтенант Дудин, - рассеянно представился Дудин, зыркая по сторонам. Лицо у него было рыхлое, словно пропущенное сквозь сито, а после снова слепленное, как казенная котлета. Из страшной кухни вышел сильно пьяный кот, завалился. Некоторые коты и вообще животные умеют притворяться мертвыми, но этот притворялся живым. Будтов с привычным подобострастием начал кивать, дыша при этом в себя.

- В вашем подъезде обезврежено взрывное устройство. Мы ищем свидетелей. Вы никого не видели?

Захария Фролыч помотал головой и произвел отрицательный хрип.

- Незнакомые люди? Подозрительные предметы? - Дудин убрал блокнот за спину.

- Боже упаси, - сказал Будтов категорично. - Я тут всех знаю, - и он неопределенно махнул рукой. - Это бизнесмена хотели взорвать.

- Какого бизнесмена? - прищурился Дудин.

- Того, что на третьем этаже, - Захария Фролыч заговорил осторожнее. Вова-Волнорез, который постоянно натыкался на спящего в подъезде Будтова, не раз грозился вытравить его пятновыводителем.

- Вы с ним, разумеется, не знакомы?

- Так вот же! - солидарно хохотнул Будтов, указывая на сеточку. Он намекал, что их с бизнесменом интересы не пересекаются.

- Советую сидеть дома, - бросил на прощание Дудин и тоже показал на сеточку, очень доходчиво.

- Все-все! - несостоявшийся свидетель выставил руки, отрицая самую мысль о странствиях и путешествиях. Кот излучал запредельное блаженство.

Дудин развернулся и позвонил в квартиру номер двенадцать. Ему не ответили.

Тринадцатая квартира, находившаяся уже на втором этаже, тоже молчала. В четырнадцатой сидел перепуганный молодой человек, по виду - студент.

- Я ничего не заметил, совсем ничего, - заговорил он быстро, приглашая Дудина войти. Тот жестом отказался: чего входить, если ничего не заметил. - Черт побери, я только-только пришел, и дверью еще хлопнул, входной.

- Ну, а людей? - спросил Дудин. - Вы не видели устройства, понимаю, но как насчет посторонних людей?

- Да-да, - кивнул возбужденный жилец. - С утра какие-то крутились, что-то варили, тянули шланг. Кто же мог подумать... У меня стекло вылетело.

Пришлось войти.

- Значит, тянули шланг, - Дудин занес над блокнотом карандаш. - Представьтесь, пожалуйста.

- Цогоев, Дато Арсенович, - сказал молодой человек упавшим голосом.

Сыщик замер.

- Прописаны?

- Да, конечно, конечно! - Цогоев бросился за паспортом.

- Чем занимаетесь?

- Торгую на вещевом рынке.

"Студент, разорви тебя, - подумал Дудин. - Действительно, Дато, если приглядеться. А сразу не скажешь. Ну, голуба, ты попал".

- Во сколько вы видели рабочих?

- Утром, утром, часов в десять.

- Сколько их было?

- Я видел двоих. Но у них во дворе какая-то машина стояла, так что, может, еще кто-то был.

- Лиц не запомнили?

- Ну, кто же знал. Рабочие же - в ватниках, штанах своих... сапоги на них были резиновые.

- Плохо. Разговоры разговаривали?

- Что-то бормотали, но я не слышал. Я торопился.

- Куда?

- На вещевой рынок.

- Разрешение есть?

- Есть, есть разрешение...

Цогоев снова метнулся к вешалке, начал шарить в кармане кожаной куртки.

- А где они варили?

- Да там и варили, возле батареи - где бомба...

- А откуда вы знаете, где бомба?

- Так слышал... все кричали...

- Кого знаете из соседей?

- Никого не знаю?

- Что так?

Молодой человек с преувеличенным недоумением пожал плечами.

- Не знаю... Мне никто не нужен.

- А с Волнорезом давно знакомы?

Цогоев на секунду замялся, и Дудину этого хватило.

- В каких вы отношениях с Волнорезом?

- Так... здороваемся...

- Но вы же никого здесь не знаете.

- Его немножко знаю.

- Почему сразу не сказали?

- Забыл.

- Ясно.

Дудин вздохнул и вынул рацию.

- За что, начальник? - ужаснулся Цогоев, и вот теперь его этническая принадлежность сделалась совершенно очевидной.

- За то, что темнишь, - отозвался лейтенант. - Будешь темнить и дальше - в свидетелях не задержишься. Сейчас поедешь с нами.

Тот обмяк, но говорить ничего не стал. "Опытный, - усмехнулся про себя Дудин. - Ну, подожди, крыса. Бомба не бомба, а что-нибудь за тобой да водится".

Он дождался подкрепления и, когда Цогоева повели вниз, живо представил трех богатырей: какие они были бы со спины, в масках-чулках, на буланых конях, с бесшумными автоматами - как они обитают в чистом поле, высматривают Золотую Орду. Отогнав фантастическое видение, Дудин вознесся выше, на третий этаж. Дверь в квартиру Вовы-Волнореза была распахнута; внутри уже не вороном, но выпью, носатой и грустной, маячил Де-Двоенко.

- Эй! - позвал он лейтенанта. - Притормози-ка, зайди.

Вова-Волнорез, крутя по привычке пальцами, озабоченно торчал у него за спиной. Дудин, оценив его брюхо, прикинул в уме тротиловый эквивалент и почесал в затылке.

- Знаешь, что он говорит? - Де-Двоенко кивнул на Волнореза.

"А он что - разговаривает?" - едва не спросил Дудин и пожал плечами, выказывая полную неосведомленность.

- Он говорит, что был на Цейлоне, - вздохнул Де-Двоенко.

Сыщик поднял брови, ожидая продолжения.

- Торговал там слона, - Де-Двоенко достал очередную сигарету. - Толковал с тамбовскими. И вот вернулся: неожиданно. Понимаешь?

- Слона, понимаю, - согласился Дудин.

- Оставь слона в покое. Он неожиданно вернулся, сечешь? И никому не сказал. Его ждали через четыре дня.

Дудин посмотрел на Вову с откровенной ненавистью, желая, чтобы предмет переговоров объявился в квартире и начал размахивать хоботом среди фарфора и антиквариата.

- Не меня это пасли, братан, - вмешался Вова, говоря о том, про что Дудин и так уже сообразил. - Я сразу, как рвануло, прозвонился, кругом - могила.

- Ну, так не бывает, - сказал Дудин с сомнением. - Кто-нибудь всегда знает.

- Никто не знал, - настаивал Вова. - И даже если бы знали... киллер с понятием разве так сделает? Это сявки какие-то, лохи... Может, отморозки из мелких, кислотники - здесь их до, - и он провел растопыренной ладонью по горлу. Приосанился: - Я человек деловой, и если уж меня валить, то тоже по-деловому... Тачку бы взорвали или снайпера навели. А не на первый этаж, под батарею...

- А что это вы такой смелый, Волнорез? - спросил вдруг Де-Двоенко. - Кто это вам здесь братан? Какие-такие у вас дела, за которые валят?

Вова стал серьезным и предупредительным:

- Извини, командир, занесло. Переволновался. Ты мне, если что надо, только скажи... У наших с вашими мир да любовь. Может, по стаканчику?

- Не стоит, - холодно отозвался Де-Двоенко. - Мы будем разбираться, Волнорез. Будем копать. Это вам не шутка, взрывать подъезды. В следующий раз подгонят грузовик с пластидом и снесут весь дом к чертям, для верности. Снайпера ему, понимаешь, найдут...

Он повернулся и начал спускаться по лестнице. Дудин двинулся следом.

- Из города не уезжайте, - бросил он через плечо.

Волнорез кивнул. Он уже запихнул себе в ухо сотовую трубу.

- Сейчас понаедут, - буркнул Де-Двоенко, запахивая плащ.

- Мне - как? - спросил Дудин, когда они вышли. - Два этажа осталось. Два с половиной.

- Делай, как еще, - раздраженно ответил тот. - А что на первых двух?

- Алкаш, ни хрена не видел, - доложил лейтенант. - Думаю, кемарил или по помойкам ходил. Второго прибрал, подозрительный. Черный, на рынке ошивается, под культурного косит. Может, это его заказали?

- Может, может... Он где?

- В машине. Твердит, что видел утром слесарей. Варили-паяли, тянули шланг.

- Зайди в жакт, проверь.

- А как же, будет сделано.

- Черного потом тряхани. Не это, так что другое вылезет.

- Понял.

- Волнореза не трожь, поберегись. Я сам.

- Слушаюсь.

- Давай, шуруй наверх, заканчивай.

- Есть.

"Есть", - с тоской подумал Де-Двоенко, передразнивая преданного, блеклого Дудина. Тот снова скрылся в подъезде. Что есть-то? Ну, пускай пройдется. Прихватит пару-другую обезьян, и вся любовь.

Он злобно оскалился - предварительно оглянувшись: не видит ли кто. Мерзавцы, канальи... Кто так делает? Новостей насмотрелись - не могли ножом, в переулке! "Слесаря", надо же! Изжарить. Сослать недоумков на марсово поле чудес, спалить их на вечном, холодном огне... Этот идиот, конечно, сходит в жакт, узнает, что слесарей никто не посылал, загорится... Ну, пусть ищет ветра в поле.

Де-Двоенко, мрачнее тучи, сел в машину. Оглянулся, презрительно посмотрел на Цогоева, маячившего за решеткой.

- Поехали в отдел, - велел он водителю.

...Тем временем Будтов, который горел и не сгорал без всякого холодного огня, грезившегося майору, осторожно приоткрыл дверь и высунулся. Сеточка позвякивала, суля капиталец. Десять минут - и Захария Фролыч сделается состоятельным человеком. Он станет единоличным и полноправным обладателем "льдинки".

Никто не заметил, как щуплый, порывистый в движениях субъект переходного возраста вышел на цыпочках из квартиры, выглянул на улицу. Милиция все еще здесь - это очень плохо, но дело безотлагательное, а Захария Фролыч, когда случалось у него безотлагательное дело, перемещался по воздуху - бесшумный и незаметный.

Он быстро вышел и, сливаясь с кустами акации, дворовыми скамейками и грязными панелями дома, шмыгнул за угол. Сердце стучало, щеки и горло пылали. На лбу выступил жирный пот. Удачно, Захария Фролыч, ничего не скажешь. Тонкое мастерство, высший пилотаж. Як-истребитель.

Будтов зашагал прочь, стараясь не звенеть пивными бутылками - светлыми. Принимать предпочитают, как известно, темные: зеленые и коричневые, а где принимают светлые, знал только Захария Фролыч. Ну, понятно, еще несколько сведущих людей знали тоже. Будтову, прорвавшемуся сквозь оцепление, хотелось петь, но он сдерживался, потому что не время пока.

Автомобиль вынырнул внезапно, из-за мусорных бачков. Будтов шел подворотнями и ничего такого не ждал.

Фары зажглись, сообщая, что система самонаведения запущена. Захария Фролыч, спасая посуду, вжался в желтую стену с такой силой, что даже чуть-чуть отпечатался на штукатурке.

Безумный "фиат" промчался мимо, чиркнув по впалому животу. Хрустнуло ломкое ребро, давно страдавшее от недостатка кальция и фосфора.

Взвизгнули тормоза, машина резко остановилась и стала разворачиваться.

Будтов бросился бежать. Ездят, гоняют...

Его носило дворами - простыми и проходными - пока не вынесло на шумную вечернюю улицу. Он, до судороги в пальцах сжимавший сеточку, оглянулся: пусто. "Фиат" исчез.




Глава 2

Подъехав к отделению и выйдя из машины, Де-Двоенко увидел, как в двери вводят поющую и бьющую в бубен харе-кришну, в количестве восьми человек.

- Зачем? - спросил он устало.

- Назойливое приставание к гражданам, - весело улыбнулся сержант. - Обкурились!

"Что за болван, - подумал Де-Двоенко. - На ночь глядя, не было у бабы хлопот".

- Кавказца закрой, - он, сутулясь, взбежал по ступеням и нырнул в здание. Не отвечая на оклики, взлетел наверх, к полковнику Андонову. Внизу тем временем потихоньку начиналась Индия.

Полковник, несмотря на поздний час, был на месте - иного Де-Двоенко и не ждал. Андонов, сняв китель, сидел за столом и пил грейпфрутовый сок. Перед ним лежал раскрытый на третьей странице роман, написанный в жанре киберпанка.

Увидев мрачное лицо Де-Двоенко, полковник расплылся в притворной улыбке.

- И в чем же дело? - спросил он вкрадчиво. Одновременно он стал подниматься из-за стола: длинный, поджарый, с прозябшим взглядом. Для улыбки лицо его оказалось слишком узким, так что рот, растянувшись, начисто отрезал подбородок, и нижняя челюсть двигалась, как у куклы, как будто кто-то внизу дергал ее за веревочку.

- Живой, - промямлил Де-Двоенко про то, что и так было ясно.

- Понимаю, - зловеще кивнул Андонов, огибая стол.

- Первый блин, товарищ полковник. Я хочу сказать, комом.

- Угу.

Начальник взял Де-Двоенко за дряблое горло. Клювовидный нос майора запрокинулся.

- Собака! Ты что - ребенок малый? Сложное задание? Обстановка помешала?

- Виноват.

- Мне какое дело, что ты виноват! - заорал Андонов, не боясь быть услышанным. Полковник орал всегда, это знала каждая собака. - Спросят-то с меня! Меня раком поставят!.. Почему бомба?

- Решали непосредственные исполнители, товарищ полковник...

- Ах, вон оно что! С какой же стати?

- У них рука набита, им виднее...

- А ты, ты на что? !

- Виноват, - повторил Де-Двоенко, задыхаясь. Кольцо костлявых пальцев сжималось. - Не проследил... положился...

- Но бомба-то, бомба?... .Почему бомба, я тебя спрашиваю? Почему тогда не "Тополь-М"? Боевые газы?

- Исправим, товарищ полковник...

- Исправим!.. Вы бы еще со спутника прицелились! Хватило бы кривого ножа...

- Думали, наверно, замести следы...

- О, мой бог, - Андонов отпустил Де-Двоенко и взялся за виски. - Следы. Зачем их заметать? Кто их увидел бы, эти следы, если б у вас, пораженцев, все получилось?!.. Всем было бы до фонаря... Значит, заранее рассчитывали на провал! Вот оно! Заранее! А почему?

И полковник, вздохнув, вернулся к горлу.

- Переметнулись? - спросил он тихо, участливо - и тем более страшно. - Продались? Я вас насквозь вижу! - снова закричал Андонов, грозя пальцем. - Что молчишь?

Де-Двоенко глотал воздух, пытаясь всеми мускулами лица объяснить, почему он молчит.

- Лично вернешься и все доделаешь, мерзавец, - сказал полковник, яростно раздувая тонкие ноздри. - Срок - сутки. Нет - двенадцать часов. Или даже десять. Дьявол тебя оближи - ведь и часа достаточно! Ты мне ноги должен целовать...

Де-Двоенко поспешно задергался, намекая, что этот свой долг он готов исполнить безотлагательно. Отпущенный, он действительно повалился на колени и вытянул губы трубочкой, целясь в ботинок.

Андонов пнул его в щеку:

- Время, время!..

Де-Двоенко суетливо вскочил, быстро отряхнулся и попятился к выходу, но Андонов знаком приказал ему задержаться еще чуть-чуть.

Полковник шагнул к столу, снял телефонную трубку, набрал номер.

- Говорит Плюс Девятый, - произнес он почтительно. - Докладываю: полеты разобраны. Исполнителю поставлено на вид. Делаю все возможное...

Из трубки выскочила длинная, зубастая пасть, схватила полковника за ухо, стала трепать.

- О-ох! - простонал Андонов, синея лицом и не осмеливаясь защититься.

- Ррра... ррракалья... - рычала пасть в промежутках между укусами. - Рррниже... ниже тррубку опусти... Тварррь... Еще ниже...

- На, побеседуй, послушай, - просипел полковник из последних сил, протягивая трубку Де-Двоенко.



* * *

Послушав трубку, Де-Двоенко, побежал выполнять задание дальше. На бегу, держась за ухо, он вытащил из кармана теперь уже свой собственный сотовый телефон: с одной-единственной кнопкой. Спрятался в кабинке сортира, надавил.

- М-да?.. - немедленно ответил хриплый голос.

- Т-т-ты, сантехник, - застучал зубами Де-Двоенко. - Ты что натворил?

- Исправим, - бодро заверил невидимый хрипач.

- Срок - восемь... нет, шесть часов! - тот в изнеможении опустился на стульчак. - И только посмейте еще раз...

- Да мы хотели, как вернее, - обиженно ответил голос. - Какой-то негодяй заметил и позвонил. Все было бы справно. Мы ждали, он к вечеру выползет - и привет...

- Не надо ждать! - взвизгнул Де-Двоенко. - Ноги в руки - и за дело! Застрелите, разрежьте на куски, утопите - только скорее!

- Уже работаем, - примирительно сказали в трубке. - Не волнуйся, Плюс-Двенадцать, не подведем.

- Не подведем, - шепотом передразнил Де-Двоенко, отключаясь. "Ах, силы небесные..." Вышел из кабинки, заглянул в остальные: проверил, не слышал ли кто. Убрал телефон и спустился вниз, в дежурку.

- Черный где? - спросил он требовательно.

- Который Цогоев?

- Ну да, да, да!

- Так вон он, товарищ майор, в угол забился.

- Тащи его, падлу, наверх. Наручники захвати, и противогаз тоже. И позови Папана.

- Он, товарищ майор, на больняке.

- Что? На больняке? Какой, к лешему, больняк такому бугаю? Что с ним?

- Палец вывихнул, на правой ноге, когда дубасил. Большой. Торчит и не ложится, как этот самый.

- Тьфу, - плюнул Де-Двоенко. - Производственный травматизм. Сачок. Ну, сам пойдешь.

