[Оглавление]


[...читать полную версию...]



СОЛДАТЫ  БОЛЬШОГО  УХОДА


"Аквариум" открылся мне намного позже, чем, например, "Пикник". Что странно, потому что "Синий альбом" и "Треугольник" предположительно должны звучать у изголовья моего девичества - начало восьмидесятых. Однако по-настоящему я начала слушать "Аквариум" после тридцати пяти. И с совершенно неожиданного "Электрошока", который, впрочем, знала и раньше. "Электрошок" - таким "Аквариум" был для меня до моего знакомства с ним, и таким остался. Осознание собственной безответности перед всем происходящим - как если бы на моих глазах совершалась катастрофа без начала и конца. И в ней была моя - нет, не вина. Жизнь. В этой жизни ничего не теряется, и не могло бы потеряться, так как живых и мёртвых нет. Так разрушенный дом прорастает сквозь новый - как молодые веточки прорастают сквозь заводскую стену. "Аквариум" для меня - и Андрей Романов, и Ваня Воропаев, и Саша Куссуль, иконописная красота которого порой затмевала сияющий лик БГ. И божественный Гаккель, и цветущий стихами Джордж с его всегда немного отрешённой улыбкой. Всё их великолепное шествие шло сквозь БГ, которого порой словно не было, а порой казалось, что он ненавидит всех и вся.

Дюша по моим скупым воспоминаниям напоминал и Джерри Гарсиа из классической для калифорнийского рока "Grateful Dead", и ещё гениального экстремиста из "MC FIVE". Саша Титов неотвратимо напоминал о "Doors" и Робби Кригере, так что приходилось вытравливать из себя астрологию, потому что БГ - стрелец, как и Моррисон, и на одну точку моего пространства-времени приходится слишком уж много совпадений. Саша Ляпин не напоминал никого, но было странно - что делает человек с такой внешностью и такими руками в Питере, каким я его помню, когда Сайгон только закрыли? Это было великое нарушение часового механизма обыденности, но где-то на границе зрения снова и вдруг возникала рыжеватая прядь БГ. Вспорхнувшие было вещи возвращались на свои места. Да, именно здесь. С помощью "Акустики". С помощью "Электричества". И конечно символичной для "Аквариума" "Ихтиологии", к которой как к альбому у меня с некоторым лишком стойкая симпатия.

В пятнадцать я знакома была с песнями и голосом Владимира Высоцкого (его слушал отец едва не с моего рождения). Самостоятельно разыскала и полюбила песни Булата Окуджавы. Затем настал черёд "Пикника" ("Иероглиф") и "Чёрного кофе" (конечно, "Владимирская Русь"). Это было так сказать первое знакомство с рок-н-роллом. Тогда же возник Галич сего вьюжным "Когда я вернусь". The "Beatles" изменили моё представление о музыке и задали новую систему координат. Но моя так сказать девственность принадлежала русскому року. "Наутилус" сразу же набил оскомину, а вот "ДДТ" пошёл, да так, что я почти всю стипендию и зарплату библиотекаря - минус налог на бездетность - тратила на билеты. Спешила быть то там, то здесь - "Крылья Советов", "Динамо", "Олимпийский" - в новом пальто и нелепой шляпе, в выношенных сапогах и старом плаще. "Зоопарк" сразу же занял верхние позиции в моём девичьем рейтинге, но это было уже всерьёз. Появилось тревожное, пасмурное ожидание. Чего? Что для меня, с незаконченным музыкальным образованием, была музыка? Ведь мне даже никогда не хотелось петь и играть рок. Но было чувство, что за первым блюдом последует второе. Я была голодна, и пожирала музыку, как пожирала любимое мороженое, разложив по ящикам формуляры в библиотеке.

"Аквариум" с БГ оставался где-то на уровне вытянутой руки, которую я так и не протягивала. Приятно было принимать душ в чужой квартире, запустив бобину с "Детьми декабря" или смотреть с бутылочкой пива знаменитый клип с "Поездом в огне". Хорошо было едко улыбаться, слушая рассуждения молодого бизнес-инженера о величии Крымова и ничтожности Бананана. Тем не менее сидящая во мне слепая осторожная сова не впускала ни инженера, ни Друбич в Ялте, ни Бананана. Однако порой, в самой середине ненормированного рабочего дня, возникали странные молнии: "Ты можешь спросить меня, где мой новый красивый дом, ты можешь цитировать Брайана Ино с Дэвидом Бирном". Я уже знала, кто это такие.

