[Оглавление]


[...читать полную версию...]



КОГДА  Ж  ТРУБАЧ  ОТБОЙ  СЫГРАЕТ?


Надежда, я вернусь тогда,
когда трубач отбой сыграет..

Булат Окуджава


На книжной пристенной полочке книжки стояли рядком. Были они разнокалиберными, различались и форматом и толщиной. И внутренности их различались очень уж разительно. Тонюсенький сборничек Георгия Иванова был пронизан каким-то внутренним нервом, в котором порою проглядывался некий трагизм. И в этом трагизме было отражение времени, того самого, столетней давности, начала ХХ века:

А рядом - краснощёкий пухленький двухтомничек, Михаил Светлов. А и стихи под стать натуре:

Географическая точка координат обоих стихотворений одинакова - Россия. И хотя по времени написания они отличаются ("Каховка" написана лет на 10 позже), но в обоих описываются одни и те же события. Переломный момент истории, октябрьский переворот, гражданская война. Только восприятие этих событий резко отличны. Но: в обоих случаях восприятие это абсолютно искренне. Так почему же так разнятся стихи? Почему одно и то же видится столь различно?

Из биографии Георгия Иванова:

"Родился 29 октября (10 ноября) 1894 года в имении Пуки Сядской волости Тельшевского уезда Ковенской губернии в семье офицера, подполковника в отставке из полоцких дворян. Детские годы частично прошли в Студенках, имении, которое являлось частью владений князей Радзивиллов (позже - Витгенштейнов и Гогенлоэ). В 1905 зачислен в Ярославский кадетский корпус."



Из биографии Михаила Светлова:

"Русский советский поэт и драматург Светлов Михаил Аркадьевич (Шейнкман) родился 4 июня (17 н.с.) 1903 года в г. Екатеринослав, ныне г. Днепропетровск, в бедной еврейской семье ремесленника. Настолько бедной, что когда в газете были напечатаны первые стихи четырнадцатилетнего подростка, он на весь гонорар купил большую буханку белого хлеба. Вся семья смогла поесть его вволю, и это было настолько непривычно, что запомнилось навсегда"



Удивительные нынче времена настали! Ну можно ли было предположить во времена "развитого социализма" на книжной полке своей "Окаянные дни" Ивана Бунина? А нынче - вот она, стоит здесь же, в одном ряду и со Светловым, и с Георгием Ивановым. Из книги "Окаянные дни":

"Тамбовские мужики, села Покровского, составили протокол: "30-го января мы, общество, преследовали двух хищников, наших граждан Никиту Александровича Булкина и Адриана Александровича Кудинова. По соглашению нашего общества, они были преследованы и в тот же момент убиты".

"Дама поспешно жалуется, что она теперь без куска хлеба, имела раньше школу, а теперь всех учениц распустила, так как их нечем кормить: - Кому же от большевиков стало лучше? Всем стало хуже и первым делом нам же, народу! Перебивая ее, наивно вмешалась какая-то намазанная сучка, стала говорить, что вот-вот немцы придут и всем придется расплачиваться за то, что натворили. - Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем, - холодно сказал рабочий и пошел прочь. Солдаты подтвердили: "Вот это верно!"- и тоже отошли."

" Подошел, послушал. Дама с муфтой на руке, баба со вздернутым носом. Дама говорит поспешно, от волнения краснеет, путается. - Это для меня вовсе не камень, - поспешно говорит дама, - этот монастырь для меня священный храм, а вы стараетесь доказать... - Мне нечего стараться, - перебивает баба нагло, - для тебя он освящен, а для нас камень и камень! Знаем! Видали во Владимире! Взял маляр доску, намазал на ней, вот тебе и Бог. Ну, и молись ему сама. - После этого я с вами и говорить не желаю. - И не говори! "



В этих записках как в задокументированном акте - портрет эпохи. А рядом, рядом - замечательный автор - Исаак Бабель. И спроси кого про Беню Крика, спроси за его "Одесские рассказы" - и тысячи тысяч восторженных восклицаний! И я присоединюсь к ним! Но чуть попозже. А пока... пока обратимся к задокументированным запискам одноимённого автора под названием "Конармия":

"Вот письмо на родину, продиктованное мне мальчиком нашей экспедиции Курдюковым. Оно не заслуживает забвения. Я переписал его, не приукрашивая, и передаю дословно, в согласии с истиной.

"Любезная мама Евдокия Федоровна. В первых строках сего письма спешу вас уведомить, что, благодаря господа, я есть жив и здоров, чего желаю от вас слыхать то же самое. А также нижающе вам кланяюсь от бела лица до сырой земли..."

(Следует перечисление родственников, крестных, кумовьев. Опустим это. Перейдем ко второму абзацу.)