Дежурный, поигрывая ключами, приблизился к клетке.

- Бонжур, - сказал он обезумевшему от ужаса Цогоеву.



* * *

Сеточка Будтова, обогащенная уменьшительным суффиксом, казалась сеточкой лишь одному Захарии Фролычу - по принципу "своя ноша не тянет". Будучи вовсе не сеточкой, а огромной, битком набитой авоськой, окрыленному Будтову она представлялась невесомой. Он горы мог свернуть, предвкушая "льдинку"; суффикс, таким образом, помимо уменьшительного значения, имел еще ласкательно-заботливый смысл. В магазине скорой помощи, которая оказывалась круглосуточно, то есть двадцать четыре часа, сеточка была развязана, а ее содержимое расставлено по ящикам. Будтов разбогател. Он постоял в продуктовом отделе и посмотрел, как неизвестный мозжечок-с-ноготок хитрит и пытается сэкономить, выкраивая что-то для себя из колбасных семейных денег. Сколько останется сдачи? Один неосторожный взмах ножом способен перерезать крылья вместе с душой. Налюбовавшись, Захария Фролыч телепортировался в отдел бытовой химии, где сделал покупки.

Карманы Будтова оттопырились; сам же он зашагал к пустырю, где возле штабеля сырых, прогнивших досок околачивался Топорище.

Топорищу было лет тридцать-шестьдесят, свое прозвище он заработал как производное от фамилии "Топоров", которую друзья его узнали случайно, во время антитеррористического милицейского рейда. Тогда у Топорища еще был паспорт, но его, отобрав посмотреть, тут же порвали на части, а самому Топорищу дали в морду. С тех пор, лишившись документа, он уже не мог носить свою звучную, солидную фамилию, и в кличке теперь воплощался остаток утраченного достоинства. Все эти события развернулись за какие-то месяц-полтора - именно столько прошло с момента первого появления Топорища, однако всем казалось, что он был здесь всегда и всегда будет. Или не будет.

- Ххооо, - засипел Топорище, взмахивая рукой.

Захария Фролыч, не отвечая, степенно присел на доски и вынул "Приму".

- Дашка-то придет? - спросил он деловым голосом.

- А кто ж знает? - развел руками Топорище. - Пять минут как Сапожонок ее увел. Пошел корягу попарить. Вернется, что ей...

Будтов издал мычание: принял, мол, к сведению, чиркнул спичкой.

- А ты что - груженый? - заинтересовался Топорище как бы между прочим.

- Отваливай, отваливай, - замахал на него Будтов. - Лечиться буду.

- Да я просто так, - развязно объяснил Топорище и встревоженно прошелся по кругу.

Захария Фролыч положил дымящийся окурок рядом, откупорил "льдинку" и чуть ли не целиком вложил пузырек в задохнувшийся рот.

- От так ее, от так, - подобострастно приговаривал Топорище. Глаза его вдруг сделались бездонными.

Будтов, зажмурившись, замер. Бытовое вещество вступило в контакт с пищеводом. Если бы Захария Фролыч пил с утра, ему бы пришлось просидеть чурбаном минуты две, но ближе к ночи, когда внутренний мир уже многое вытерпел и закалился, хватило двадцати секунд.

Топорище вынул что-то смутно съедобное, в тряпочке:

- На!

Будтов помотал головой. Топорищу было отлично известно, что Захария Фролыч не закусывал, и сам Захарий Фролыч тоже участвовал в этом я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты, земеля подбираешься ко второму пузырьку, хрен тебе.

Метрах в ста от них, посреди пустыря, возникли две фигуры - примерно одинакового роста. Бесформенные тени спешили к доскам. Топорище приуныл. Ртов прибавлялось.

Шустрый рябой Сапожонок, который тоже промышлял стеклотарой и частенько шакалил на территории Будтова и Топорища, при виде их двоих отклеился от спутницы и начал смещаться вправо, пока не исчез совсем.

Даша Капюшонова, мелко забирая исцарапанными ножками, шла на маяк. Она знала, что Захария Фролыч не станет ее бить, потому что на пустыре царил коммунизм. Женщины, к каковым она себя по привычке причисляла, состояли в коллективной собственности, хотя уже многие годы не являлись средствами производства. С принципом "каждому по потребностям" дело обстояло, конечно, сложнее. Специфика потребностей предписывала жизнь по закону джунглей.

Даша была медсестрой - давным-давно, пока не потерялась приставка "мед". Нынешние ее сестринские полномочия простирались широко, выходя за рамки любого воображаемого сестринства. Вокруг Даши были сплошь униженные и оскорбленные, бедные люди, и Даша всем была, если угостить, сестра и подруга и прощала как преступление, так и наказание каждому идиоту. Временами ходила к Ксении Блаженной, каялась, клала булочку.

Будтов, оглаживая в кармане "льдинку", высокомерно хмыкнул. Не то, чтобы он брезговал Сапожонком, но женщину надо поучить.

- Захарий, салют! - поздоровалась Даша, бодрясь и напуская на себя беззаботность. - Чего пьешь? Оставь глоточек.

Захария Фролыч нашарил погасшую сигарету.

- Иди давай отсюда, - сказал он сурово.

- А мне что, - Даша Капюшонова надменно отвернулась. - Я уже двести граммов засандалила, понял?

Будтов махнул рукой: звезди, кто тебе даст.

- Кто ж тебе дал? - спросил вместо него Топорище.

- Хороший человек, - запальчиво выкрикнула Даша. - Всем ясно?

- Хорошие люди таких, как ты, сразу... хлебалом об стол... - высказался Захария Фролыч.

Та оскорбилась. Правая половина Дашиного лица была насыщенного лилового цвета: родимое пятно, но многим по первости - особенно в темноте - казалось, что женщину именно, как мыслил Будтов, поучили.

- А я говорю - хороший, сука, ты!.. А хлебало - это он тебе порвет...

- Это как же он сделает?

- Так и сделает! Уже спрашивал, где тебя, козла, найти!

- Меня? - недоверчиво спросил Будтов и улыбнулся: кто его может искать! Тем более за двести грамм!

- А вот увидишь. Ха, вон он идет!

Захария Фролыч оглянулся. Из-за магазина вывернул незнакомый человек, одетый в спортивную куртку и высокие резиновые сапоги.

- Нет, не он, - присмотрелась Даша.

Все однако, говорило о том, что человек направляется к их компании.

- Все, мужики, я пошла, - Даша, вглядевшись повнимательнее, сунула руки в карманы как бы плаща и стала отходить.

Будтов нахмурился. Люди, состоявшие в их неформальном обществе, развили в себе удивительную чуткость, когда дело касалось какой-нибудь опасности. Однажды он заснул на проспекте: сник, обмяк, присел у стеночки возле парикмахерской. С ним тогда был Сапожонок, тот крикнул: "Менты, Захарий!" И Захария Фролыч тут же, в мгновение ока, распрямился и вытянулся в струнку, провожая вытаращенными глазами патрульную машину. Позднее он не смог об этом вспомнить, но ни на миг не усомнился, когда Сапожонок ему рассказал: рефлекс, что ты хочешь.

В руке у незнакомца поблескивала цепь.

- Уходи, Фролыч, - шепнул Топорище. - Цепочка у него. Что ты ему сделал?

Будтов привстал.

"У меня же кот, - мелькнула запоздалая горестная мысль. - Как же ему без меня?"

В следующее мгновение он, оттолкнувшись, прыгал через штабель. Рядом приземлился Топорище, сзади послышался топот. Цепь просвистела, ударила по доскам; Будтов с Топорищем, не разбирая дороги, мчались через пустырь.

- Слева, - выдохнул Топорище, на бегу тыча пальцем в сторону.

Захария Фролыч, задыхаясь, посмотрел и увидел второго, летевшего наперерез.

До новостроек было еще очень далеко.

- Вот, мать... - забормотал в отчаянии Будтов. - Кто... они... такие...

- Напроказил ты где-то... Фролыч... нагадил...

Они бежали из последних сил.

Топот приближался, свистела цепь, раскручиваемая в воздухе. Второй нападавший вдруг остановился и чуть присел.

- Ложись, Фролыч!! - заорал вдруг Топорище и толкнул Будтова в грязь. Тот влетел в нее с размаху, лицом, раскровенив бровь о кусок арматуры.

Слева дважды бабахнуло, но пули прошли высоко.

Цепь опустилась на спину Захарии Фролыча. Стрелявший, держа пистолет двумя руками, стволом вверх, запрыгал по кочкам, спеша принять участие в расправе.

Топорище подпрыгнул. Его каблук, отлетевший почти начисто, впечатался в переносицу негодяя. Тот опешил, на секунду опустил руки; Топорище прыгнул опять, развернулся в полете и той же ногой ударил его в висок. Мужчина упал, второй остановился и начал снова наводить пистолет. Топорище, выдернув из пальцев покойника цепь, бросился навстречу. Цепь, завернувшись петлей, захватила оружие, и очередная пуля унеслась к хмельным хохочущим звездам. Петля переместилась на шею; стрелок подскочил и взбрыкнул ногами, пытаясь дотянуться до горла. Но Топорище, как бы и не участвуя ни в чем, слегка пошевелился, и голова нападавшего, увлекаемая цепью, быстро провернулась на триста шестьдесят градусов.




Глава 3

Дудин, закончив предварительный опрос жильцов, вышел из подъезда, размял сигарету и задумчиво уставился на табличку с номерами квартир. Скверное дело: никто ничего не видел. На четвертом этаже проживали две почтенные семьи: нищенствующего хирурга и ницшеанствующего православного батюшки. Слепые невинные агнцы. На пятом - очередной алкаш, одного поля ягода с Захарией Фролычем, но этот даже не справился с собственным замком и не открыл Дудину дверь. Плюс молодняк, крутивший рэп и не слышавший никакого взрыва. Этих Дудин машинально взял на заметку, припомнив поганку и личико. А вся надежда, стало быть, на Цогоева. Лейтенант вздохнул, думая, что к этому моменту Дато Арсенович уже рассказал, что было и чего не было, а может - и сознался, и даже приписал себе лично раздвоение на двух водопроводчиков, которых он так неосторожно заметил.

Но в целом Дудин был готов расслабиться, надеясь на теорию вероятности и больше ничего серьезного не ожидая - во всяком случае, от предстоящей ночи. И зря, конечно, понадеялся. Стоило ему устроиться на переднем сидении газика, как поступил сигнал: трупы на пустыре, что находился рядом с местного значения супермаркетом. Две штуки, и многие слышали стрельбу. Дудин разразился приличествующей бранью, велел ехать на пустырь и долго стоял там, рассматривая при свете табельного фонаря бездыханные тела. Никого из потерпевших он, разумеется, раньше в глаза не видел. Какие-то странные ребята: одеты простенько, дешево, но в лицах даже после смерти осталось нечто такое... несовместимое ни с ландшафтом, ни с грязными сапогами - не говоря уже о быстром и бесславном конце. Никакого оружия при убитых не нашли.

- Доставьте сюда задержанного, - вдруг сказал Дудин, сам для себя неожиданно. Светлые идеи редко приходили в его служивую голову. - Черного. Если жив.

Потом он долго ждал, пока привезут Цогоева. Нехорошее предчувствие постепенно превращалось в уверенность. Мысль, конечно, была ценной, да только что он будет делать, если окажется прав?

И он-таки оказался прав: Цогоев - вернее, то, что раньше им называлось, - немедленно узнало в мертвецах недавних рабочих. А потому, узнав, оно - то, что раньше, как подмечено, являлось Цогоевым, - подлежало освобождению. Во всяком случае, по данному делу. Под подписку. Дудин взглянул на руки черного и понял, что тот не сможет ничего подписать. Чтобы держать ручку, нужны как минимум пальцы.

Покуда он гадал, под каким соусом отпустить кавказца, ситуация осложнилась. Дудин получил приказ немедленно вернуться к месту взрывного происшествия. Пришлось все бросить, садиться в машину и ехать обратно. В полной растерянности лейтенант вышел из газика, поднялся на третий этаж.

- Добрались все-таки, - сплюнул он сухо, без слюны.

На пороге собственной квартиры лежал Вова-Волнорез, одетый для выхода в свет. Пиджак, корочки, цепи, перстни. Разбившиеся при падении "котлы". Кулаки сжаты, пальцы не разведены - значит, застали врасплох. И горло перерезано.

- Под самым носом, - застонал Дудин, прикрывая глазами рукой. - О-о, что теперь начнется...

Он невольно каламбурил, поминая нос, анатомически близкий к горлу, хотя в виду имел совсем другое, в совокупности своей носа не имеющее.



* * *

Топорище привел задыхавшегося Будтова в незнакомый подвал, где оба решили отсидеться. То и дело басили толстые, кишечные трубы; откуда-то капало, пару раз пробегали крысы. Захария Фролыч, обессилевший, сидел прямо на холодном каменном полу, привалившись к огромному ржавому вентилю. Нащупав "льдинку", он свернул ей голову и начал было пить, но, поперхнувшись, вспомнил о своем избавителе и протянул ополовиненный пузырек Топорищу.

- Давай-давай, - буркнул Топорище, ведя себя все более загадочно. Не в его правилах было отказываться от угощения - к тому же заслуженного. - Может, сюда заявятся, - объяснил он свой отказ Будтову, который оправился достаточно, чтобы удивиться. - Будем отбиваться, надо держаться в форме.

Захария Фролыч, слабо проклиная себя за слабую же волю, допил до дна. Ну и что, что товарищ отказался? Сейчас не выпил - выпил бы потом. Со стороны Захарии Фролыча - обыкновенное свинство, черная неблагодарность.

- Ты где так махаться выучился? - спросил он вежливо, хотя в действительности, при сложившихся обстоятельствах и ощущениях, истоки боевого мастерства представляли для него второстепенный интерес.

- В десанте, - осклабился Топорище. - Вишь - осталось, не пропало... Я и не так могу.

Будтов помолчал.

- Что же ты... - начал он осторожно и не стал продолжать. Всякое бывает, зачем лезть человеку в душу.

- Срок дали за хулиганку, - объяснил Топорище. - За злостную. Два года как от хозяина. Уменье, говорю, не пропало, а жисть пропала...

- Да, не зарекайся, - вздохнул Будтов. Помолчал, выказывая сочувствие и понимание.

- А, наплевать, - и Топорище высморкался в пальцы. Стряхнув выделение, он заявил: - Давай, земеля, подумаем, как дальше быть.

- Надо переждать, - ответил Захария Фролыч. Ничего другого ему в голову не приходило.

- А потом?

Будтов беспомощно усмехнулся и развел руками.

- Потом... Ты ж их положил?

- А то как же.

- Ну, и все...

- Рано ты успокоился, Фролыч.

Будтов и сам чувствовал, что рано, но после "льдинки" ему сделалось так хорошо и сонно, что любая опасность казалась далекой и несущественной.

- Думаешь, видел кто?

- Что там видел... Даже если и видел... Я про другое.

- Так говори, чего там, - расслабленно промямлил Будтов.

- А чего говорить... Это ты скажи, зачем по тебе стреляли.

- Я почем знаю. Отморозки, вот и стреляли.

- Ну-ну. А Дашку кто поил?

- Ты ж там был, не я.

- Я не был, врешь.

- И я не был.

- Че ты разводишь! - рассердился Топорище. - Мне это надо? Давай, не кемарь!.. Он ведь про тебя спрашивал.

- Да она фуфло двигает.

- Да? Что ж он - просто так ей стакан налил?

- Может, и не налил. Мало ли, что она скажет.

- Оно конечно. А я не так думаю. Ты, Фролыч, важной птицей заделался. У вас, я слышал, взорвали кого-то?

- Не успели. Ментовскую жопу только царапнули.

- Все равно. Бомба-то где лежала?

- В парадняке, под батареей.

- Ну вот, а ты говоришь!

- Да я-то причем?

- А притом. Может, ты видел кого?

- Ничего я не видел! Спал. Потом с Василием треснули, а скоро рвануло. Это в бандюгу метили, который на третьем этаже. Жаль, он целый остался. Его кореша мне как-то раз вломили, думал - все... Сломали аж два ребра.

Будтов расстроился. Спаситель превращался в мучителя, допрашивал, блаженство испарялось. Он сунул руку в карман, перебрал монеты. Плохи твои дела, Фролыч, сказал он себе. Мало осталось.

Топорище сидел, глубоко задумавшись.

- Может, они след путают, - сказал он с фальшивой неуверенностью. - Дескать, бандюга не при чем...

- Вот уж додумался. Это на меня-то, с бомбой? Кто ж поверит? Менты?

- Да, менты не поверят, - Топорище пожевал губами. - Правильно мыслишь. Значит, остается одно: где-то ты им перешел дорогу.

- Е-мое, спал я!

- Ты всегда спишь, - последовал непонятный ответ.

Будтов, чьи заботы вновь сосредоточились на моющих и чистящих средствах, внезапно похолодел. К тому же начал болеть поврежденный бок, и он вспомнил про лихой автомобиль: тогда, убегая, Захарий Фролыч был слишком занят обменом веществ на посуду и воспринял смертельную угрозу как мелкую помеху, подлую выдумку судьбы, имеющую целью перемолоть, перекрошить содержимое сеточки. Но после, когда в него стали стрелять, сеточка была уже пуста, а значит, палили не по посуде. Бомба, "фиат" и ночные ассасины выстроились в ряд, и Будтов признал, что Топорище, пожалуй прав. Похоже, что он свидетель, и жить не должен. Знать бы только, чему он свидетель...

Захария Фролыч прокашлялся и осторожно рассказал товарищу про взбесившуюся машину.

Бугристое лицо Топорища, и без того не слишком подвижное, закаменело намертво. Он погладил лежавший в кармане пистолет, прихваченный с пустыря.

- Думай, Фролыч, думай, - процедил он сквозь зубы. - Спасаться тебе надо, бежать.

- Куда ж я побегу? - потерянно спросил Будтов.

- Не знаю, куда. Только они тебя в покое не оставят.