"Наши руки привыкли к пластмассе, наши руки боятся держать серебро". Эта строчка на самом-то деле обладает уникальной подлинностью и поэтической новостью, но за общим мнением, что, мол, БГ пишет намеренно туманно, - конкретность поэтических опытов терялась, а зря. "Я отвечу загадочно: ах, если б я знал это сам" - приводилось в пример на мои возражения и подавалось как самоопределение.

Немного раскрою, что думала и думаю о конкретике поэзии БГ. Итак, "наши руки боятся держать серебро". Здесь благородный металл вполне метафоричен. Но "инженеру на сотню рублей" (мои родители получали 120 плюс премии) ясно было, что в плёнках (с которыми имеют дело почти все инженеры) есть именно что серебро. И его можно получить, промывая плёнку. Добыча серебра из плёнок, которые надо сдавать, каралась законом - статья "должностное преступление", с соответствующим сроком. Итак, наши руки боятся держать серебро. Отвечу строчкой: наши руки боятся гладить вола на молотильне. Серебро - чистота и свобода, за которые можно попасть под суд. То есть, изначально светлый и неповреждённый социумом (по мне так грехопадением) образ преступен! Да это же бодлерьянство! Это же проклятые поэты, включая Валери и Малларме, что меня тогда так страстно увлекало! "Серебро" найдено.

Потом, когда во мне уже поднялись глухие металлургические леса Александра Ерёменко, и ещё много позже, когда молодая поэтическая поросль побежала навстречу с транспарантами из "Нефти" Алексея Парщикова (почти ровесника БГ, кстати), мне стало ясно, как много удалось БГ в новой поэзии. С этой точки зрения её пока не рассматривали.

"Рок" Алексея Учителя оказался чем-то вроде инструмента жертвоприношения. То, что фильм понравился и вызвал безотчётное доверие, а в конечном итоге - повлиял на выбор образа жизни, родственниками к сведению не принималось. Они посчитали, что я пошла не по той дорожке. Иначе и быть не могло. Но даже сейчас, восстановившись и переменившись после серии разочарований, повторю, что это был киношедевр. В частности, работа оператора. А в работе оператора - уведённый в непроглядную тьму лик-профиль, от которого остался казачий сибирский нос, разрывающий эту минусовую экспозицию, и небольшой голос. "Мы молчали как цуцики, пока шла торговля всем, что только можно продать, включая наших детей". Откуда я знала, что мне предстоит всё это наблюдать, за исключением детей? Но раз прослушав "Поколение дворников", я уже знала, что торговля ещё будет, и я её увижу. Прошедшее в "Аквариуме" неизбежно попадало в будущее. Дальше нос немного сбивался с ритма, немного путал слова. Несмотря на сбивчивость, ожидание закончилось. Почти сразу же нашла кинотеатры, где шёл "Рок" и занялась осмыслением поступившего материала.

Пара-тройка сладких смертельных месяцев неопытного хипежа прошли под "Равноденствие" и "Десять стрел". На Арбате и в Питере являлся архангелом фатально солнечный Воропаев. Тогда же музыкальные знакомые, которые возникли из воздуха, как эльфы (они были всегда, но я не видела их) украсили мой слух разноцветными историями из жизни звёзд питерского рока.

- Например, песня про печального матроса. Дюша на кухне ночью, швабра рядом. Хотел пол помыть, но задумался. Вот и сидел до утра с гитарой.

Общественное системное пионерское мнение тогда БГ не жаловало: надменен, якшается с американцами, талант продал. Мои личные впечатления этому никак не соответствовали. Впечатления шли только от документальных фильмов. Не могла осознать, почему, но инстинктивно избегала концертов "Аквариума", словно в этом было нечто, моим принципам противоречащее. Однако "Аквариум" слушала. В одиночестве. Снимая всю возможную защиту. Я так и не научилась воспринимать БГ отстранённо.

В одном из фильмов БГ сидел в тесной комнатушке, как моя, по нему ползало дитя, Глеб, а лицо у БГ - "когда я вернусь". Нет, не тоска. Почти иконописное лицо. Рыжая через всё лицо прядь и рельефный нос, конечно, раздражали, как и яблочный, скорее женственный, оттенок кожи. Возникал почти ангелический образ.

О Боуи, его поездке в СССР и его музыке тогда я уже знала. В Боуи было много того, что для себя определила как "естественная игра". Но в БГ и прядь чёлки, и цвет её - игровыми не казались. Складки усталости нисколько лика БГ не портили, да и сейчас он для меня почти не изменился; годы - не возраст. Но в тот момент, когда я смотрела, как Глеб ползает по БГ на экране, и пыталась восстановить в памяти мгновенное зрительное впечатление. Внутренний индикатор остановился на отметке: такое лицо может быть только у человека, преодолевающего огромное сопротивление.