"Любезная мама Евдокия Федоровна Курдюкова. Спешу вам написать, что я нахожусь в красной Конной армии товарища Буденного, а также тут находится ваш кум Никон Васильич, который есть в настоящее время красный герой. Они взяли меня к себе, в экспедицию Политотдела, где мы развозим на позиции литературу и газеты - Московские Известия ЦИК, Московская Правда и родную беспощадную газету Красный кавалерист, которую всякий боец на передовой позиции желает прочитать, и опосля этого он с геройским духом рубает подлую шляхту, и я живу при Никон Васильиче очень великолепно.Во-вторых строках сего письма спешу вам описать за папашу, что они порубали брата Федора Тимофеича Курдюкова тому назад с год времени. Наша красная бригада товарища Павличенки наступала на город Ростов, когда в наших рядах произошла измена. А папаша были в тое время у Деникина за командира роты. Которые люди их видали, - то говорили, что они носили на себе медали, как при старом режиме. И по случаю той измены, всех нас побрали в плен и брат Федор Тимофеич попались папаше на глаза. И папаша начали Федю резать, говоря - шкура, красная собака, сукин сын и разно, и резали до темноты, пока брат Федор Тимофеич не кончился. Я написал тогда до вас письмо, как ваш Федя лежит без креста. Но папаша пымали меня с письмом и говорили: вы - материны дети, вы - ейный корень, потаскухин, я вашу матку брюхатил и буду брюхатить, моя жизнь погибшая, изведу я за правду свое семя, и еще разно. Я принимал от них страдания как спаситель Иисус Христос. Только вскорости я от папаши убег и прибился до своей части товарища Павличенки. И наша бригада получила приказание идти в город Воронеж пополняться, и мы получили там пополнение, а также коней, сумки, наганы, и все, что до нас принадлежало. За Воронеж могу вам описать, любезная мама Евдокия Федоровна, что это городок очень великолепный, будет поболе Краснодара, люди в ем очень красивые, речка способная до купанья. Давали нам хлеба по два фунта в день, мяса полфунта и сахару подходяще, так что вставши пили сладкий чай, то же самое вечеряли и про голод забыли, а в обед я ходил к брату Семен Тимофеичу за блинами или гусятиной и апосля этого лягал отдыхать. В тое время Семен Тимофеича, за его отчаянность весь полк желал иметь за командира и от товарища Буденного вышло такое приказание, и он получил двух коней, справную одежу, телегу для барахла отдельно и орден Красного Знамени, а я при ем считался братом. Таперича какой сосед вас начнет забижать - то Семен Тимофеич может его вполне зарезать. Потом мы начали гнать генерала Деникина, порезали их тыщи и загнали в Черное море, но только папаши нигде не было видать, и Семен Тимофеич их разыскивали по всех позициях, потому что они очень скучали за братом Федей. Но только, любезная мама, как вы знаете за папашу и за его упорный характер, так он что сделал - нахально покрасил себе бороду с рыжей на вороную и находился в городе Майкопе, в вольной одеже, так что никто из жителей не знали, что он есть самый что ни на есть стражник при старом режиме. Но только правда - она себе окажет, кум ваш Никон Васильич случаем увидал его в хате у жителя и написал до Семен Тимофеича письмо. Мы посидали на коней и пробегли двести верст - я, брат Сенька и желающие ребята из станицы.



И что же мы увидали в городе Майкопе? Мы увидали, что тыл никак не сочувствует фронту и в ем повсюду измена и полно жидов, как при старом режиме. И Семен Тимофеич в городе Майкопе с жидами здорово спорился, которые не выпущали от себя папашу и засадили его в тюрьму под замок, говоря - пришел приказ не рубать пленных, мы сами его будем судить, не серчайте, он свое получит. Но только Семен Тимофеич свое взял и доказал, что он есть командир полка и имеет от товарища Буденного все ордена Красного Знамени, и грозился всех порубать, которые спорятся за папашину личность и не выдают ее, а также грозились ребята со станицы. Но только Семен Тимофеич папашу получили, и они стали папашу плетить и выстроили во дворе всех бойцов, как принадлежит к военному порядку. И тогда Сенька плеснул папаше Тимофей Родионычу воды на бороду, и с бороды потекла краска. И Сенька спросил Тимофей Родионыча:

- Хорошо вам, папаша, в моих руках?

- Нет, - сказал папаша, - худо мне.

Тогда Сенька спросил:

- А Феде, когда вы его резали, хорошо было в ваших руках?

- Нет, - сказал папаша, - худо было Феде.

Тогда Сенька спросил:

- А думали вы, папаша, что и вам худо будет?

- Нет, - сказал папаша, - не думал я, что мне худо будет.

Тогда Сенька поворотился к народу и сказал:

- А я так думаю, что если попадусь я к вашим, то не будет мне пощады. А теперь, папаша, мы будем вас кончать...

И Тимофей Родионыч зачал нахально ругать Сеньку по матушке и в богородицу и бить Сеньку по морде, и Семен Тимофеич услали меня со двора, так что я не могу, любезная мама Евдокия Федоровна, описать вам за то, как кончали папашу, потому я был усланный со двора."



Два документа одной эпохи... Один написан сторонним наблюдателем для которого - "лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии". Другой же - активный участник событий, он не просто наблюдатель, он боец Конармии Будённого.