- Попробую у Дашки перекантоваться, - сокрушенно молвил Захария Фролыч, подозревая, что к женщине без гостинца нельзя, а делиться не просто жаль - нечем.

Топорище немного подумал.

- Стремно, - сказал он с сомнением. - Ну, как к ней придут? Если только рискнуть... забежать на минутку, разузнать про того хмыря, который тобой интересовался.

- Ох, бля... Может, один из тех, кого ты завалил?

- Запросто. Она могла не узнать, в потемках-то. Но все равно надо спросить. Давай, подымайся! Сразу и пойдем.

Будтов, кряхтя, поднялся и тяжело поплелся к выходу. Отряхиваться он не стал. Вдруг Захария Фролыч остановился, уставился на Топорище:

- А чего это ты такой заботливый? Надо, что ль, чего?

- Так повязаны мы теперь с тобою, - пожал плечами тот. - Раз уж я ввязался... Вот найдут они тебя, яйца отрежут - ты им вмиг про пустырь разболтаешь. Нет, дело надо довести до конца.

Возле выхода Будтов остановился:

- Топор, поправиться бы надо.

И взгляд его, и интонации стали умоляющими, собачьими - как будто Топорище (а в обстоятельствах исключительных и судьбоносных - Топор) был ему женой или милиционером. А просто так ничего не бывает, Захария Фролыч верно почуял, что нужно именно просить, поскольку Топорище, до нуклеиновых кислот пропитанный морилкой, строго ответствовал:

- И не думай, Захария, и не думай!

Фановый голос приобрел торжественность, запахло неуместным витийством.

- Но как же не думать, - проскулил Будтов, одновременно понимая, что - все.

- Не время сейчас, - изрек Топорище в манере героя сталинского эпоса на колхозно-пограничные темы. И милостиво добавил, сбиваясь с эпоса на критический реализм, а то и на фэнтэзи: - Вот к Дашке придем, там подумаем. Может, у нее чего есть...

Точно, совершенная фэнтези. Захария Фролыч поверхностно вздохнул и осторожно толкнул скрипучую железную дверь. Он оказался под лестничным пролетом, и обстановка напомнила ему о бомбе. Будтов вторично оценил опасность, грозившую если и не ему лично, то от того не менее серьезную. И настороженно огляделся: нет ли взрывчатки и тут.

Взрывчатки не было. Зато, едва они вышли на пустынную, мрачную улицу, как тут же увидели недавний "фиат", который медленно катил, высвечивая фарами дорогу. Топорище не зря побоялся размениваться на оздоровительные планы и мечты: автомобиль резко остановился, начал разворачиваться; стекло быстро опустилось, из оконца высунулась черная рука. В свете фонаря сверкнула дорогая запонка. Захария Фролыч, наученный опытом, понял, что снова будут стрелять. Он пригнулся, и очень вовремя: пуля умертвила таксофон.

- Ноги! - крикнул Топорище, задыхаясь. - Против колес не попрешь!

Он схватил Будтова за рукав и потащил в подворотню.

Сзади рокотал мотор.

- Х-холера... - бормотал Топорище, несясь во всю прыть и подталкивая Захария Фролыча, бежавшего впереди. - Нашли они тебя, Фролыч! Нашли!..

Будтов, ничего не соображал, понимая одно: нашли, это верно. Он спасался, как мог. Но им не повезло - подворотня подвернулась не такая, какая нужна, она не вела в лабиринт других подворотен и дворов, спасительно узких и заваленных строительным мусором. Оба выскочили на проспект и остановились, не зная, куда податься. Будтов безумно смотрел налево, Топорище - направо, направление взглядов менялось с мультипликационной скоростью.

Машина удовлетворенно взревела, настигая.

- Разбегаемся! - крикнул Захария Фролыч.

- Нет! - упрямо рявкнул Топорище.

- Ну, вместе здесь сдохнем, - простонал тот, однако ошибся.

Горячая волна ударила их в спины. Беглецы бросились ничком на асфальт; рулевое колесо пронеслось над ними, упало на проезжую часть и покатилось. Подворотня заполнилась огнем и громом; там, где только что ликовали преследователи, выл костер.

- Молодцы ребята, успели, - лежавший Топорище утерся рукавом, а Будтов снова его не понял.

- Ты про кого? - спросил он, дрожа.

- Про нас, про кого же, - ответил Топорище. - Чем мы не молодцы?

Но Захария Фролыч ему не поверил.




Глава 4

Дудин немного опоздал: Де-Двоенко, когда он прибыл, уже приступил к осмотру места очередного дерзкого преступления. Лейтенант столкнулся с ним в дверях, когда майор выходил из квартиры Волнореза.

- Все виноваты, - подытожил тот, кладя руку на плечо Дудина. - Нет, какова наглость! На все наплевать, явиться, доделать дело...

- Надо было охрану, - покачал головой Дудин. - Моя вина. Не подсуетился.

- Вместе ответим, - вздохнул Де-Двоенко, теребя кончик длинного носа и думая о другом. - Что на пустыре?

- Два мертвяка. Не местные. Одному проломили голову, второго задушили цепью, да так, что вообще башку свернули на хрен. Очень грамотно.

- Грамотно? Это плохо.

- Почему? - встрепенулся Дудин.

Но Де-Двоенко не ответил.

- В жакт, конечно, сходим, - продолжил лейтенант, - но это, по-моему, дохлый номер. Уверен, что там таких в глаза не видели.

- А черный точно опознал? Может, у него зрение слегка повредилось...

- Аллахом клянется. И мамой.

- Все равно его придется отработать.

- Само собой.

- Что на верхних этажах? - спросил Де-Двоенко равнодушно.

- Глухо. А что у вас с ухом, товарищ майор?

- А? - Де-Двоенко машинально дотронулся до уха, кое-как залепленного телесным пластырем.

- Ухо, спрашиваю, где поранили?

- Да не поранил, зараза какая-то кусила, расчесал, - небрежно объяснил майор.

И в эту секунду у обоих зазвонили телефоны.

Де-Двоенко вынул свой, пряча его в костлявой лапе так, чтобы Дудину не бросились в глаза странности конструкции. Выслушав сообщение, он схватился за сердце и прислонился к стене. Но, мгновенно собравшись, гаркнул в микрофон:

- Кто?.. Как это произошло?..

В его вопросах слышалось изумление наивысшей пробы.

- Это не ваш вопрос, - бросил он заинтересовавшемуся Дудину.

Тот кивнул и начал в свою очередь слушать то, что говорили ему.

- Мы нашли его, - просто и внятно сказали в трубке.

- Дальше, - Дудин напрягся.

В трубке назвали имя, фамилию, отчество и адрес.

- Боже мой, - прошептал лейтенант и тоже взялся за сердце. - Это не ваш вопрос, - ответил он на взгляд Де-Двоенко.



* * *

Раннее утро застало полковника Андонова на ногах. Ночью он не спал ни секунды, но главная работа была впереди. И не только работа. Когда полковник очутился перед величественным старинным особняком с атлантами, серпастыми гербами и прочей красотой, его простуженные глаза испуганно забегали; Андонов потрогал горемычное ухо, шмыгнул носом и совсем не по-военному затрусил в подъезд. Дверь была огромная, тяжелая, пришлось приналечь. Скотина водитель даже не шелохнулся.

Древний лифт, лязгая и подвывая, поднял его на четвертый этаж. Полковник вышел, одернул китель, снял фуражку и подкрался к массивной двери без номера. Рядом на цепочке висел резной молоток, который чудом до сих пор не украли; правда, Андонов никакого чуда в этом не видел. Он прекрасно знал, что ждет любого, кто вздумает посягнуть на сей предмет: ему приходилось быть свидетелем дальнейшего и даже участвовать в экзекуции лично.

После трех деликатных ударов дверь распахнулась. Горничная сделала книксен и приняла фуражку. Полковник пригладил редкие волосы, зачесанные назад, и мягко ступил в кабинет. В кабинете, в кожаном кресле, закутавшись в японский халат, бодрствовал дедуля. Дедуля был сущий боров - розовый, гладкий, с умильным ежиком седых волос и мягкими толстыми пальчиками. На каждом из пальчиков сидело по два перстня; некоторые из них, как было известно Андонову, содержали в себе опасную отраву. Но полковника больше страшили не перстни, а широкие рукава халата.

- Не желаешь ли присесть, труженик? - заботливо спросил дедуля.

Андонов сглотнул и шагнул к свободному креслу.

- Желаешь? - дедуля поднял почти невидимые брови. - Тогда стой.

На колени к дедуле запрыгнул кот и начал умываться.

- Мясыч, поди вон, - хозяин легким движением смахнул его на пол, от греха подальше.

"Кота отсылает, боится покалечить", - в ужасе отметил полковник.

Дедуля сцепил брякнувшие пальчики.

- Ну, говори, - пригласил он.

- Он ушел, - признался Андонов и чуть поклонился, готовя голову к отсечению.

- А я тебя предупреждал, - немедленно ответил довольный дедуля. - Я тебе говорил, что все надо делать самому, а не посылать всяких кретинов. Впрочем, ты сам кретин.

Хозяин потянулся, взял со столика квадратный стакан с темно-красной жидкостью, отхлебнул.

- Как же это он так ушел? - в ласковом недоумении нахмурился дедуля. - Он ведь, как я слышал, неважно передвигается, вечно пьян...

- Я думаю, что нас опередил противник, - Андонов, понимая, что терять ему нечего и говорить все равно придется, вымолвил самое страшное.

- Ах, вот как ты думаешь, - кивнул толстяк. - Ну-ну. И что же это я не удивляюсь? А? Как ты считаешь?

Полковник, не склонный по причине худобы к обильному потоотделению, почувствовал, что промок насквозь.

- Я ведь предупреждал, - дедуля мрачно пожевал губами. - Я ведь говорил. Что твое ушко - слышит еще?

- Так точно, - Андонов погладил пластырь.

- Взять! - тявкнуло из кресла.

Дедуля взмахнул рукавом. Из черной, надушенной норы выскочила длинная сороконожка с мордой рептилии. Она прыгнула и мертвой хваткой впилась в здоровое ухо полковника. Тот горестно закричал и принялся махать руками, не осмеливаясь дотронуться до бешеной твари.

- До стремячка жуй! До мозгов! - орал дедуля, топая банными тапочками.

- Вашество!... .- кричал в ответ Андонов. - Не погубите!... . Увидят, спросят - откуда?... .И так уж спрашивали!

- Молчи! - дедуля брызгал слюной. - Никто тебя больше не спросит!

Восторженная морда вворачивалась в слуховой проход. Из глаз полковника хлынули слезы. Кровь капала на богатый ковер, усыпанный пеплом - то ли сигарным, то ли каким похуже.

Наконец, дедуля потянул за тончайшую леску, и фантастический гад, на лету продолжая жевать, скользнул обратно в рукав. Дедуля сунул туда нос, принюхался, втянул свежий мясной запах.

- Докладывай, хватит сопли размазывать! - приказал он сварливо. - Почему он ушел?

- Это Де-Двоенко виноват, - всхлипнул Андонов. - Положился на идиотов... Те бомбу зарядили... откуда хоть они ее взяли? Никогда раньше... плащ да кинжал...

- Я знаю про бомбу, - перебил его дедуля. - Почему субъект остался в живых?

- Так бомбу нашли...

- Ну и что? А дальше-то, дальше?

- Дальше люди набежали, - Андонов заговорил спокойнее, угадав, что ему еще можно пожить. - А потом объекту стали помогать. Исполнители хотели исправить ошибку товарищей, пошли на таран, но объект увернулся. Тогда его снова передали первым, которые оплошали с бомбой. Нам было известно, где его искать, информацию собрали заранее... И тут вмешался кто-то со стороны.

- Кто же? - нетерпеливо подался вперед дедуля. - И не объект, а субъект.

- Выясняем, - пролепетал полковник, прижимая к уху платок. - Но дело скверное. Исполнители устроили стрельбу, после чего были весьма профессионально ликвидированы. На подобные действия субъект заведомо неспособен.

- Горе мне! - простонал дедуля, берясь за голову. - Какие недоумки! Бомба, стрельба... Вы что - в Техасе?

- Никак нет.

Дедуля угрожающе поднял руку, и Андонов поспешил продолжить:

- Потом была уничтожена машина наружного наблюдения. Разорвана в мелкие клочья. Что лишний раз убеждает нас в посторонней помощи субъекту. Если даже допустить, что он сумел каким-то образом справиться со стрелками, взорвать машину он не мог. Если только...

- Только - что? Ты намекаешь, что он уже знает?

- Не уверен. Но это вполне вероятно. Противнику придется сообщить ему полную информацию. Или большую ее часть. Иначе им не дождаться его содействия.

- Очень им нужно его содействие! - фыркнул хозяин презрительно. - Что он умеет?

- Это нам неизвестно. Пока.

- Кошмар, - обреченно вздохнул дедуля. - Теперь начнется шум. Дело примутся раскручивать, вы все рано или поздно засветитесь... Но зачем, зачем взрывчатка? На алкаша, ублюдка, нечисть? Бутылкой по черепу - и вся работа!..

- Уже исправляем, - заверил его полковник. - Де-Двоенко лично перерезал горло бизнесмену с третьего этажа. Все снова завязывается на него, покушение состоялось. На алкаша никто не подумает.

Полковник, чувствуя, что несет вздор, запнулся. Но тут же смело поднял голову:

- Есть, вашество, и другая проблема...

- Это какая же?

- Лейтенант Дудин, - твердо ответил Андонов. - Похоже, он каким-то образом участвует в событиях. И тоже вышел на след.

- Кто такой Дудин? - злобно осведомился хозяин. - Как он может участвовать?

- Не могу знать. Это лейтенант милиции. Но нашей вины здесь нет. Информация исходит от Де-Двоенко, который доложил, что его подчиненному что-то известно, но тот скрывает, что именно. Де-Двоенко стал свидетелем подозрительного телефонного звонка... Мы пока не знаем, на чьей стороне Дудин, но к противнику он явного отношения не имеет...

- Я знать ничего не хочу ни о каком лейтенанте! - дедуля хлопнул ладонью по столику. Стакан подпрыгнул. - Как-так нету вины? Есть, не надейся! Если бы не ваша топорная работа, никто и ни о чем бы уже не узнал... В буквальном смысле никто.

- Истинно так, вашество.

Дедуля прикрыл глаза и глубоко задумался. Рукав халата вздыбился: внутри возились, ворочались и устраивались поудобнее. Андонов затаил дыхание. Он не обманывался спокойствием хозяина, зная, что самые страшные решения тот принимает в состоянии полной уравновешенности. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался разгоравшийся день, течение которого дедуля, как казалось Андонову, мог прервать мановением раздраженной руки. В том смысле, что игрушки, типа дня, - побоку, наигрались. Дедуля сопел. Тикали ходики: розовощекий ангел с циферблатом на животе; две гирьки и маятник символизировали первичные половые признаки.

- Ну, вот что, - очнулся дедуля. - Выхода у нас нет. Противник принципиально не в силах нас опередить, поскольку ставит на выживание, тогда как в наших планах - полное уничтожение. В крайнем случае - кастрация. Тот, на кого ведется охота, рано или поздно погибает. Тем не менее, ждать мы не вправе. Если субъект будет проинформирован, это сильно осложнит нашу задачу. Его скрытые способности нам неизвестны. Противная сторона может выиграть только путем физического устранения всей нашей команды. Субъект еще никогда не оказывался в столь экстремальных условиях. Не исключено, что информированность субъекта каким-то образом повысит его боеготовность. Поэтому! - дед поднял палец.

Полковник вытянулся.

- Поэтому берите людей - и действуйте. Всех людей! Вы поняли? - хозяин понизил голос, заставляя Андонова старательно вслушиваться и тем успешнее усваивать сказанное. Он взял официальный тон и теперь обращался к Андонову на "вы". - Вы знаете, чем обернется для вас неудача. Для нас, - поправился дедуля. - Милый, сделай это, - попросил он с обманчивым добродушием. - Очень тебя прошу. Доставь старику удовольствие. Проверь все его связи, прочеши все шалманы, в которых он околачивается. Я слышал, что чудом жив его родитель - наведайтесь, не пропустите. Заткните шалаву. И пожалуйста - не надо больше бомб. Жизнь только кажется простой, на самом деле она еще проще.

Андонов козырнул и щелкнул каблуками.

- Полудурок, - покачал головой старик.




Глава 5

Шалавой, которую вскользь помянул дедуля, была Даша Капюшонова. Разговор, как уже отмечалось, происходил ранним утром, и старик несколько запоздал со своими инструкциями.

Поздно ночью в дверь Дашиной квартиры постучали: сперва осторожно, потом посильнее, дальше грохнули ногой.

Топорище покачал головой и шепотом выругался.

- Дрыхнет?.. - полуутвердительно спросил, шатаясь, Захария Фролыч.

- Как знать, - пробормотал Топорище, прислушиваясь. - Зря мы сюда пришли. Может, засада за дверью...

Будтову с некоторых пор было все равно. Он уже ни о чем не спрашивал своего спутника. В его сознании великое "авось" нарастило окончание "ка"; в этой-то сеточке, предназначенной для транспортировки нестандартной стеклотары, мысленно расположился Захария Федорович - в полном согласии со всей приличествующей случаю метафизикой. Убийцы с пустыря обернулись серыми фантомами, невезучий "фиат" вообще сгорел, бомбу худо-бедно обезвредили, и вообще все это было неважно. Тем более не вдавался Захария Фролыч в причины своего настойчивого стремления посетить Дашу. Гостинец он, извернувшись, купил, но уже выпил. Потратил последние деньги. Скорее всего, ему просто хотелось полежать. Разбираться с непонятным вопрошателем, наводившим справки о его персоне, Будтов пока не хотел. Что с того, что вокруг него что-то закручивается - перемелется, и будет мука.

Между тем Топорище думал иначе.