- Да, - согласилась я, - двойное. Извне и изнутри.

Позже, когда, наконец смогла понять, что делали "аквариумисты" в те годы, и что для меня самой значит "Аквариум", мне приснился сон, который больше не повторялся, но который отчётливо помню. Божественно прекрасный Гаккель, цветущий радостью Джордж с влажными вишнями глаз, и БГ - в синем.

Гладенькая аннотация Вознесенского на конверте известного мелодиевского винила ("Равноденствие") оказалась всё же абсолютно точной. Хотя это выражение: "беспечный рок-стрелок" - меня не на шутку рассердило. Тогда я переводила Моррисона, "Американца на молитве", распечатанного на хрустких широких ЭВМ-овских листах с перфорацией. Там тоже было: "я ведь стрелец, а это побольше астрологии". Но было лестно, что Вознесенский принял БГ. Словно бы о моих стихах так сказали.

"Музыкальный ринг" удачно пропустила (дело было в 1985, а тогда об "Аквариуме" у меня было самое общее понятие). В 90-м БГ играл уже совершенно другую музыку, а в 93-м вышел "Русский альбом", который я игнорировала лет десять. Чувство пионерского протеста во мне отвергало как "Гражданскую оборону", так и "Аквариум" - как несостоявшиеся крайности.

Много позже понятно стало, насколько трудный и смелый поворот сделал "Аквариум", записав "Русский альбом". В той стране такая музыка и с такими словами была как прыжок с крыши без страховки. Альбом с русской темой немногие слушатели были готовы принять - в нём видели заигрывание с властью, конъюнктуру, консерватизм, творческую слабость. Но я заметила, что хотя бы мои знакомые, любящие "Аквариум", буквально влюбились в эту новую музыку. Я тоже, но я была настороже. "Табу" и часть его, прекрасный винил "Радио Африка", казались мне только началом действий масштабных и грозных. Музыка уникальная - плотная, тяжёлая и при этом сладкая, неотвратимая, медовая музыка. В "Русском альбоме" мёд перешёл в иное качество.

В 90-м я прочитала о концерте 1983 года в Тбилиси и послушала запись. Ту самую, которой дадут имя "Электрошок". Подчиняясь упрямству, продолжала хвалить "Каменный уголь" и "Деревню" с "Аделаидой", но с "Сентябрём" уже ничего не смогла поделать. Так что мой "Аквариум" начался с "Электрошока", как уже сообщила выше.

Эта музыка с волнующимися как отражение в холодном заброшенном пруду сырыми гитарами и совиными ударными могла бы стать ночным владением Лесного Царя. В этих звуках были и Эдгар По, и Гюго с его Жанов Вальжаном, и прародительская красота, в которой макошья вышивка возможна на церковных рушниках, и совершенно не противоречит ирландским праздникам. Здесь всё было дико, строго и совершенно неоспоримым, нетронутым совершенством.

Вся семнадцатиминутная композиция напоминала киплинговского питона Каа. Медленно передвигающегося, меняющего кожу и однако остающегося прежним. Раскачивающийся ритм воображение рисовало в виде огромной змеиной головы, больше похожей на драконью, но всё равно змеиной. Понятно, что "я сохраняю покой". Однако вновь приходилось отгонять от себя астрологию, и возвращаться к музыке, подобной которой я ещё не слышала, а тогда я слушала очень много, и плакала под "Doors" - именно что от красоты. Сама строчка ("мы никогда не станем старше"), ставшая мемом, на мой слух диссонировала с общим впечатлением от композиции. Сознание выделило в этом музыкальном питоне хвост и голову, впрочем, в вещей темноте аквариумного сада весьма условные. "Наши секреты стали шрифтом на стенах, / наши подарки подвержены ценам". Это голова, смотрящая на зрителя-слушателя, и она неуклонно приближается. Внезапно рядом возникает хвост - лёгкий, почти радостный, но и горький: "мы пили эту чистую воду". Кстати, это слово - чистый - вполне аквариумное. Вой Джоанны Стингрэй поначалу раздражал - поёт, вообще не понимая, что и к чему играют. Но потом, уже очень много лет спустя, я расслышала эту странную, сукровичную музыкальность.

