[Оглавление]


[...читать полную версию...]


*


* Что этот город - на долгий срок...
* как тот птенец, что выпал из гнезда...
* Год умирал, год доживал, год чах...
* В руке пшеничное зерно...
* Ты не вернёшься никогда...
 
* А что ты хотела, ведь это - зима...
* Но сначала будут снеги...
* Когда-нибудь потом, когда вернусь...
* День не расписан по минутам...
* Переулок. И рыжая шкура листвы...


    * * *

    Что этот город - на долгий срок,
    что этот серый и влажный воздух,
    что это - ниточка, узелок:
    не развязать, не порвать... а возле

    старинной кирхи - высокий мост,
    где я - в плаще, под дождём, промокнув, -
    стою, дождю подставляя горсть,
    и смотрят мне - в мою душу - окна...

    А в этих окнах - черным-черно.
    Весь город чёткой чертой очерчен...
    Земля, крутясь, как веретено
    вокруг оси, приближает вечер.

    _^_




    * * *

    как тот птенец, что выпал из гнезда,
    и - всё больней, всё дальше, всё разлучней....
    страдает одинокая звезда -
    всё мается и мается падучей
    всё падает, который день подряд,
    и всё никак желанья не исполнит,
    а звездопад заменит снегопад
    и первый снег растает на ладони
    и будет ночь в сто сорок фонарей
    чадить коптить сжигая безвозвратно
    приметы взрослости: два шага до дверей
    два - за порог, и никогда - обратно.

    _^_




    * * *

    Год умирал, год доживал, год чах,
    Последним снегом таял у обочин,
    Косым лучом на рыжых кирпичах
    Год угасал - угадывался почерк
    Руки умелой: выдержать апрель
    Как паузу... потом поставить точку

    И в тот же час начанётся новый год -
    Такие годы начинают с мая
    Когда истошно яблоня цветёт
    И где пуста тетрадка чистовая
    Судьба поправки делает спеша
    В черновики - но кто их разбирает.

    _^_




    * * *

    В руке пшеничное зерно,
    куда пойти, куда податься,
    где упадёт - взрастёт оно:
    сегодня, завтра, через двадцать
    лет сумасшедших... в окнах пусть
    перемещаются картинки
    и радиола ввергнет в грусть
    хрипящим голосом с пластинки.

    А осень - в ступке истолочь,
    зарисовать огонь боярки
    и чтобы солнце - жарко, ярко
    светило, чтобы - во всю мочь -
    ему-то что... ему - не жалко...

    _^_




    * * *

    Ты не вернёшься никогда
    в обетованный белый город,
    к его заснеженным домам,
    к его простуженному горлу.
    И ты не скажешь с хрипотцой,
    в озябшем голосе: "Ну, здравствуй!"
    Его бесцветное лицо
    не разрисуешь алой краской
    воспоминаний... Чем не бред?
    Вот он и стал твоим кошмаром.
    И снится город твой тебе,
    как снились бы кошма да нары
    тому, кто сослан был (а был
    в тот город сослан Достоевский)
    и он глотал метели пыль,
    и он в окно смотрелся фреской
    помпейской... Женщина в окне
    была больна, была чужая
    и говорила, как и мне
    однажды - ты: "Я уезжаю
    навек из города, навек...
    И ничего не повторится..."
    И длинным взглядом, точно спицей,
    пронзала из-под синих век.

    _^_




    * * *

    А что ты хотела, ведь это - зима.
    Зима без начала, в неброском обличьи:
    Короткие трубы, сырые дома,
    Высоко над городом - возгласы птичьи.

    А что ты хотела, ведь это - разрыв...
    Ведь это - разлука, прощанье со стаей.
    Последняя ласка - ладонью коры,
    И первый, нелепый - к полудню растает -

    Снежок на тропинке... да, это зима:
    Её очертанья, дыханье, предвестье...
    Часы, за которые сходишь с ума,
    Под жалобный скрип ржавой кровельной жести, -

    Да что ж ты хотела, раз это зима, -
    Безлика, бездушна - за рамой оконной.
    Вот так же по комнатам ты и сама
    Всё бродишь - живой говорящий покойник...

    Одна во всём мире, нелепо одна.
    В слепой полынье, точно серая шейка....
    А что ты хотела, ведь это - зима.
    Точнее, всего лишь её приближенье...

    _^_




    * * *

    Но сначала будут снеги,
    Рождество и новый год...
    Снова выстрелит Онегин,
    снова Ленский упадёт.

    Новой пушкинскою драмой
    прозвенит дверной звонок,
    и листочек телеграммы
    вдруг окажется у ног.

    И сама, листка белее,
    ты прошепчешь: "Боже мой!
    не умею... не сумею -
    жить, особенно - зимой...."

    Но пройдёт зима, и птицы
    защебечут эту боль...
    И, должно быть, не случится
    ничего уже с тобой.

    Ни последнего привета,
    Ни последнего звонка -
    Только пляшущий по ветру
    Кончик чёрного платка.

    _^_




    * * *

    Когда-нибудь потом, когда вернусь,
    я не узнаю собственной улыбки.
    Не там сойду с трамвая по ошибке,
    на улочках, знакомых наизусть,
    казалось бы - запутаюсь. Похоже,
    я стала незнакомкой, я - прохожий,
    забредший на случайных огонёк.
    По подворотням - серенькая осень,
    и небо, как застиранная простынь,
    а что к чему - уже и невдомёк.
    Пинать листву, бродить и слушать всхипы
    дверей подъездных, высохшие липы
    нащупывать, как тросточку - слепец.
    Вот, если бы вернуть былое зренье!
    былой азарт, и прошлое везенье,
    и жизнь саму - вернуть бы, наконец.
    Всю эту жизнь, прожитую в потёмках,
    неясную, затянутую плёнкой,
    нет - пеленой дождя и грусти... Пусть
    всё будет так. А, может быть, иначе.
    Да разве же хоть что-то будет значить
    хоть что-нибудь - потом, когда вернусь?

    _^_




    * * *

    День не расписан по минутам,
    И кажется, что можно жить,
    Не торопясь, и в небе мутном
    Смотреть на тучек виражи.

    А здесь декабрь с замёршим оком
    Выходит в город, прикурив,
    Как от плиты - от жёлтых окон,
    И плачут снегом фонари.

    Белым-белы стоят проспекты,
    Притихли, будто бы во сне.
    И белый цвет - суть сумма спектра,
    Преобразившаяся в снег.

    В декабрь - как в прорубь головою,
    В проспекты - прибавляя шаг...
    Суть сумма жалости и боли -
    Твоя озябшая душа.

    _^_




    * * *

    Переулок. И рыжая шкура листвы
    на асфальте. И серенький дворик.
    И на стенах в квартире пылятся ковры.
    И сырой подоконник.

    У балконных дверей примостился сентябрь.
    Без особых хотений
    доживает герань на окошке. И рябь
    по стеклу - светотени.

    И, в матиссовом синем, - примолкли углы.
    Тонкий запах лимона
    в жёлтой кухне, где лето прослушали мы,
    как гудки телефона...

    _^_



© Елена Иноземцева, 2005-2018.
© Сетевая Словесность, 2005-2018.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]