- Замочат Дашку, - пробурчал он и в очередной раз ударил в дверь. - Если уже не замочили.

- Запросто, - кивнул Захария Фролыч, заранее согласный со всем, что скажет товарищ.

- Надо уходить отсюда, пока не поздно, - продолжал тот, озираясь по сторонам и хмурясь на перила, ступени и обугленные почтовые ящики. Грязные стены были испещрены черными запятыми, англоязычными надписями, изображениями вездесущих грибов. "Greebok", - прочитал Топорище по-английски, и в ту же секунду, словно под магией пароля, дверь отворилась. Даша, толкнув ее вперед, не удержалась и упала. Топорище отскочил, а Будтов тупо уставился на мешковатое тело, одетое по-уличному, которое ворочалось и ворчало, пытаясь встать.

- Выпить принесли? - послышалось с пола.

- Достанем, - небрежно ответил Топорище. - Ты одна?

- А что - нельзя? - с вызовом спросила Даша, на секунду отрываясь от липкого каменного пола. Сглаженность черт придавала ее лицу особую одухотворенность - правда, дух был не от мира сего, не из знатных, вроде барабашки.

- Пойдем в горницу, - вздохнул тот. - Потолкуем.

- Ты кто такой? - сощурилась Даша. Приподнявшись на локте, она погрозила ночным гостям пальцем.

- Ну-ка, бери ее за ноги, - махнул рукой Топорище, нагнулся и взял хозяйку под мышки. Захария Фролыч отклеился от перил и схватил обутую в утиль ногу. Даша захохотала.

- Двоим не дам! - выкрикнула она, запинаясь. - К-козлы!..

- Нужна ты нам, - пропыхтел Топорище, занося тело в квартиру.

В адском коридоре приотворилась чья-то дверь, высунулась голова неизвестного свирепого существа. С темными силами, обитавшими в коммунальной квартире, Даша была накоротке. Она рявкнула так, что нельзя было разобрать, сколько букв было в произнесенном слове - три или пять, но это помогло, и голова нехотя втянулась обратно. В длинном ряду нор Дашина шла первой слева. Будтов и Топорище втащили хозяйку внутрь, опустили на какие-то тряпки. Захария Фролыч присел рядышком, а Топорище сразу прошел через мертвую комнату и заглянул в окно. Снаружи на него смотрела провалами и дырами черная громада дома, подготовленного к сносу. Покачивался чудом уцелевший фонарь. Топорище долго всматривался в безжизненную стену, после чего вернулся к двери и стал шарить по стене в поисках выключателя. Нашел, щелкнул и сам удивился внезапному освещению: все было за то, что света не будет. Лампочка - как и положено, пыльная и грязная - болталась на истертом шнуре. Будтов, сидевший возле стеночки, почти спал, но действия товарища изумили даже его. Топорище присел перед Дашей на корточки, сунул руку себе за пазуху и веером развернул фотографии.

- Ну-ка, глянь, - потребовал он.

Даша замычала, и Топорище отвесил ей затрещину.

- Т-ты, бб... - начала было та, но гость сунул ей карточки прямо в лицо.

- Смотри, коза! - прикрикнул он, упреждая протесты. - Который тебе наливал?

Будтов следил за Топорищем в полном недоумении.

- Мент, что ли? - осведомилась Даша сквозь полудрему.

Топорище чертыхнулся.

- Какая разница, дура! Жить хочешь? Тогда показывай быстро.

- Выпить дай, - потребовала Даша, не собираясь оставаться в живых просто так, за спасибо.

Тот на секунду замешкался, решая, и вслед за этим сделал вещь, после которой никакие другие чудеса были уже не нужны. Если бы с Топорища слезла шкура, то Будтов остался полностью равнодушным к такой трансформации. Топорище вынул из потайного кармана запечатанную бутылку "смирновки", свинтил колпачок и сунул горлышко в редкие Дашины зубы.

- Два глотка!

- Я твоя, - выдохнув сомнительную благодарность, Даша Капюшонова впилась в резьбу.

- Хватит! - ахнул Топорище при виде того, как жидкость вне всяких глотков и вопреки законам физики вливается в рот, который, кстати сказать, вот уже несколько дней как служил чему угодно, только не предписанному природой делу - поглощению пищи.

- Он, - пробулькала Даша, сосредоточенно засасывая содержимое бутылки.

- Который? - не разобрал Топорище и быстро выдернул горлышко из Даши. Послышался холостой чмокающий звук.

- Этот, - ткнула пальцем Даша. - Дай закурить!

Тот швырнул ей измятую сигарету, спички, одновременно всматриваясь в лицо, изображенное на снимке.

- Да, вовремя успели, - пробормотал он и сунул фотографию Будтову. Захария Фролыч, уже завладевший спиртным, чему Топорище никак не мог противостоять, скосил глаза на карточку, где был изображен хищный субъект в надвинутой на глаза шляпе, похожий на генерала Дудаева. Человека сфотографировали в тот момент, когда он, путаясь в длинном плаще, выбирался из такси. Будтов успел мельком заметить и следующий снимок: то же такси, но уже горящее, и человека нет.

- Остановись, тебе нельзя надолго отрубаться, - попросил Топорище печальным и до странного чистым голосом. - Запомни эту физиономию.

- Кто это?

- Опаснейший тип. Сейчас он пользуется фамилией Аль-Кахаль. Его настоящее имя тебе ничего не скажет. Аль-Кахаль - это по-арабски "водка". Он считает, что в сложившихся условиях это самый удачный псевдоним.

- А ты кто?

- Всему свое время, - вздохнул Топорище, поднимаясь с корточек. - Сейчас ложись, поспи. Но недолго, мы и так сильно рискуем.

Он погасил свет и устроился возле окна. В свете уличного фонаря картофельный профиль Топорища изменился, стал более утонченным. Последним, что увидел Будтов, была очередная нелепость: его заступник затеял телефонный разговор. Слов слышно не было, да он и не слишком прислушивался. Изнемогший от событий вечера, Захария Фролыч выключился из жизни. Засыпая, он видел, как тает постепенно силуэт Топорища, сжимающего в горсти невозможный мобильник, слышал, как растворяется в черноте космоса сытый храп Даши. Сон, как и следовало ожидать, продлился недолго, от силы три-четыре часа. Будтов пробудился, как будто включенный в мучительную сеть поднятием ручки беспощадного рубильника. За окном по-прежнему стояла ночь, перетекавшая в невыносимое утро, горел фонарь. Топорище сидел в прежней позе, Даша ворочалась и стонала. Захария Фролыч закашлялся и огляделся в поисках бутылки.

- Давай собираться, - шепотом позвал Топорище, не отрываясь от окна. - Сто граммов, и больше ни-ни. Пойдем лечиться.

- Сто грамм-то дай, - предупредил Будтов, и тот, хмурясь, полез за спиртным.

Отдышавшись, Захария Фролыч с горем пополам ступил на новый круг привычного существования. Он задымил "примой" и осторожно осведомился:

- Лечиться - что значит лечиться? Где?

- Где все лечатся, у докторов. Вот, - Топорище подсел к нему и вручил глянцевую визитку. - Возьми на всякий случай - мало ли что. Это частная клиника.

- Ты откуда упал? - пожал плечами Будтов. - Кто меня возьмет в частную клинику? И на хрена?

- Не на хрена, а надо так, - прикрикнул товарищ, и Захария Фролыч сжался. - Раньше надо было, я им говорил, но они чего-то тянули. Тебе такому больше нельзя, пора принимать меры. А про частные дела не думай, тебя туда возьмут. Если на то пошло, то тебя - в первую очередь. Она вообще для тебя одного построена.

Захария Фролыч абсолютно ничего не понимал.

- Слушай, кто ты такой? - спросил он тихо и хрипло. - У меня с тобой никаких дел не было. Чего тебе от меня нужно?

- Я Минус Третий, - отрезал Топорище. - Вот все, что пока тебе следует знать. Давай, подымайся - уходим.

- Погоди, - расстроился Захария Фролыч, - я не хочу ни в какую клинику. Сейчас силком не лечат, не те времена. Ступай-ка ты своей дорогой - спасибо тебе, конечно, за все, но лучше я к бате пойду.

- К кому?

- К бате, - растерянно повторил Будтов.

Топорище попятился, пока не уперся в стену.

- Откуда батя?.. Ты же детдомовский!

- Батя - он есть у меня, - важно проговорил Захария Фролыч. - Сыскался, я у него редко бываю. Стар уже, из ума выжил. Но отец есть отец! На Колокольной живет...

- Ах, мать честная, - Топорище выхватил мобильник, потыкал в кнопки и шепотом забормотал. Будтов прислушался, но разобрал лишь: "минус третий... обнаружился отец... не знаю... после, после будете гавкать... Колокольная..."

Топорище оторвался от трубки.

- Дом и квартира? - он округлил глаза. - Ну живее, рожай!

- Это чего у тебя? - вместо ответа спросил Будтов, указывая пальцем на малиновую точку, скользившую по груди и животу Топорища.

- Где?..

Челюсть говорившего отвисла. Топорище поднял голову и посмотрел в окно. Точка прыгнула с груди на лоб, потом обратно на грудь, и он инстинктивно присел, но слишком поздно. Звонко разлетелось стекло, пуля пробила ватник и телогрейку. Мобильный телефон вывалился из обмякшей руки, стукнулся об пол.

- Топор! Топор! - бросился к товарищу Захария Фролыч.

Изо рта Топорища хлынула кровь.

- Будтов, - прошептал он. - Беги... Пистолет... возьми с собой пистолет... в кармане... визитку не потеряй... Иди в клинику...

- Ладно, ладно, молчи, - Будтов суетился, но ничем не мог ему помочь. - Не двигайся, земеля, обойдется...

- Возьми весь бумажник, - не унимался Топорище. - Там еще карточка... телефоны... Служба Консервации... я агент класса минус три... забирай и беги... Они охотятся за тобой, Будтов... Бизнесмен - ширма... им нужен ты...

- Кому? Зачем? - не удержался Захария Фролыч, хотя догадывался, что лишнее слово может убить раненого.

- Радикалам... - Топорище всхлипнул необычным всхлипом и замолчал. Будтов осторожно опустил его на грязные доски. Не зная, что и почему он делает, Захария Фролыч переложил к себе бумажник с пистолетом; не забыл он и телефон. Ему было ясно одно: он и впрямь должен как можно скорее убраться из этого дома. Тут взгляд Будтова упал на разложенные фотографии, а после - на Дашу. Будтов собрал снимки, сунул в карман, подбежал к хозяйке и принялся остервенело трясти ее за плечи.

- Вставай сейчас же! Ментура! - нашел он единственные правильные слова.

Даша взвилась, как дикая лань и ошалело уставилась на мертвого .

Верный устойчивым привычкам, но в тот момент думая больше о маневренности дамы, Захария Фролыч взял последнюю вещь: ополовиненную бутылку.

Из коридора послышались стук и треск: ломали наружную дверь.

- Есть черный ход? - спросил Будтов, и Даша молча кивнула. Она, вполне владевшая искусством отступления, схватила Захарию Фролыча за руку и потащила в кухню. Трещало дерево, голосили соседи. Протиснувшись среди столов и газовых плит, Даша Капюшонова поднатужилась, отворила налегла на тяжелую дверь и вытолкнула Будтова на узкую, путаную лестницу, которая должна была вывести их в соседний двор. Сзади донесся топот, Будтов захлопнул дверь, и оба, не разбирая дороги, устремились вниз.




Глава 6

Дудину было тесно и душно, физически. Да и морально, если разобраться, тоже: он ведь был не лейтенант, а повыше. Тот, кто когда-нибудь носил погоны, сразу поймет, как это неуютно, неприятно, когда тебя - пусть в интересах дела - понижают на целое звание. Ведь Дудин был старший лейтенант, госбезопасности вдобавок, так что физический дискомфорт сообщался ему унизительными погонами, которые делали узкой вполне приличную милицейскую форму. И форма эта поджимала, хотя Дудин ее не носил, он ходил в штатском - такая получалась цепь умозрительных причин и следствий. Лейтенанта, навьюченного скучными мелкоуголовными делами, подчас не грело даже сознание своей шпионской роли, не радовала тайная власть с вытекающим из нее чувством превосходства над временными коллегами. Мотаясь взад-вперед в убогом газике, он, случалось, забывал об истинной задаче, решение которой ему поручили в "конторе". Вспоминал он о ней лишь под вечер, когда связывался с руководством и докладывал о действиях, предпринятых его поднадзорными: полковником Андоновым и майором Де-Двоенко. И мучился нетерпением: когда же, когда наконец "красные", к которым он был приставлен в качестве соглядатая, выйдут на след объекта и вытащат каштан из огня. "Красными" в целях секретности и по причине сходства с ними в методах и приемах именовались "радикалы", о которых не успел рассказать Будтову Топорище. Между тем именно к "радикалам" относилось милицейское начальство Дудина, не подозревая, что дубоватый, исполнительный лейтеха-работяга видит его насквозь и контролирует каждый его шаг. Объект же представлялся иголкой в сене, его искали давно; Дудин, состоя при Де-Двоенко и Андонове, имел перед ними лишь то преимущество, что был в точности осведомлен о предмете их поисков, и только. В остальном полковник с майором, рывшие землю рогом, знали о личности и местонахождении объекта не больше, чем госбезопасность. Однако в розысках шли на полголовы впереди, что лейтенанту стало очевидно после звонка, полученного возле квартиры убитого Волнореза, которого, путая след, умертвил, конечно же, сам Де-Двоенко - это было ясно, как день. Звонок принес Дудину долгожданное известие, но тот не обрадовался. Во-первых, "красные" сумели-таки их опередить, им был известен объект, и они уже приступили к реализации своих людоедских планов. В свете новых сведений бомба, стрельба на пустыре, убийство Волнореза связались воедино единственным возможным образом. Особенно досадно было то, что Дудин встречался с объектом и разговаривал с ним, не смея даже в самых безумных фантазиях предположить, кто именно стоит перед ним, одетый черт-те как и скрашивающий одиночество беседами с пьяным котом. Во-вторых, полученная информация недвусмысленно говорила о пропорционально возросшей активности "белых". Ангелы-хранители, как и думала госбезопасность, не дремали и в нужный момент оказали объекту действенную помощь. В третьих же - и Дудин казнил себя, как только умел - судьбоносный звонок прозвучал не вовремя. Похоже, что Де-Двоенко что-то заподозрил, а это очень плохо, это может перечеркнуть все планы "конторы" в отношении объекта. То, что известно об объекте, заставляет думать, что в случае его ликвидации никакая маскировка уже не потребуется. И у "красных" были все основания пойти ва-банк - правда, создается впечатление, что они сами не знают, что делают, продвигаются на ощупь, взрывают - и тут же отступают, поджав хвосты, как будто не уверены, выжидают, ищут какой-то дополнительной информации... Тут много неясностей, признал Дудин. Специфика "красных" не позволяла внедрить в их команду подлинного разведчика, способного разговаривать с ними на равных. Качества "красных" и навыки, которыми они наверняка владеют, госбезопасности известны не до конца. А то немногое, что известно, не поддается воспроизведению при нынешнем уровне развития науки и техники.

С видом серьезным и встревоженным, одновременно говорившим о готовности незамедлительно исполнить любой приказ, Дудин поднялся в зал для рабочих совещаний. Людей там было немного, пять человек: непосредственное начальство в лице подвижного, скользкого мужчины лет сорока пяти, непосредственное начальство непосредственного начальства, представленное двумя сумрачными субъектами с глазами цвета вываренной рыбы; наконец, начальство стороннее, как бы непричемное, но явно высокое и авторитетное, в генеральской форме. Незнакомое Дудину. И секретарь.

Непосредственное начальство быстро посмотрело на часы. Дудин щелкнул каблуками. Начальство раскрыло рот, но генерал остановил его мановением ладони.

- После, - молвил он недовольно. - Докладывайте, старший лейтенант.

Дудин вопросительно взглянул на патрона.

- Товарищ генерал представляет контролирующие структуры, - объяснил тот, поднимая брови и тем показывая, что в мире нет ничего проще контролирующих структур.

- С самого начала? - уточнил Дудин.

- Я практически не в курсе, - генерал закинул ногу на ногу. - Руководство получило информацию о положительных сдвигах в расследовании, которое ранее считалось малоперспективным и обреченным на неудачу. Меня наделили полномочиями общего надзора и курации, буде такие потребуются. Решать насчет целесообразности самого расследования также поручено мне. Рассказывайте. И сделайте одолжение - сядьте, не маячьте перед глазами.

Дудин послушно сел, раскрыл папку, но, покуда говорил, не заглянул в нее ни разу. Все подробности дела он знал назубок.

По мере того, как он говорил, генерал темнел лицом. Когда лейтенант завершил доклад, он с обманчивой вкрадчивостью осведомился:

- Получается, что вся информация, о которой вы тут битый час глаголили, исходит от источников в Потьме?

- Так точно, товарищ генерал, - отчеканил Дудин.

- Тридцатилетней давности, - уточнил непрошеный куратор.

- Двадцати девяти, - подало голос прилизанное начальство.

- Неважно, - отмахнулся генерал. - В данном случае неважно, - подчеркнул он змеиным голосом. - Товарищи офицеры, я огорчен. Более того - я возмущен и оскорблен за ведомство, которому я отдал сорок лет безупречной службы!

И тут генерал вскочил и в ярости трахнул ладонью по столу.

- Товарищ генерал... - пробормотал Дудин.

- Молчать! - взревел тот и заметался по залу, натыкаясь на кресла. - Я понимаю - да, заняться нечем, особенно некоторым отделам. Да, в каком-то смысле фикция если не простительна, то понятна. Придумали же когда-то Промпартию, трудовиков, и всех остальных - знаем, помним, сочувствуем. Но должен быть предел! На основании высосанных из пальца... ну да, я догадываюсь, как именно были получены показания в Потьме... неважно... вы исходите из бреда, если верить которому, то... - Генерал задохнулся и описал рукой широкий круг. - Выходит, что все это - я, - он ткнул себя в грудь, - ты, - он ткнул в грудь Дудина, - и вообще, что все мы...