Из внешности БГ я долгое время знала только пару фото, где он в чём-то белом, напоминающем костюм для занятий каратэ. Но это ускользающее, яблочное свечение спутать ни с чем нельзя было. БГ бродил медными отсветами, как и его голос, то ближе к микрофону, то дальше. "Сегодня ночью кто-то ждёт... нас".

В переломе девяностых приятель мой поставил мне "Аквариум на Таганке" прощальным подарком. И только тогда я обратила внимание на "Молодую шпану", которую в "Синем альбоме" игнорировала (композиция называлась "Герои рок-н-ролла"). Эти четыре минуты были как раз тем, что мне нужно было тогда. Сейчас они вспоминаются сами - как если бы в сложном механизме автоматически включается индикатор особого режима. И сейчас считаю, что это - из лучшего у "Аквариума".

- Капитан Бифхарт, - заметил тогда приятель. Но я не услышала в "Молодой шпане" Капитана Бифхарта, хотя это был тоже блюз. У Капитана Бифхарта просто понятия не могло быть о расходящихся под вагонами поезда рельсах, как это знали аквариумисты. А гитары зундели и дребезжали именно как расходящиеся отечественные рельсы. Боуи, в семидесятых побывавший в России, понял бы, о чём речь и вряд ли сравнил бы "Молодую шпану" исполнения 1994 с Капитаном Бифхартом.

Эта композиция поднималась медленно, как поднимает голову старая кобра - почему снова именно змея? Рельсы делают рывок туда и сюда, но они ещё очень хорошо закреплены. Поезд налегает всем телом, но рельсы, придавленные тяжестью, всё равно пытаются разбежаться. В "Аквариуме" вообще много железнодорожного, и почти всё - удачно. Рельсы, несмотря на музыкальность, возвращаются на место. Чтобы снова начать вибрировать уже гораздо серьёзнее. Это было настоящее чудо - легковесные "Герои рок-н-ролла" попали в самый центр мишени, где круг и- время, а яблочко - личность. Какая уж дана (Кем? Обдумать; соглашаться - не соглашаться). Личность то рассыпается на многие под-личности, волнуется кругами по воде, то снова собирается в начальный аккорд.

В 2005 я купила несколько дисков с записями "Аквариума" - концерты, альбомы. И как когда-то после учителевского "Рока" начала изучать материал. В наличии имелся уже удобный интернет, и добавились видеопросмотры.

Одним из существенных впечатлений стало почти нечаянное появление "Трамонтаны", над которой много думала. "Аквариум" стал очень хорошо играть. Но есть в них прежняя сила? Да, есть. Потому я слушаю "Селфи", и далее.

Любая "сестра" с восторгом описала бы внешность молодого БГ. Я не знала почти никого из "сестёр". У меня моментальная реакция на эту внешность и этот голос. Ведь это Робин Гуд, стрелок из песни Высоцкого, то есть Он - БГ.

Годы сделали его лицо гораздо более мягким. Голос наоборот, стал совершенно блюзовым. По счастью, в нём не появилось подержанных ума и обаяния, свойственных почти всем оставшимся в живых западным рок-звёздам. В молодости - на съёмках и фото - БГ почти всегда чрезвычайно серьёзен, как будто ведёт мотоцикл с неисправными тормозами. Если улыбается, то это так хорошо и ярко, что много такой улыбки вынести нельзя. Она кажется то почти виноватой, то издевательской. Улыбка у него та же и сейчас. Человек, чем-то напоминающий поэта-клошара с недавней парижской фотографии - и танцующий на крыше франтоватый ангел.

Музыка приближается медленно; так сгущается долго ожидаемый вечер. Звук становится пепельно-осязаемым: деревья в ночном саду, крыша, с которой можно и упасть. Звук подводит к самому краю жизни. Смерть оказывается почти домашней, но от этого не менее далёкой. Тишина раскрывается не как отсутствие звуков, а как их совокупность; тишина звучит как вентилятор или пропеллер, как приближающийся вертолёт, у которого клавиши вместо лопастей. Но это именно что тишина, потому что только тишина приводит звуки в движение.

Тогда ухо наконец может уловить скрип плохо различимой внешним и внутренним глазам двери. Она приоткрылась. Позади клубятся страхи. И нет смысла возвращаться - ни во времени, ни в пространстве, хотя это уже возможно.

Можно сказать, что жизнь - это взрослая игра в Робин Гуда. Как добрая ведьма уверяю, что это не худшее, что может быть.




© Наталия Черных, 2015-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2015-2017.
Орфография и пунктуация авторские.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]