Куратор, вне себя от негодования, плюхнулся на стул.

- Абсурдность выдумки меня не столько оскорбляет, сколько поражает, - сообщил он, обводя безмолвных сотрудников холодным взглядом. - Как же вы могли рассчитывать, что вам зачтется подобная разработка? Как такое сварилось в голове? Ну, захотелось вам премий и звезд на погоны - так сочините что-то дельное, мало-мальски правдоподобное! Зачем уж так-то? За идиотов держите руководство?

- Никак нет, товарищ генерал, - отважно возразил Дудин.

- Тогда в чем же дело? Какое общество, какая организация? Какие-такие красные и белые? Причем тут генетика, откуда сны?

- Одним из доказательств нашей правоты, товарищ генерал, являются экстраординарные способности майора Де-Двоенко и полковника Андонова, - защищался лейтенант. - Их, скажем так, парапсихологические таланты вполне укладываются в общую картину ситуации.

- Куда вы лезете? - зло огрызнулся генерал. - Парапсихология не в вашей компетенции! Ею занимается специальный отдел. И дело свое делает хорошо - в отличие от вас! С какой, разрешите полюбопытствовать, стати вы прицепились к этому алкашу?

- Мы восстановили генеалогическую линию, товарищ генерал, - вмешалось непосредственное начальство Дудина. - Нам удалось разыскать его отца. Документы, изъятые у диссидентов, отбывавших наказание в Потьме, полностью согласуются с новыми данными.

- Знаете что, подполковник? - прищурился генерал. - Если бы, к примеру, в Потьму отправили меня, я бы вам и не такого наплел. Интеллигенция издевается над органами, а органы и рады - слепо ей верят, идут на поводу! - Он всплеснул руками.

- На Будтова охотятся, - не сдавался Дудин. - Он скрылся, он не мог уйти самостоятельно... он не способен к этому в силу общей деградации. Ему помогают... и это опять подтверждает...

- Вы это видели? - перебил его генерал. - Почему вы так уверены, что он не валяется где-нибудь в подвале, под забором, в канаве? Не держите меня за мальчика - я внимательнейшим образом выслушал ваш рапорт, в нем все притянуто за уши! Временное совпадение нескольких инцидентов еще не повод считать ваши бредни доказанными!

- Был перехвачен телефонный разговор, - Дудин упрямо стоял на своем. - Андонов обсуждал личность объекта с...

- Кто вам позволил брать на контроль телефоны полковника милиции?

И лейтенант замолчал. Ему вдруг стало ясно, что генералу не нужны никакие доказательства, генералу нужно другое. Он хочет закрыть дело и свернуть работы. Одному богу известно, какие коридорные интриги толкают его на подобные действия, но вопрос, по всей видимости, давно решен. И если он, Дудин, надеется спасти свою голову, ему лучше помалкивать в тряпочку. Когда генерал закрыл рот, лейтенант не издал больше ни звука. Непосредственное начальство бросило на него быстрый взгляд, двое же других за всю процедуру разноса так и не проронили ни единого слова. Они слились со своими креслами и, будь на то их воля, предпочли бы довершить трансформацию и превратиться в предметы комнатной обстановки. Но Дудин знал точно, что этой воли нет. В них. Авторучка секретаря зависла в воздухе, сам писарь не повернул головы, по-прежнему глядя в блокнот.

Генерал тоже сразу понял, что до Дудина дошло.

- Дело закрыть, наработки - ко мне, наблюдение и прослушивание снять, - бросил он усталым голосом и встал. - Молитесь, чтобы ваша группа не была расформирована.

Генерал, ни на кого не глядя, пошел к дверям. Предложение молиться прозвучало в его устах довольно фальшиво.

Оставшиеся тоже не смотрели друг на друга.

- Псст, - шепнул начальник секретарю и сделал пальцами. Секретарь выскочил из зала.

- Старший лейтенант, продолжайте разработку, - мягким голосом приказало непосредственное начальство, вертя карандаш.

...Генерал, покинув зал, ослабил узел галстука, потеребил воротничок. Оказавшись в своем кабинете, он воспользовался особо секретной телефонной линией. Когда ему ответили, генерал настолько разволновался, что стал заикаться.

- Алло, г-г-госп-пподин К-кахаль, - произнес он в трубку. - Это я. Я выполнил вв-все, ч-что вы в-в-велели. Да. Но они, господин Кахаль, нарыли порядком. Мне пришлось очень тяжело, господин Кахаль. Нет, что вы, я готов и впредь... всегда, всегда на страже ваших интересов... до свидания, господин Кахаль... кланяюсь...

Но трубку на том конце провода уже положили.

Генерал выпил полный стакан коньяку и налил другой. Выглянул в предбанник:

- Меня нет, - сказал он секретарше.




Глава 7

Высокий, приличный мужчина в сером плаще и шляпе покупал себе шоколадный батончик.

- У вас не будет пятидесяти копеек? - спросила молоденькая продавщица, изгибаясь и заглядывая в ларечное оконце.

- Э, - изрек мужчина и широко улыбнулся. Девица увидела красный сухой язык - раздвоенный по всему длиннику. Она медленно осела.

Аль-Кахаль, продолжая улыбаться, забрал с блюдечка и батончик, и деньги.

Ни слова не проронив, он отошел от ларька, сорвал обертку. Жуя батончик, он с брезгливым лицом созерцал особняк. Уличные часы показывали полдень.

Аль-Кахаль выглядел так жутко, что жуть претерпевала диалектические изменения: страшно - нелепо - нелепо в высшей степени - нелепо так, что снова страшно.

Язык ему разрубили шашкой, когда дразнился.

Он раздавил недоеденную шоколадку каблуком и неторопливо пересек трамвайные пути.

Лифтом Аль-Кахаль пренебрег и на четвертом этаже очутился легко, одним прыжком. Прислонившись к косяку, он лениво пробарабанил длинными пальцами марш собственного сочинения. За дверью шикнули на горничную, дедуля отворил лично.

Аль-Кахаль коснулся шляпы и, глядя поверх кудахтавшего хозяина, без приглашения проследовал в кабинет. Дедуля бросился следом, путаясь в халате.

- Что тут у вас? - поморщился Аль-Кахаль, садясь.

Он показал на кровать. На ней, спеленатый и закованный в наручники, постанывал полковник Андонов. С того момента, как он покинул дедулю, прошло всего несколько часов - и вот он, срочным порядком вызванный, снова был здесь. Лежавший был одет в одно лишь нижнее белье, мундир аккуратно висел на спинке стула. Изящный столик, стоявший рядом, был уставлен ветхими коробками с пузырьками. Повсюду были разбросаны разноцветные таблетки.

- Вот, сударь, проверяю, - суетливо объяснил дедуля. - Лекарств много, названия все незнакомые. У некоторых срок, может, вышел, а выбросить жалко. Я ему уже скормил аспирину три упаковки, дибазол - уж пожелтел от времени... тетрациклину пачку, стугерону...

Полковник, тяжело дыша, смотрел в потолок.

- Надо понимать, снова упустили, - наклонил голову Аль-Кахаль.

Дедуля сник.

- Да вы не бойтесь, - жало гостя прошлось по шоколадным губам. - Я другого от вас и не ждал. И Главный не особенно гневается - себя винит. Дескать, не надо было связываться с убогими.

Аль-Кахаль прикурил от ногтя, прицелился в кровать и выпустил молнию - тонкую, как игла, и быструю, как само время. Андонов тут же замолчал, из глаз его, ушей и ноздрей повалил смрадный дым. Кожа натянулась и заиграла радугой, трусы и футболка вспыхнули белым огнем.

- Хватит дурью маяться, - пояснил Аль-Кахаль дедуле.

- Как вам будет угодно, - с готовностью согласился тот и позвонил в колокольчик с бантиком. Вбежала горничная.

- Постель убери, - приказал дедуля.

Горничная ловко свернула паленый матрас вместе с полковником, приняла под мышку и бесшумно покинула комнату.

Дедуля дернулся было предложить напитки, но Аль-Кахаль пресек его порыв и молча указал на кресло. Хозяин был уже там, сжимая и разжимая пальцы.

- Субъект, возможно, пойдет к отцу... - начал дедуля.

- Там уже ждут, - краешком рта улыбнулся Аль-Кахаль и стал рассматривать свои ногти. - Засада.

- Ага, ага, - старик тоже заулыбался.

- А вам-то радоваться нечего, - удивился гость. - Дельце поручено мне. Вы понимаете, что это значит?

- Конечно, - прошептал дедуля убитым голосом. Глаза его моментально ввалились, рот приоткрылся. Аль-Кахаль тем временем встал, прошелся по комнате, смахнул со столика таблетки и пузырьки.

- Черт-те что, - пробормотал он и резко повернулся к толстяку. - Вот что: вы точно знаете, что у него не осталось потомства?

- Насколько мы успели понять, нет, - лепет дедули прозвучал крайне невыгодно. - Контактов не зафиксировано...

- Славно! - хлопнул в ладоши гость. - Молодцы! Если принять во внимание его контакты с собственными родителями, то перспектива вообще безоблачная. Забота, внимание, сплошное баловство, элитное образование... - Он склонился над дедулей. - Вы понимаете, что он может не знать, есть ли у него дети? А что, если есть? Что тогда? Что, если он их под забором настрогал, застигнутый внезапной романтикой? А?.. Не слышу!.. "Насколько мы успели понять", - передразнил он сварливо. - А доложили, что точно нет! А мы стараемся, мы начали отстрел! Сдается мне, что это даже лучше, что он жив. Допрашивать надо было, допрашивать! А вы устроили ex juvantibus. Умри он - с кого спросить? Где искать ублюдков? За задницы трясетесь!

Хозяин чуть не плакал:

- Но как мы можем знать наверняка? - он всплеснул руками.

- Тогда на кой дьявол вы вообще нужны? - недоуменно пожал плечами Аль-Кахаль. - Что это за работа? Где сила мысли, где творчество? Я давно говорил Главному, что параллельные структуры вредят делу. Все должно быть сосредоточено в одних руках! Какие-то взрывы, стрельба, наезды... Только я собрался вмешаться, помочь, как вы все испортили. Я про пустырь говорю, - гость передернулся, намекая, что разговор о таких материях, как пустырь, унижает его достоинство. - Майора вы тоже лекарствами накормили?

- Нет-нет, живой пока, - заверил его дедуля.

- Ну, можете накормить, - махнул рукой Аль-Кахаль. - Вряд ли я найду ему применение. Впрочем, не забивайте себе голову чепухой. Дети! - прикрикнул он. - Все силы, вся энергия - на поиски детей! Чтоб каждую сифилитичку допросили! Это работа нудная, кропотливая, вот и выполняйте. А я займусь непосредственно субъектом, оперативными мероприятиями. Допрошу, хотя что толку? Он, может, ни сном, ни духом... Если после его устранения все останется без изменений, то значит, дети есть. И все внимание, мой свет, переключится на вас, - и Аль-Кахаль мечтательно оскалил мелкие зубы, числом в сорок пять и росшие местами в два ряда. - Спалить вас - дело нехитрое, зачем? Незачем, будет иначе, - ответил он сам себе и начал застегивать плащ. - Собственно, это все. Никакие конкретные вопросы я с вами обсуждать не собираюсь. Уж больно вы тупой. Я приходил довести до сведения. Опосредованная связь ненадежна - можете не понять. И в глазки хотел заглянуть, - и он приблизил свое лицо к дедулиному. - В маленькие, глупенькие, свиные глазки, в поросячьи глазки, в глазки младенчески пустые, бессмысленные, оловянные...

...Оставив хозяина держащимся за сердце, Аль-Кахаль покинул кабинет. Возле входной двери он немного задержался. Приняв мгновенное решение, он заломал горничную, впился ей в губы и запустил ей жало глубоко в рот, в верхние отделы пищевода. Рука метнулась под фартук, другая ухитрилась захватить в горсть недоступный крестец. Завершив поцелуй, Аль-Кахаль оттолкнул партнершу, ногой распахнул дверь и, оставив ее болтаться взад-вперед на петлях, вышел из квартиры. Очутившись снаружи, он прыгнул в трамвай.

- Берите билеты - и вам ничего не будет! - монотонно кричала кондукторша, протискиваясь в толпе. - Оплачивайте проезд! Оплачивайте проезд, - налетела она на Аль-Кахаля.

Тот двумя пальцами взял ее за ремень и выпятил губы.

- Вы хотите продать мне билет? - спросил он дружелюбно.



* * *

"Льдинка", растопленная в организме Будтова вечером, к утру обернулась айсбергом. Большая часть айсберга, как водится, скрывалась глубоко в желудке, и Захария Фролыч на минуту прекратил свой отчаянный бег, прислонившись к стене. Его захватил кашель; кашляя, Будтов силился восстановить давно утраченный рвотный рефлекс, надеясь избавиться от айсберга. Глыба очень мешала утренней пробежке.

Рядом с Захарией Фролычем кашляла Даша. Ее дела были не лучше, если не хуже, но похмельная смекалка подсказала ей верное средство, о котором Будтов, чьи мысли были заняты бегством, забыл. Даша похлопала его по карману, намекая на бутылку.

Тут же вспомнил о ней и Захария Фролыч, но перемены уже стали необратимыми. Будтов отвел Дашину руку, вытер рот, и изнеможенно опустился прямо на асфальт.

- Не сейчас, - прохрипел он слабо. - После. До бати доберемся - там можно...

- Ну, глотнуть только, - попросила Даша. - А то никуда не пойду.

- Как хочешь, - отозвался Будтов. - Оставайся здесь, коли жизнь не дорога...

Даша вспомнила грохот ударов, топот ног и приглушенную ругань. И сразу пришла в неописуемую ярость, непонятно чем вызванную - то ли ночными событиями, то ли отказом спутника.

- Это все ты, чмо! - закричала она. - Сука! Что - в меня стреляли, да? На хрен ты вообще приперся? Отвечай теперь за тебя!..

Будтов, не отвечая, полез за пазуху, вынул визитку и задумчиво уставился на адрес клиники.

- Кажись, оторвались, - пробормотал он, не обращая внимания на упреки Даши.

Наконец, он утвердился в своем решении.

- Да, так и сделаем, - сказал он твердо. - Скину тебя бате, посидишь там, а я схожу разузнаю, что... - тут Захария Фролыч прикусил язык. Он вдруг сообразил, что о некоторых вещах разумнее молчать. Даше совершенно не обязательно знать, куда он отправится от бати.

Спутница Будтова замолчала, удивленная странностями его поведения. Ей показалось, что во всей фигуре Захария Фролыча проступили благородство и сила, которых там не было отродясь. "Мерещится с бодуна," - подумала Даша и протерла глаза. Однако перечить Будтову больше не собиралась. "В конце концов, плевать, - рассудила она. - К бате придем - похмелюсь. А то я умру. Ведь это невозможно? Невозможно. А значит, похмелюсь". И мысли побежали по кругу заводным паровозиком. Игрушечные рельсы дыбились, семафоры взбесились, близилось крушение с многочисленными человеческими жертвами.

Они снялись с места и вошли в отвратительный скверик, украшенный детской избушкой, детей в которую не пускали с первого же дня ее возведения.

- Мы пойдем дворами, - поделился планами Будтов. - Улицы наверняка прочесывают.

Даша с силой втянула в себя воздух, потом отхаркнула густую слюну.

- А что ты им сделал, Фролыч? - спросила она уже другим тоном, покорившись тяжелой женской доле. - Кто они такие?

- Радикалы, - ответил Захария Фролыч так, будто это слово ему о чем-то говорило.

- Бандюганы, да? - Даша семенила и, стараясь ступать с ним в ногу, спотыкалась.

- Угу, - кивал Будтов, поминутно оглядываясь и пригибаясь.

Соседний двор оказался безлюдным, следующий - тоже.

- А где твой батя живет? - миролюбиво осведомилась Даша.

- На Колокольной, - буркнул Будтов, отчаянно пытаясь свести одно с другим.

Даша присвистнула.

- Далеко! А чего ты врал, что сиротка? Бедный, заброшенный...

- Не врал, а сам так думал. Мы с ним как-то раз случайно столкнулись, он стакан искал. Меня чего-то занесло в его края, уж и не помню, зачем. Ну, и вот. Он с пузырем шел, я попросил глоточек, а он, наверно, что-то почувствовал. Учуял родную кровинку. Иначе с чего ему мне наливать? А так только стакан спросил. Ну, я мигом крутанулся, нашел чью-то кладочку, позаимствовал. Выпили, разговорились. Тебя, спрашивает, как звать? Захария Фролыч, говорю. А он мне: надо же, етить! Ведь я-то Фрол Захарьевич, вот штука! Дальше слово за слово, ну и...

- Прямо Санта-Барбара, - ухмыльнулась Даша.

- Похоже, - согласился Будтов. - Их с мамкой родительских прав когда лишили, так он сразу в "скворечник" угодил, так переживал. А едва вышел, так в зону попал. Рубанул одну по пьяному делу, - он со значением посмотрел на Дашу. - Вышел - ни мамки, ни меня. Я к тому времени из интерната-то сбежал... Всю страну изъездил. Всяко приходилось... Батя, как я ему о себе порассказал, слезу пустил. "Видел ты, - спрашивает, - по телевизору фильм "Пятница, 13"? Так вот ты тоже, сынок, в пятницу родился". Я еще спросил его: не 13-го, надеюсь?

- Ну? - с интересом спросила Даша. - Не 13-го?

- Да нет - оказалось, не 13-го.

...Дворы закончились, дальше лежал проспект. Захария Фролыч остановился. Посмотрел на Дашино родимое пятно.

- Отметина у тебя, это плохо. Прикрылась бы чем, а то за версту видно. Они нас живо срисуют.

- Чем я укроюсь? - раздраженно ответила Даша. - Ты меня сонную выдернул.

Будтов смерил ее взглядом. Даша Капюшонова не имела привычки раздеваться ко сну. И, разумеется, они с Топорищем ее тоже не раздевали, не хотелось. Не тот был случай, чтобы Дашку раздевать.

- Хоть воротник подними, - посоветовал Захария Фролыч.

Та потянула ворот одежды, тип которой можно было определить как промежуточный.

- Меня достало! Во что ты влез? Чего они от тебя хотят?

- Не знаю, - сказал Будтов. - Минус Третий сказал, что за мной охотятся.

- Кто сказал? - не поняла Даша.

- Топорище. Он назвал себя Минус Третьим.

- Еще один агент, - хмыкнула Даша, делая ударение на "а". - Кому ты такой нужен?

- Говорю же - не знаю! Я сначала думал, что где-то ошиблись, но земеля твердил, что нет, меня ловят. Может, и лучше, чтоб побыстрее поймали? Увидят сразу, что взять с меня нечего, и отпустят.

Но, говоря так, Захария Фролыч сам себе не верил. Тот, кто хочет в чем-то разобраться или что-то получить, в первую голову ловит, а потом уж стреляет, по обстоятельствам. А не наоборот.

В тяжелую голову Даши лезли глупые, опасные мысли.

- Может, тебе ментам сдаться? Может, тебе ничего и не будет. Разберутся, а то и защитят...

В ответ на это Будтов сделал чудовищный жест: достал из кармана пленительную бутылку и угрожающе замахнулся, показывая, что вот-вот шваркнет ее о камень. Он даже сам испугался своего поступка, но Даша Капюшонова струсила еще сильнее. Она взвизгнула и повисла на рукаве Захарии Фролыча.

- Ты что? Я пошутила! Какой ты, оказывается, строгий...

Бормоча ругательства, Будтов сунул бутылку на место. Он чувствовал, что быстро трезвеет, и это его даже устраивало - впервые за долгие, неотличимые друг от друга годы. Не глядя на Дашу, он тронулся было дальше, но вдруг остановился.

- Черт, - он мотнул головой. - Они же не знают, где.

- Чего? - подсунулась Даша. Страшный жест вызвал в ней некоторое раболепие.

- Наши не знают точного адреса, - мрачно объяснил Будтов. - Я успел назвать Минус Третьему только улицу. Значит, никакой страховки.

- А наши - это которые? - спросила его спутница.

Этого Будтов не знал. Однако ему почему-то было легче думать специальными понятиями и рассуждать о "наших", "радикалах" и "минус третьем" запросто, как о чем-то обычном.

- Ну, рискнем, - вздохнул он, взял Дашу под руку - что тоже явилось для нее волшебной неожиданностью - и вывел из подворотни.

По проспекту проезжали редкие машины, прохожих было мало. Захария Фролыч втянул голову в плечи, но зря, никто не обращал внимания на выморочных существ с помойки, какими они, безусловно, виделись равнодушному зрителю. Будтов внимательно всматривался в автомобили, выделяя среди них те, что ехали медленно и, значит, могли предаваться сыску. Но по битой, ухабистой дороге медленно ехали все.

Захария Фролыч подтолкнул Дашу, предлагая ей поторопиться. Та послушно заковыляла по тротуару, держась стеночки. Будтов прикинул и решил, что за час они как-нибудь доберутся.

- Давай подъедем на чем-нибудь, - буркнула Даша, глядя себе под ноги.

Будтов колебался.

- Нет, - сказал он наконец. - Не будем лишний раз светиться. Сдадут в ментуру запросто...

И очень быстро понял, что тревожился зря: в его обычном, пешем состоянии возможность загреметь в милицию была ничуть не ниже.

...Милицейский газик тормознул, и Будтов, глядя на него, вспомнил немецкие душегубки из фильмов про войну.

- Т-твари, - прошипела Даша сквозь редкие зубы.

Дверца распахнулась; на землю, загодя улыбаясь, спрыгнул сержант с откровенно сволочной ряшкой.

- Прошу! - он изогнулся и шутовски показал на газик.

- Начальник, отпусти нас, - взмолилась Даша, прощаясь с бутылкой. В мгновение ока она возненавидела автомобильный транспорт, внутренние дела, их министра, рядовых служителей и Будтова - за то, что так и не позволил выпить.

- Обязательно, - закивал сержант, приближаясь.

- Хочешь, полюблю? - предложила Даша, одновременно прикрываясь от затрещины.

- Нас много! - весело предупредил сержант. - Перессоримся!

Он зашел газику в тыл, нажал на ручку.

- А ну, заползайте, крысы!

Захария Фролыч, кряхтя, подтянулся и скрылся внутри. Даша затянула лихую песню, выражая таким образом законный протест вольного человека. Из газика высунулись руки, схватили Дашу за одежду и вдернули в салон.

Будтов, присев на грязную лавочку, озадаченно уставился на двух вполне приличных моложавых мужчин в свежих костюмах. Мужчины сидели напротив, улыбались, и лица у них были добрые.

- Здравствуйте, Спящий, - приветствовал Будтова один из них. - Я - Минус Второй, а это - Минус Первый, - он указал на напарника. - Извините, что обошлись с вами грубо, но все должно было быть естественно, правдоподобно.

- Да, извините, - подал голос снаружи сержант, запирая дверь.

- Мы едва вас не упустили, - облегченно вздохнул Минус Первый. - Но сегодня удачный день.

- Можно, я выпью чуток? - спросил Захария Фролыч. Ему вдруг стало совершенно безразлично дальнейшее. Главное, что теперь он себе не хозяин. И к черту выдержку и бдительность, они ему больше не нужны.

- Пейте, - разрешил Минус Второй. - Но учтите, что удовольствие, которое вы при этом испытаете, будет недолгим.

Газик снялся с места, покатил. Водитель включил сирену.

- Почему? - спросил Захария Фролыч.

- Потому что мы едем лечиться. Сейчас вас положат под капельницу, промоют желудок, очистят кровь. Вылижут каждую вашу клеточку. Мы не можем допустить, чтобы вы оставались в вашем прежнем состоянии и вели привычный образ жизни.

Захария Фролыч повторил вопрос.

- Потому, - ответил Минус Первый, - что вы - один. Вы - Спящий. И, если взглянуть на ситуацию с учетом этого фактора, то она представляется абсолютно недопустимой. Вас долго искали, Спящий. Бог знает, сколько мы вынесли, но теперь все позади. Теперь мы будем вас холить и лелеять, Будтов. Фигурально выражаясь, посадим вас под стеклянный колпак, включим кондиционеры, будем кормить высококалорийной пищей. Позднее, когда вы полностью оздоровитесь, вам приведут подругу. Линия, Захария Фролыч, никак не должна прерываться.

- Линия Спящих, - уточнил Минус Второй.

- Иначе - всему конец, - подхватил напарник.

Задать вопрос в третий раз Будтову не позволила Даша. Она опять закашлялась, потом упала на колени и сунула в горло два пальца. Общее внимание переключилось на нее, и Захария Фролыч, откинувшись, принялся смотреть в зарешеченное окно.




Глава 8

Быстрой езды не получилось: газик угодил в пробку. Он выехал на набережную и вознамерился сделать левый поворот, однако не тут-то было. Струя счастливых машин, летевших мимо, начала густеть, пока не застыла окончательно. Свернуть не удавалось, мешала придурковатая аварийка. Она беспомощно крутила сиреневыми рожками, но выехать не могла. И газик, возбужденно вращавший мигалку, оставался беспомощным, хотя с виду он был милицией.

Пальцы в рот не помогли, желудок был пуст, и Даша Капюшонова, откашлявшись, сразу попросила закурить. Организм требовал внешних воздействий - немедленно и неважно, каких.

А Захария Фролыч успокоился. Выпить дали - значит, не менты. Опять же и речь Минус Первого произвела на него отрадное впечатление.

- Слава богу, - сказал он с облегчением. - Накладочка вышла, перепутали у вас наверху. Понятия не имею, о чем вы толкуете. Никакой я не спящий.

Минус Первый загадочно улыбнулся.

- Напрасно спорите, - возразил он доброжелательно. - Вы все узнаете и во все поверите, другого выхода у вас просто нет. Никакой, как вы выразились, накладочки. Вся ваша родословная тут, - он похлопал себя по пиджаку. - От Адама. По причине вашего с папочкой пьянства и неизбежного сумбура, который был вызван этим пороком, в списке не хватало лишь вас двоих. Мы вас потеряли, но теперь все будет в порядке. За папочку спасибо Минус Третьему, да не попущено вам будет о нем позабыть.

Газик урчал; Минус Второй, покуда его товарищ витийствовал, обеспокоенно поглядывал в окно. Судя по всему, он опасался преследования.

- Оставьте батю в покое, - попросил помрачневший Будтов, видя, что многое сходится. - Он уже на ладан дышит, дайте человеку тихо помереть.

- Ваш батюшка нуждается в охране, - строго сказал Минус Первый. - Ваша привязанность к нему может сделаться разменной картой в дьявольской игре. Сам же по себе он представляет для нас исключительно историческую ценность.

Он порылся за пазухой и вынул маленькую книжку, похожую на записную.

- Взгляните, вам будет интересно.

Захария Фролыч недоверчиво взял и увидел на обложке изображение Иисуса Христа. Спаситель был классический, каким Его писали на иконах - за исключением одной детали. Скрещенные пальцы правой руки были плотно прижаты к губам: Господь как будто повелевал миру ходить на цыпочках, чтобы не разбудить кого-то, кого на рисунке не было.

- Полистайте, - пригласил Минус Первый.

Будтов раскрыл книжечку, на первой же странице прочитал:

- Адам... Каин... Енох... Ирод... Мехиаель... Ламех... Иавал...

Всю первую страницу занимало перечисление имен, которые, кроме первых двух, ничего не говорили Захарии Фролычу. Он заглянул дальше - то же самое, сплошные имена.

- Ну и что? - спросил он владельца книжки.

- Посмотрите сразу в конец, - посоветовал тот.

Будтов посмотрел и выпучил глаза. На последней странице перечислялись: Будтов Зебедия Нилыч, Будтов Прокопий Зебедьевич, Будтов Мирон Прокопьевич, Будтов Савелий Миронович, Будтов Игнатий Савельевич, Будтов Захария Игнатьевич... Дальше от руки было вписано: Будтов Захария Фролыч. Между ним и Захарией Игнатьевичем в квадратные скобки заключался Фрол Захарьевич Будтов.

- Скобки можно стереть, - послышался голос Минус Второго.

- Я в туалет хочу! - испуганно закричала Даша. - Слышите, вы! А ну, выпускайте меня сию же секунду!..

Минусы не обратили на ее крики никакого внимания.

- Теперь послушайте вот это, - Второй тоже полез за пазуху и вынул свежую газету. Он начал зачитывать заголовки: - "Представитель Израиля выдвигает ультиматум палестинскому лидеру"; "Северная Корея намерена произвести запуск межконтинентальной ракеты"; "Силы НАТО наносят удар по иракским позициям в Боснии"; "Президент России сделал строгий выговор главе временной администрации Чечни..."

Захария Фролыч невольно фыркнул. Он вспомнил старую шутку, в которой говорилось о конкурсе на лучшую подпись к фотографии, показывавшей извращенный половой акт. Советский соискатель не стал ничего выдумывать, он воспользовался готовыми газетными заголовками и, разумеется, выиграл.

Минус Второй недоуменно покосился на Будтова и продолжил:

- "Демарш филиппинских фундаменталистов"... "Робот-маньяк"... "Китай сбрасывает ядовитые отходы в реку Янцзы"... "Рауль Кастро переедет в Овальный кабинет в пятницу, 13-го"...

Тут всех подбросило: газик, не вытерпев, резко рванул из-под рыла отмороженного бензовоза. Он проскользнул в призрачную, секундную прореху - зыбкую дыру в изменчивой ткани жизни.

- Все, я предупреждала, - зловеще объявила Даша, которую броском нелепо растопырило в углу. Она пристроилась на полу, на корточках, и с вызовом посмотрела на Минусов. Но Будтов понял правильно - их конвоиры были кем угодно, только не ментами. На лужу, которая стала постепенно собираться под Дашей, они не обратили никакого внимания. А сама Даша, не получая ни затрещины, ни зуботычины, сидела с приоткрытым ртом.

- Как видите, положение в мире весьма тревожное, - заметил Минус Первый. - Более того - многих такое положение устраивает, и они хотят, набравшись наглости, извлечь дальнейшую пользу непосредственно из вас, Будтов. ФСБ, метя на ключевые посты по всей планете, усиленно вас разыскивает, стараясь не уступить Радикалам.

Захария Фролыч не верил ни единому слову.

- Зачем им меня искать? - выдавил он мрачно. - У меня нет никаких дел с ФСБ.

Минус Второй вздохнул.

- Среди этих негодяев попадаются образованные люди. Некоторые из них исповедуют оголтелый субъективизм, симпатизируют Канту, Шопенгауэру и Беркли. Им известна и приятна теория, которая совершенно фантастична, но которую, тем не менее, невозможно опровергнуть. Им не дает покоя гипотеза, согласно которой мир - сновидение, порождение чьей-то фантазии. Но где искать, когда каждый полагает себя реальным и неповторимым, напрочь отказывая себе в способности сниться кому бы то ни было? К несчастью, им повезло. Охотясь за очередным призраком, они попали в точку. Они получили возможность оправдать собственное существование и показать себя во всей красе. Шутка ли - найти, наконец, того единственного и неповторимого, которому все и снится! Найти, изловить и использовать в своих интересах... Воздействовать на сон так, что снится будет то, что нужно им...

- Кому же все это снится? - спросил недогадливый Будтов утомленно.

- Вам, кому же еще, - Минусы ответили хором и синхронно скрестили на груди руки.

...Газик, воя и хрипя, вприпрыжку мчался куда-то на окраину города. Захария Фролыч крепко зажмурился и снова раскрыл глаза, но мужчины, сопровождавшие его, переглянулись и покачали головами.

Будтов погрузился в размышления. Все, что сказал ему Минус Второй, вылетело из левого уха, влетев предварительно в правое. Он сознавал лишь, что влип в какую-то дьявольщину, и в этом виновато чье-то роковое заблуждение. Его имя откуда-то всплыло, куда-то вплелось... Но Захария Фролыч чувствовал, что от книжки с родословной ему не удастся так просто отмахнуться.

- Чего сотворил-то? - Даша завела старую песню. - Чего это я за твои дела отвечать должна?

Будтов смерил ее тяжелым взглядом.

- Сидите тихо, - подал голос Минус Первый, которому Даша, в конце концов, надоела. - Если не замолчите, посадим вас в клетку, на цепь, для опытов.

- Ой, ой, - закуражилась Даша, но видно было, что она трусит.

В тот же момент газик на полном ходу затормозил: приехали. Когда пленников вывели наружу, Будтову первым делом бросилась в глаза табличка. Из надписи следовало, что они прибыли в клинику - ту самую, о которой говорил Топорище. "То есть Минус Третий," - подумал Захария Фролыч с тоской.

Домик был ветхий, окруженный полудохлыми липами и тополями. Тоскливые желтые стены, три этажа, никакой лепки, ни одного орнамента. Однако дверь была дорогущая, современная, и с одного взгляда на нее становилось ясно, что здание пережило капитальный ремонт и внешний его вид не имеет ничего общего с внутренним убранством. Так оно впоследствии и оказалось.

Рядом с дверью была прикреплена гранитная табличка, похожая на мемориальную доску. Надпись гласила: "Центр современной наркологии и новейших медицинских технологий". Рядом неизвестные хамы приклеили цирковую афишку и приглашали всех желающих на медвежье шоу "Русский Мистер". Минус Первый позвонил, ему откликнулся трескучий динамик. Вместо ответа Консерватор вынул пластиковое удостоверение и поднял его так, чтобы видела скрытая камера. Щелкнул замок, дверь отошла на несколько сантиметров.

Даша, в ужасе рассматривавшая вывеску, внезапно дернулась, пытаясь бежать. Но Минус Второй, снисходительно улыбнувшись, сделал широкий шаг и ухватил строптивицу за ворот.

- Пусти!.. Пусти, сволочь!.. - отбивалась Даша. - Не имеешь права колоть!... .

Захария Фролыч, понимая бессмысленность сопротивления, ступил на крыльцо. Минус Первый распахнул перед ним дверь, приглашая внутрь. Будтов увидел широкую лестницу, застланную богатым ковром. Все, что находилось в вестибюле, вполне отвечало его представлениям о роскоши: кадушки с пальмами, кожаные кресла, журналы "Космополитен" и "Андрей", кондиционеры, охраннники, одетые в серый камуфляж. Даша, которую втащили следом, выглядела совершенно неуместно. Но, подумав так, Будтов сразу понял, что ошибся: все, что его окружало, имело целью пресекать и подвергать насильственной коррекции скандальное поведение. Охранник ловко заключил в наручники Дашины кисти - красные, худые, покрытые цыпками. Вопросительно взглянул на сопровождавших, ожидая разрешения на пинок, но Минусов занимали другие мысли, и его немой вопрос остался без ответа.

- Где же медицина? - нахмурился Минус Второй и посмотрел на часы.

Медицина, словно только этого и ждала, появилась на лестнице. Она начала спускаться по ковру, представленная холеным великаном в золотых очках и белом халате. Великан был лыс и дороден, в глазах читалось высшее образование: Кембридж в правом, и Оксфорд в левом. Однако, когда доктор дошел до последней ступеньки, Кембридж и Оксфорд потускнели и превратились в советское ПТУ.

Шагнув в вестибюль, доктор приложил руку к халату и стал задыхаться. Другую он вытянул и пальцем показал на Будтова.

- Этот?... Этот?... - ноги ученого великана начали подгибаться. Доктора душил безудержный хохот. - Как ваш стул? - осведомился он у Будтова и снова прыснул.

- Не запомнился, - ответил Будтов.

Врача скрутило.

Минусы с тревогой смотрели на него, Второй нахмурился и сунул руку в карман.

Рука доктора, в свою очередь, тоже соскользнула с груди и тоже потянулась к карману. Из кармана пополз красивый пистолет иностранного вида.

- Работа Аль-Кахаля! - вскрикнул Минус Первый.

- Этот?... . Этот?... . - хохотал доктор, топая ногами. Умирая, он продолжал смеяться, и было уже непонятно, что сотрясает грузное тело, распростертое на ковре - смех или предсмертные корчи.

Минус Второй с досадой выругался и продул ствол.

- Когда же его успели переманить? - почесал он в затылке.

Растерянный охранник приблизился к мертвому доктору и остановился, не зная, что делать дальше.

- Придется поспешить, - заметил Минус Первый. - Кругом враги, везде предательство. Странно, что нас не срезали с порога.

- Надо все проверить, - пробурчал Второй. - Если зараза проникла в святая святых, если лучшие из нас выбирают служение врагу...

Он не договорил и двинулся вверх по лестнице - крадучись, с оглядкой.

- Спрячь их в подсобке, - приказал Минус Первый охраннику, кивая на Будтова с Дашей. - Потом уберешь ренегата. Будь начеку, я чувствую запах измены!... .

И, препоручив пленников послушному детине, присоединился к напарнику. Их шаги доносились уже со второго этажа, когда за Дашей с Захарией Фролычем захлопнулась дверца. Те оказались в тесной комнатушке, в окружении веников, ведер и совков. Пахло сыростью, хлоркой и чем-то сугубо казарменным - то ли солдатскими сапогами, то ли перловой кашей.




Глава 9

Колокольная улица жила своей тихой, беспробудной жизнью.

Плюгавый старичок, равнодушно поблескивая гаснущими глазками, вышел из парадной и остановился. Было тепло, однако на старичке была вытертая зимняя шапка и коричневое демисезонное пальто без пуговиц. Ветхие брючки пузырились, один ботинок был перехвачен черным бинтом. В правой руке старичок сжимал старинный подсвечник. Прямо перед старичком высился гостеприимный храм, у подножия которого совершались важные сделки. Купля-продажа была организована с умом и размахом, продавали все, что имело хоть какое-то выражение в условных алкогольных единицах.

Старичок и сам запамятовал, откуда взял подсвечник. Но продать его хотел. И продал - так, что всем стало завидно: в минуту, небрежно, как бы нечаянно. Торговый ряд зашипел и зарокотал. Учить старичка не пришлось, он сам мог научить, кого угодно и чему угодно. Поэтому он сразу исчез; иные на паперти только начали разворачиваться в его сторону, в то время как безногий калека уже катил, колотя утюжками по битому асфальту - напрасные старания. Старичок отлично знал, как устроен мир, а потому в равной мере не утешался обманчивым промедлением одних и не страшился показной нахрапистости других. Опыт подсказывал ему никогда не задерживаться где бы то ни было сверх положенного. И старичок, сделав дело, временно утратил интерес к храму со всеми прилегавшими к нему территориями.

Пока инвалид, невесть что имевший предъявить старичку, свирепо озирался, тот отмахал уж три квартала и превратился из продавца в покупателя. Затем дворами возвратился к дому, откуда недавно возник, и бесшумно проскользнул в квартиру. Дверь не запиралась, запирать было нечего. Помимо старичка, в квартире числились еще люди - соседи, три или четыре, но никто не мог сказать точно, живы ли они. Когда старичок прошел в свою комнату, там находился лишь один человек, в чьем существовании можно было не сомневаться, он спал. Это была засада, оставленная Аль-Кахалем при Фроле Захарьевиче Будтове.

Засаде пришлось тяжело. Ожидание затянулось, Будтов-младший не шел, а хозяин изголодался по живому общению и, когда получил его, тут же перевел в полумертвое. Засада выпила всего ничего, три пузырька какой-то удивительной жидкости, и рухнула, забыв о цели, средствах, долге, смысле жизни и даже о раздвоенном языке своего патрона. Язык лишь снился ей, подвижный и далекий в своей бессильной ярости.

Старичок, постояв над бездыханной засадой, прошаркал к шаткому столику, присел. Глядя на голубей, топтавшихся за окном, задумчиво свернул пробку и сделал маленький глоток из пузырька. Много ли надо старику, - так мог бы он рассудить, если б рассуждал. Но Фрол Захарьевич уже не рассуждал, он не нуждался в рассуждениях. В сущем он с некоторых пор воспринимал сразу идеи, как мыслил их, но вряд ли воспринимал, божественный Платон, и сами идеи были не платоновские, а гораздо хуже. Поэтому мыслить Фролу Захарьевичу было необязательно.

Именно это обстоятельство сильно осложнило беседу, которую захотел провести лейтенант Дудин. К моменту появления Дудина в квартире Будтов-старший покончил со вторым пузырьком, и идеи его тоже уже не привлекали, став пройденным этапом. Фрол Захарьевич вплотную приблизился к созерцанию единого начала, бесстрастного и покойного. Мелкие докучливые явления обманчивого мира не имели над ним власти и не могли ввести в искушение. Суетный лейтенант ничего этого, естественно, понять не мог. Разговор у них вышел странный, как будто конкретный - с одной стороны, но с другой, как будто, и ни о чем.

- Что - принципиально не закрываете дверь? - таков был первый вопрос, пустой и никчемный настолько, что Фрол Захарьевич не воспринял эти слова как обращенные к себе.

Видимо, Дудин что-то сообразил, поскольку перешел на более высокую ступень коммуникации - по-прежнему, конечно, безнадежно удаленную от сфер, в которых находился важный свидетель.

- Будтов, Фрол Захарьевич вы будете? - грозно спросил лейтенант и чуть не споткнулся о засаду, которая как раз заворочалась и потянулась рукой к потайной кобуре.

- Буду ли? - задумался старичок, подпирая ладонью седую колючую щеку. - Я не знаю. Вот что мы можем знать - скажи?

Смышленый Дудин учился на ходу.

- Хорошо, - сказал он, сдерживаясь из последних сил. - Были ли вы когда-нибудь Фролом Захарьевичем Будтовым?

- Наверно, - отозвался старик флегматично, поискал в пальто и вынул слипшийся документ. - Посмотри в бумагах, там это все есть.

Дудин переступил через тело, взял двумя пальцами нечто, оказавшееся паспортом, раскрыл. Из того, что удалось разобрать, следовало, что он пришел по верному адресу.

- Где ваш сын, Будтов? - Дудин присел на табурет и стал сверлить хозяина глазами, пытаясь навязать тому злую волю, тоскующую по воплощению. - Меня интересует только это.

- Он в пути, - Фрол Захарьевич обезоруживающе улыбнулся. Из древнего рта пахнуло картофельным погребом. - Он следует своим путем, сынок-то мой.

- Случайно, не сюда? - не унимался мелочный, приземленный гость.

Будтов-старший раскинул руки, изображая удивленное незнание. Нирвана, потревоженная телесным движением, всколыхнулась и стала быстро вытекать через естественные человеческие отверстия.

- Как же это так вы ничего не знаете, - пробормотал Дудин, обращаясь больше к себе и шаря по комнате глазами в поисках зацепки.

- А так, - Фрол Захарьевич выкатил глаза и выпятил губу. Нечаянно он выдул вялый слюнявый пузырь, который лопнул и слегка забрызгал лейтенанта.

- Подумать только, в чьих руках побывала Вселенная! - Дудин утерся и решительно встал. - В общем, так, гражданин хороший. В вашей квартире будет находиться наш сотрудник - для вашего же блага. И ради жизни и здоровья вашего сына, даю вам в этом честное офицерское слово. Нет, два сотрудника, - передумал лейтенант. - Два. Вас я прошу об одном: как только вы получите хоть какое-то известие о Захарии Фролыче, немедленно сообщите нам. А если он свяжется с вами сам, постарайтесь привести его сюда. Это очень важно. Обещаю, что ему не сделают ничего плохого.

- А как же, - Будтов-старший согласился с подозрительной легкостью. Дудин пристально посмотрел на него, не будучи уверен, что старичок отвечает именно ему, а не каким-нибудь невидимым существам из близкого окружения.

- Оставляй, оставляй ребят, - закивал старичок, тем самым выказывая адекватное понимание действительности. - Появится, так я его к тебе направлю.

Дудин, уже направлявшийся к двери, на ходу развернулся.

- Не надо никуда направлять! - крикнул он напряженно. - Пусть сидит здесь! Пусть носа на улицу не высовывает!

- Не высунет, - заверил его Фрол Захарьевич и повторил: - Ребяток-то веди, где они там прячутся.

Лейтенант вышел. Через минуту в комнате Будтова возникли два робота, одетые с иголочки, в темных очках и с резиной во рту. Один из роботов вынул рацию и коротко доложил, что заступил на пост. Потом он сел на кровать, а второй, беглым взором оценив спящего посланца Аль-Кахаля, сел на табурет, который только что занимал Дудин.

- Сотрудники - это дело, - бормотал Фрол Захарьевич, роясь в карманах. - Сейчас, пареньки, сейчас... Мы с вами поладим...

Он выставил пузырек, затем достал откуда-то из-под стола, с пола, еще один подсвечник и маленькую акварель в дешевой стеклянной рамке, изображавшую безутешную иву.

- Капитал! - улыбнулся Будтов-старший и начал укладывать вещи в узелок.



* * *

Поручение, которое дал Де-Двоенко перепуганный дедуля, могло свести с ума любого матерого сыщика. Ему вменялось в обязанность разобраться в сексуальных контактах субъекта - как в состоявшихся, так и в гипотетических.

Конечно, это было существенной частью работы, которую так или иначе нужно было проделать. Кроме того, искать приходилось лишь ублюдков мужского пола, поскольку Сон наследовался в сцеплении с полом - другими словами, с Y-хромосомой. С передачей хромосомы и рождением младенца мужского пола Спящий постепенно переставал быть Спящим и сам включался в Сон. Однако этот плюс был мнимым - да, он сужал сферу поисков, но поисков среди уже найденных, достоверно установленных потомков. А значит, все равно придется искать всех.

Дело осложнялось бодрыми рапортами, которые Де-Двоенко, дедуля и покойный Плюс Девятый Андонов слали наверх, руководству и лично Главному. В этих отчетах уверенно заявлялось, что Спящим на сегодняшний день является Будтов, Захария Фролыч. Проверка, которую провели, прикрываясь милицейскими погонами, майор и полковник, была поверхностной. Находясь под действием вредной атмосферы государства, в котором проводились мероприятия, оба они положились на счастливый случай. Ликвидируем - и поглядим. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Сами накликали беду, сами загнали себя в угол. Нет наследников? Отлично. Тогда мочить! И вот они мочили. И, потерпев очередную неудачу, не знали, радоваться или сокрушаться. С одной стороны - чувство облегчения: возможная халтура не раскрылась, субъект жив. С другой - печальная судьба полковника... Ясно понимая расклад, Де-Двоенко испытывал неловкость перед коллегами. Спекся, разложился! Вот Аль-Кахаль не поддался, не надышался ядовитыми испарениями. Он обстоятельно и толково проделал свою часть скучной и скрупулезной работы, выяснив, что у субъекта нет братьев - то еще расследование! Но в выводе можно не сомневаться: Будтов Захария Фролыч есть единственный и неповторимый сын Будтова Фрола Захарьевича, пенсионера по возрасту и общей склонности, который, зачав наследника под портвешок, в тамбуре электрички, тем самым передал наследнику свои полномочия и представлял теперь сугубо генеалогический интерес.

"Конечно, Аль-Кахалю легче, - с неприязнью подумал Де-Двоенко. - Выслужил себе права. Товарищей жжет, стерва... И в "конторе" у него на крючке целый генерал, вот тебе и показатели, вот тебе и заслуги".

Предчувствуя неизбежное фиаско, он мрачно рассматривал наглое существо с фиксами, вольготно разместившееся на стуле и шарившее во рту грязным пальцем. Палец был украшен татуировкой в виде перстня.

Де-Двоенко разгладил лист бумаги и приготовился писать.

- Говори всех, кого знаешь, - приказал он строго.

Осведомитель задумчиво чмокнул:

- Ну... пиши Антонину Антоновну.

- Хорошо. Фамилия? Где живет?

Существо гыкнуло:

- Где ж ей жить. Нигде не живет. И фамилии нет.

- Почему же тогда "Антонина Антоновна"? - закипая, спросил Де-Двоенко.

- Потому что она так велит себя называть. А дальше никто не знает.

- Так, - Де-Двоенко сжал под столом кулак. - И что же такое с Антониной Антоновной?

- Будтов водил ее в рощу.

- И?..

- Что - "и"? Фролыч потом ничего не вспомнил, коротнул. Но народ все равно уссыкался.

- С чего бы это?

- Так она - трансвестит, Антонина-то Антоновна, - осведомитель радостно подался вперед, дохнул. - В смысле мужик. А Фролыч ни хрена не помнит. Блевал потом.

Де-Двоенко прикрыл лицо ладонью.

- Забудем Антонину Антоновну, - сказал он после паузы. - Давай следующую.

Собеседник с готовностью кивнул:

- Ковырялка.

- Ко... вы... рял... ка... , - вывел Де-Двоенко, зачеркнув Антонину Антоновну. - Кто такая?

- Ой, страшная! - осведомитель надул щеки и завращал глазами. - Как таких земля родит!

- Это мне ясно, - процедил майор. - Как ее звать?

- У нее надо спрашивать, - пожал плечами агент. - Никто не знает. Кому такое интересно? Это у вас в милиции паспорта...

- Ладно. Что же Будтов?

- Ходил с ней как-то.

- Куда?

- В рощу.

- Удачно?

- Как посмотреть. Хвастал, что удачно.

Де-Двоенко нехотя записал про рощу.

- Когда это было?

- Да недели две как.

Майор хватил ладонью по столу и вскочил:

- Что ты мне, сволочь, голову дуришь? Зачем мне "две недели как"?

Осведомитель обиделся.

- Велели же всех назвать...

- Черт! Надо же думать! Я его ублюдков ищу, а ты мне - две недели!

- Откуда ж мне знать, что вы ублюдков ищете...

- Так знай!

- Тогда не там копаете, - знаток окрестного репродуктивного потенциала вздохнул. - Из здешних никто не родит. Давеча одна рассказывала, как в диспансер таскали... Изучали флору, а обнаружили фауну.

- Проклятый Сон! - пробормотал Де-Двоенко, постукивая ручкой по столу. Не развернешься! Даже Аль-Кахалю приходится бегать, несмотря на все его молнии в пальцах. И дедуле зверюга в рукаве тоже не поможет. От сыскной собаки больше проку.

Сон мешал, отчаянно мешал, путал мысли, сковывал движения, пресекал порывы свободной воли. Приходится, проклятье, подлаживаться - иначе откуда бы столько накладок? Общая гниль, гнет болезненных обстоятельств. Будтова хранило его собственное проспиртованное подсознание, расставляя преследователям капканы и ловушки, распуская перед ними коварную трясину. Отсюда, черт подери, все неудачи!

Впрочем, еще неизвестно, какой ум хуже - одурманенный или ясный. Если Консерваторам удастся его протрезвить и развернуть в угодном направлении...

Де-Двоенко скомкал бумажный лист, швырнул в корзину, положил перед собой новый.

- Вспоминай, - потребовал он, сдерживая себя. - Плевать на фауну. В жизни бывает всякое.

"А в сказке - тем более", - подумал он уныло.

- Ряба, - с готовностью отозвался осведомитель. - Крутилась тут такая с год назад.

- Замечательно. Ряба. Что дальше?

- Дальше, стало быть, в рощу...




Глава 10

Дверь подсобки распахнулась. Будтов успел привыкнуть к темноте и сощурился, когда в тесную конурку хлынул дневной свет. Зажмурилась и Даша, которая вздремнула и теперь не могла отличить реальности от сна.

- Выходите, - губы Минус Первого были поджаты. Всем своим видом он выказывал сомнение в безопасности, которую сам только что и наладил.

- Всех обыскали, всем заглянули в глаза, - подхватил Минус Второй, словно отчитываясь перед Захарией Фролычем. - Похоже, что доктор действовал в одиночку. Но еще денек-другой, и здесь бы расплодилось настоящее осиное гнездо.

- Фролыч - что им надо, козлам этим, а? - снова заскулила Даша. Минусы переглянулись. Дашины выходки им надоели.

- Милочка, - вкрадчиво спросил Минус Первый, - что это у вас с лицом?

- Тебе какое дело? - огрызнулась та и непроизвольно погладила родимое пятно.

- Хочешь, мы уберем тебе это безобразие? - осведомился Консерватор еще более проникновенным тоном.

Даша вжалась в угол.

- Бритвой порежешь?

- Тьфу, дура, - неожиданно сплюнул Минус Второй. - Тебе, жабе, косметическую операцию предлагают - бесплатную, если заткнешься.

- Помолчи, Дашка, - согласился с ним и Захария Фролыч. - Не видишь разве - люди серьезные.

Даша Капюшонова видела. Она с усилием встала и, не отряхнувшись, вышла из подсобки. Трупа лысого доктора уже не было, охранники стояли с видом, будто ничего не произошло. За окном печально шуршали деревья, где-то наливали пивко, торговали недорогой парфюмерией. Только теперь Даша ощутила знакомый, некогда привычный запах лекарств и антисептиков; она вспомнила о собственных бдениях ночи напролет, когда клевала носом в пустынном коридоре, при свете настольной лампы, а девичьи слезы капали на роман Абдуллаева...

Будтов осторожно выбрался следом. Догадываясь, что из его затеи ничего не выйдет, он все-таки попросил глоточек и вздохнул, получив деликатный отказ.

- Пройдемте наверх, - пригласил Минус Первый. - Пора приводить вас в порядок. Успехи современной медицины позволяют надеяться, что о глоточках вы больше не вспомните.

Даша никак не хотела понять, куда попала:

- А разрешение у вас есть? Не имеете права насильно лечить!

- Это верно, не имеем, - кинул Минус Второй, беря ее под локоть. - Но будем. Думаете сопротивляться?

Даша не думала, это был дежурный понт - для порядку.

Процессия стала подниматься по ковровым ступеням. Впереди шел Минус Первый, а его напарник замыкал шествие. Будтов и Даша казались персонажами из детского мультфильма, которых - жалких и беспомощных зверушек - ужасные разбойники ведут в свое логово, собираясь привязать к дереву, а дальше будет видно. Дальше вмешаются добрые силы, спасатели Чип и Дейл.

Однако сценарий, по которому разворачивались события, писал кто-то другой, и этот другой не любил ни зверушек, ни деток. Будтова с Дашей привели прямиком в процедурный кабинет с двумя перевязочными столами. Инструментов и аппаратуры было столько, что кабинет в любую минуту можно было превратить в операционную. Пленники среди всей этой роскоши смотрелись так, что их оставалось только убить и побыстрее вынести вон, на свалку, куда выбрасывают недоеденную больничную кашу и ампутированные больничные ноги.

Вдруг по стенке прополз таракан, и Будтов немного утешился.

- Раздевайтесь, - приказал Минус Второй, надевая халат прямо поверх пиджака.

Минус Первый позвонил в звонок.

Сестры явились строем, в количестве пяти человек. Лица у них были абсолютно бесстрастными, хотя они только что лишились старшего медицинского персонала в виде лысого доктора.

"Застращали", - уважительно подумал Захария Фролыч и послушно скинул ботинки. Минусы повели носами. Общей гармонии был нанесен чувствительный удар.

- Не смотрите, - буркнула Даша, берясь за пуговицы.

- Рады бы, - возразил Минус Второй, - только за вами глаз, да глаз нужен.

- А что вы с нами будете делать? - поинтересовался Будтов, вылезая из брюк. - Капельницы ставить?

- Это само собой разумеется, - ответил тот. - Капельницы - только начало. Мы вытравим из ваших организмов всю дрянь, до капли. Потом применим гипнотические суггестии в сочетании с внутривенным наркозом. Думаю, что эти меры отвратят вас от вашего пагубного пристрастия - на первое время. Потом мы постараемся изменить вашу внешность - как медицинскими способами, так и не вполне медицинскими... - Минус Второй замялся, подбирая слова. - В общем, кое-каким полезным фокусам обучен не только Аль-Кахаль. Конечно, это не решит проблемы, настоящие Радикалы рано или поздно выйдут на ваш след, но что касается их приспешников из простых смертных - этих можно обвести вокруг пальца. Так что, - он повернулся к Даше, которая прикрыла рукой продолговатую грудь, - ваша блямба будет убрана не из какого-то там милосердия... мы благотворительностью не занимаемся. Просто вы - важный свидетель, у которого не должно быть особых примет.

Даша Капюшонова плохо понимала происходящее; инстинктивно она обратилась к исконно русской медитации. Душа расползлась по просторам, привечая травинки с былинками; что до носителя, то с ним можно было делать, что угодно. Враждебная сила гвоздала пустоту, не находя себе точки приложения. В пустых глазах шумел невидимым морским прибоем денатурат. Пот, проступивший на лбу, издавал острый запах лаков и красок. Захария Фролыч, услышав фамилию "Аль-Кахаль", безразлично насторожился. Об Аль-Кахале говорил Топорище. Ах, да, это тот самый отмороженный хмырь с фотографии.

Что-то стукнуло, Будтов скосил глаза. Содержимое карманов высыпалось на пол, в том числе и пистолет. Снимки разлетелись по кафельному полу; один из них - как раз Аль-Кахаля - Минус Первый поймал ногой и сладострастно припечатал к плиткам. В кулаке его товарища, Минус Второго, запищало: труба. Минус Второй послушал и обратился к напарнику:

- Ребята нашли Будтова-старшего. Стоят возле дома, спрашивают, что делать дальше.

Минус Первый подумал и решил:

- Пусть зайдут, пусть никуда его не выпускают. Мало ли что. Пусть охраняют.

Тот кивнул и приказал в трубку:

- Оставляйте засаду. Старика беречь, как зеницу ока. Незнакомых, если будут вмешиваться, гасить. А если не будут - задерживать.

Труба бипнула, отключилась.

Покуда Консерваторы распоряжались и подбирали с пола всякое добро, сестры заканчивали пеленание. Захария Фролыч и Даша оказались намертво прикрученными к столам. Руки у них были неестественно вывернуты венами наружу. К головам прикрепили резиновые обручи с пазами, в которые теперь вставляли разноцветные электроды. От груди тянулись провода, по экранам бежали изумрудные волны.

Минус Первый рассеянно подошел к раковине, наклонил над ней бутылку с остатками "смирновской" и сосредоточенно выпятил губы. Послышалось убийственное бульканье; на мониторах каждый бульк сопровождался внеочередным сердечным сокращением: экстрасистолой.

Минус Второй остановился между столами, скрестил на груди руки и сочувственно посмотрел на обездвиженные тела.

- Потерпите еще немного, - он улыбнулся. - Скоро все пройдет. И вам тогда расскажут вещи, воспринять которые будет сложно даже трезвым, очищенным сознанием - не говоря уже о вашем нынешнем, поврежденном. Вы все поймете и осознаете, какая колоссальная ответственность возложена на вас от века. И мы искренне надеемся, что в наших персонах вы обретете своих верных и преданных слуг. Давайте! - скомандовал он сестрам.

Иглы впились в Дашу и Захарию Фролыча одновременно.

- Покедова, Фролыч! - крикнула Даша. - Полетели в космос!

Будтов хотел ей ответить, но не смог. Его парализовало. Вернее, не полностью: он мог при желании напрячь голосовые связки, однако именно желания и не было, поскольку Захария Фролыч был занят созерцанием куда более интересных и важных картин. Перед его глазами развернулись лепестки калейдоскопа, слагаясь в замысловатую мозаику. Секундой позже средневековый витраж осыпался, и Будтов увидел бесконечную витую лестницу Иакова, уходящую в небо. Не касаясь перил и ступеней, оставляя далеко позади опешившего и посрамленного Иакова, который все плелся, он полетел вверх и очутился в просторном туннеле, стены которого были выстланы малахитовой чешуей.

- Захария Фролыч! - проревел далекий голос, и он простонал в ответ что-то среднее между "да" и "нет".

- Захария Фролыч!! - констатировал голос с удовлетворением гориллы, нащупавшей вошь. - Вы больше не будете пить! Вы больше не станете отравлять свое тело и душу! Ваш мозг очищается от яда, ваши нервные клетки становятся чистыми и прозрачными!

Тут же последовал сильный удар в грудь, от которого Будтов немного задохнулся. По стенам туннеля поползли зеленые потеки; малахитовый цвет сменился салатным, но и этот постепенно смывался, высвобождая чистейший перламутр.

- Два! Три! - крикнул далекий голос, и белый рукав вторично опустился на слабые ребра Будтова. Захария Фролыч сумел заметить, что ударили его не кулаком, а всем предплечьем; туннель пронзился электрическими лучами.

- Захария Фролыч! - продолжал выкрикивать голос. - Вы станете нормальным человеком, полноценной личностью! Вы сможете рожать!..

Последнего Будтов сначала не понял, но тут же, хоть был под наркозом, смекнул, что слышит речи, обращенные не только к нему, но и к Даше, которой отпускалась аналогичная процедура.

- Захария Фролыч! - над ним склонилось лицо грозного чудовища.

- Я, - слабо ответил Будтов, и вышло: "э".

- Вы будете хорошо Спать! У вас будет нормальный Сон! Сон! Сон! Сон! Сон! Сон!

Захария Фролыч послушно заснул. Ему стало сниться, как он отбирает северокорейскую баллистическую ракету у лидера баскских сепаратистов и, обливаясь потом, заталкивает ее обратно в шахту. В последний момент скользкая бандура вывернулась из рук и полетела вниз, гулко ударяясь о стенки.




Глава 11

Сидя в номере-люкс гостиницы с не запомнившимся названием, Аль-Кахаль перевернул страницу и затянулся. Мундштук у него был длиннющий, на три сигареты сразу. Три и горели: "давидофф", "памир" и редкостная "севен хиллз" - маленькая, зато ядреная. Толстый, современного вида том в мягкой обложке назывался "Специфика Сна". Выходные данные не указывались, том публиковался по мере надобности, которая возникала нечасто, а типография находилась в таком месте, что гриф "ДСП" терял свой смысл. Попадание тома в руки несведущей особы было абсолютно исключено.

Аль-Кахаль, сколько мог, вытянул язык и сконцентрировал в фокусе разреза мощную дымовую струю. Раздвоенный кончик загибался кверху и еле заметно дрожал; а весь язык был похож на ржавый гвоздодер.

"Ограничения, накладываемые волевым фоном Спящего, - читал Аль-Кахаль, - требуют от Сторонних пятой ступени Движения. Сложность ситуации очевидна при учете того, что до сегодняшнего дня Сторонним группам не удавалось продвинуться дальше второй ступени..."

Аль-Кахаль хмыкнул: он всегда хмыкал, когда добирался до этого места. Издание устарело, лично Аль-Кахаль владел знаниями четвертого уровня. Однако трудности, связанные с переходом со ступени на ступень, возрастали в геометрической прогрессии. Перепрыгнуть с четвертой на пятую было много сложнее, чем с первой попасть на четвертую.

"Воображаемое разделение желтка и белка в Космическом Яйце Айн Соф предполагает знание адептом основ как минимум третьего уровня. Традиционная феноменология не в состоянии предложить средства для воздействия на волю Спящего. Явленность Откровения, равно как события, способные разрушить объекты воли Спящего, не в силах повлиять на волеизъявление как таковое. Физическое воздействие, направленное непосредственно на субъекта, то есть на самого Видящего Сон, способно прервать последний, однако специфика Сна охраняет Спящего от возможных эксцессов. За всю историю Спящих не было ни одного случая, когда бы Сторонним сопутствовал успех в открытом вмешательстве в Сон - констатация очевидного факта, не будь которого - весь настоящий труд рассыпался бы в прах и испарился из мира..."

Пренебрежительно кивая и стыдя автора за пораженчество, Аль-Кахаль отложил дымящийся мундштук и сделал глоток из высокого стакана. В стакан был налит чистейший березовый сок, на поверхности которого плавал бежевый шарик крем-брюле.

"Единственным путем к внутренней сепарации Айн Соф с последующим выходом за пределы оболочки является систематическая практика удвоения... Отдельные объекты воли Спящих - в частности, племена из Центральной и Южной Америки, достигли известных высот в искусстве создания двойников. Двойник, обладающий полным сознанием, способен покинуть Сон и отправиться дальше... С другой стороны, эти достижения до сих пор не привели к сколько-то заметным результатам глобального характера. Вероятно, этот факт объясняется тем, что даже самый опытный маг остается объектом воли Спящего, причем познания в магии самого Спящего пребывают, как правило, в зачаточном состоянии или отсутствуют вовсе. Обратная задача стоит перед Сторонними агентами, их целью является не выход из Сна, но полноценное проникновение в него со Стороны. Поскольку цели и задачи Консервативной группировки в принципе совпадают с жизненными потребностями Спящего, не удивительно, что она достигла большего, принимая условия Сна, приветствуя их и всячески стараясь продлить их действие. Задача, стоящая перед Радикалами, неизмеримо труднее..."

- Да! Труднее! И что с того? - процедил Аль-Кахаль, обращаясь неизвестно, к кому. Еще никогда, ни разу к субъекту не подбирались так близко. Отчасти причиной тому была своеобразная реальность, которую генерировал нынешний Спящий. Аль-Кахаль отложил книгу, которую и так знал наизусть, снял ноги со спинки кресла, скинул халат. Обнажившись полностью, он вытянулся на ковре, привычно сложил на груди руки и закрыл глаза. Когда у него выдавалась свободная минута, Аль-Кахаль предавался Сторонней медитации. Когда не выдавалась - предавался тоже. Если пересчитывать на время, которого Аль-Кахаль не терпел, то вот уж несколько столетий подряд он делал отчаянные усилия, стремясь породить непобедимого и неуязвимого дубля, умеющего жить во Сне и могущего сразиться со Спящим. Если получится - побоку бомбы и пистолеты. Одной левой, мизинцем, зазубренным ногтем... Конечно, магам из Америки было проще: они бежали из Сонной химеры в Реальность, что всегда легче, поскольку соответствует общей логике мира. Всецело же уйти в Химеру из подлинной жизни... солипсизм высочайшего класса, которым даже Аль-Кахалю пока еще не удалось овладеть. А он не зря считался лучшим из лучших. Молнии, языки, утробные засосы - в сравнении с истинными способностями Аль-Кахаля такие фокусы приравнивались к счету до десяти в стенах какой-нибудь Академии Точных Наук.

Аль-Кахаль расслабил гладкую мускулатуру внутренних органов, обычно не поддающуюся контролю, и одновременно напряг скелетные мышцы. Затвердев снаружи, внутри он был мягок и тягуч, тем самым символически отождествляясь с яйцом в скорлупе. Затем Аль-Кахаль выделил силы, руководящие тварными объектами воли, и отделил ветер от огня, а землю - от воды. Легочный металл висел над воображаемым крестом элементов подобно занесенному мечу. Глаза лежащего широко раскрылись: невидящие, обесцвеченные настолько, что зрачки почти полностью сливались с белками. Грудь вздымалась все медленнее и медленнее; вскоре Аль-Кахаль перестал дышать совсем. К нему начали слетаться пылинки, привлеченные электростатическим полем, за ними потянулись мелкие насекомые - последние были буквально вытянуты из тайных нор и щелей; администрация гостиницы никак не могла бы предположить, что в чистеньком, вылизанном здании скрывается такая пропасть домашних муравьев, плебейской моли, сочных мух и пикантных, волнующих воображение кровавых клопиков.

Но даже в состоянии полной отрешенности от земного, находясь в местах, которые будто и рядом, но куда не долететь не то что за световой год - за световую эпоху, Аль-Кахаль не прекращал нащупывать Спящего. Аромат разложения, сопутствовавший нынешнему - последнему, как рассчитывал Аль-Кахаль, Сновидцу, таял с каждой секундой. Он чувствовал, что снова опаздывает. Вязкие нити проклятого Сна опутывали по рукам и ногам, мешали развернуться. С самого начала Аль-Кахалю отчаянно не везло. Сперва пустырь, когда вмешался и все испортил Старый Светоч со своими подручными громилами. Потом засада у престарелого родителя Спящего: от нее до сих пор не поступило никаких известий. Наконец, очарованный доктор тоже молчал. Молчал и его телефон: все шло к тому, что, если учесть тающий привкус безумия, субъект определенно находился в клинике, захваченный противной стороной. Мысль Аль-Кахаля, несмотря на глубокую медитацию, не прекращала работы ни на миг. Людей у него маловато. Пойти самому? Или сделать дело руками раболепного генерала, который ни в чем не мог возразить Аль-Кахалю после того, как скоротал с ним приятный вечер в одном из отделений пригородной бани? Конечно, самому - и Аль-Кахаль скривился, переспорив себя в очевидно неравном споре. Но еще чуть-чуть. Начатое должно доводиться до конца - дисциплина. Аль-Кахаль, облепленный мухами и пылью, перекатился, все так же не дыша, на живот, расслабил скелетную мускулатуру, а гладкую, внутреннюю, довел до спазма. Скорлупа треснула, содержимое яйца поползло наружу. В комнате полыхнуло синим, и все насекомые мгновенно сгорели в волшебном пламени.

Освободившись от оболочки, Аль-Кахаль легко вскочил, решив отложить на вечер дублирующее упражнение. Этим он ни в чем не нарушал режим, поскольку практика ментальной двойственности могла осуществляться не чаще двух раз в трое суток. Сутки шли вторые, и один эпизод уже был записан в актив.

Машинально, повинуясь привычке, Аль-Кахаль попытался установить с подчиненными бесконтактную связь. Конечно, ничего не получилось; то, что местные привыкли величать телепатией, работало во Сне чрезвычайно плохо. Телефон - другое дело, Аль-Кахаль вынул трубу и набрал номер засады, сидевшей в квартире Будтова-старшего. Ему ответило старческое дребезжание, говоривший был до того пьян, что даже посылая звонившего на хер, перепутал порядок слов и выстроил фразу в обратном порядке.

Потемнев лицом, Аль-Кахаль позвонил Старому Светочу.

- Говорите, - велел он, не представляясь.

- Ищут, - торопливо ответили в трубке. - Детушек ищут. Де-Двоенко.

- Это все? - подозрительно спросил Аль-Кахаль, так как почувствовал, что дедуля не договаривает.

- Господин Аль-Кахаль, - прошептал дедуля после короткой заминки. - Мне было знамение - от человечка моего, агентурного. Ну, крота, кротика. Он утверждает, что среди нас находится Ревизор.

- Что? - Аль-Кахаль стиснул трубу.

- Да, да, - лопотал дедуля. - Приехал Ревизор. Давно. Все время был тут. Видать, мы близко подобрались. Пока ничего не делает, не вмешивается. Приехал инкогнито и наблюдает.

- Кто же он?

- Никто не знает. Кто угодно. Кротик нашуршал, что известно лишь, что это один из участников. Господин Аль-Кахаль! - голос дедули задрожал. - Вы только не подумайте на меня! Я вам верой и правдой...

- Что вы трясетесь, - пробормотал Аль-Кахаль. - Даже если и вы, так тем более, чего вам бояться. Бояться нужно другого - двурушничества...

- Клянусь! Клянусь! - плакал дедуля.

Аль-Кахаль, не слушая дальше, отключился. Впервые за долгое время он был всерьез озабочен.


Часть вторая



© Алексей Смирнов, 2000-2017.
© Сетевая Словесность, 2001-2017.





(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]