Ах, знали бы авторы, как обернётся судьба их книг, что окажутся они однажды в одном ряду на одной полке... И что? Ну, узнали бы, и - смертоубиство между ними? Как-то трудно представить мне себе лауреата Нобелeвской премии Ивана Алексеевича Бунина на кулачках с Бабелем. Точно так же, как Георгия Иванова на кулачках со Светловым.

А судьбы их сложились по разному. Георгий Иванов и Иван Бунин умрут на чужбине, в эмиграции... Бабель будет расстрелян в подвалах Лубянки в конце 30-ых годов. А Светлова чаша сия минует случайно, может, минутная слабость вождя, но справка Органов НКВД о высказываниях и поступках Светлова будет положена на стол Сталину.



Раскол. Брат на брата, сын на отца. А это - уже не ХХ век...

"В тот же 6726 (1218) год Глеб Владимирович, князь рязанский, подученный сатаной на убийство, задумал дело окаянное, имея помощником брата своего Константина и с ним дьявола, который их и соблазнил, вложив в них это намерение. И сказали они: "Если перебьем их, то захватим всю власть". И не знали окаянные божьего промысла: дает он власть кому хочет, поставляет всевышний царя и князя. Какую кару принял Каин от бога, убив Авеля, брата своего: не проклятие ли и ужас? или ваш сродник окаянный Святополк, убив братьев своих, тем князьям не принес ли венец царствия небесного, а себе - вечную муку? Этот же окаянный Глеб ту же воспринял мысль Святополчью и скрыл ее в сердце своем вместе с братом.

Собрались все в прибрежном селе на совет: Изяслав, кир Михаил, Ростислав, Святослав, Глеб, Роман; Ингварь же не смог приехать к ним: не пришел еще час его. Глеб же Владимирович с братом позвали их к себе в свой шатер как бы на честный пир. Они же, не зная его злодейского замысла и обмана, пришли в шатер его - все шестеро князей, каждый со своими боярами и дворянами. Глеб же тот еще до их прихода вооружил своих и братних дворян и множество поганых половцев и спрятал их под пологом около шатра, в котором должен был быть пир, о чем никто не знал, кроме замысливших злодейство князей и их проклятых советников. И когда начали пить и веселиться, то внезапно Глеб с братом и эти проклятые извлекли мечи свои и стали сечь сперва князей, а затем бояр и дворян множество: одних только князей было шестеро, а бояр и дворян множество, со своими дворянами и половцами. Так скончались благочестивые рязанские князья месяца июля, в двадцатый день на святого пророка Илью, и восприняли со своею дружиною венцы царствия небесного от господа бога, предав души свои богу как агнцы непорочные. Так окаянный Глеб и брат его Константин приготовили им царство небесное, а себе со своими советниками - муку вечную".


Баронесса София де Боде к военному делу была приучена сызмальства. Дочь генерала царской армии, она уже в 1914 году отправилась к отцу на фронт и провела 8 месяцев в команде разведчиков. И только неудачное падение с лошади и повреждение ноги позволили отцу отправить новоявленную "Надежду Дурову" домой. А дальше... Дальше - революция.

В имение генерала де Боде ворвалась банда. На глазах престарелого генерала и его жены, привязанных к креслам, обе их дочери были изнасилованы, затем всю семью добивали, имение разграбили. Чудом одна из сестёр, Софья, осталась жива, её выходила оставшаяся верной семье горничная. В белое движение баронесса София де Боде пришла со словами:"Только не в сёстры милосердия. Милосердия в моём сердце не осталось". Прапорщик София де Боде погибла на следующий день после гибели своего командующего - генерала Лавра Корнилова.

Маленький эпизод из тех же "Окаянных дней" Бунина: "Звонит на станцию "Власть Народа": дайте 60-42. Соединяют. Но телефон, оказывается, занят -- и "Власть Народа" неожиданно подслушивает чей-то разговор с Кремлем:

- У меня пятнадцать офицеров и адъютант Каледина. Что делать?

Немедленно расстрелять."



Родилась 9 марта 1896 году в Чернигове в дворянской семье. Была незаконнорождённой дочерью дворянки Глафиры Тимофеевны Мокиевской-Зубок, проживавшей в Чернигове, и Наума Яковлевича Быховского, известного публициста-народника, некоторое время - члена ЦК Партии социалистов-революционеров.

В Чернигове же прошли её детство и юность. Училась в частной гимназии, где была одной из лучших учениц. В 1912 году уехала в Санкт-Петербург и поступила в Психоневрологический институт. Здесь она попала под влияние марксистских идей.

Людмила Мокиевская

Это - о Людмиле Мокиевской, единственной в мире женщине - командире бронепоезда. В этой должности она и громила белые войска на юге, почти в тех местах, где воевала её сверстница - де Боде. Из воспоминаний бойцов бронепоезда:

"Из записки В.А.Антонова-Овсеенко от 7 августа 1918 года:

Т. Мокиевская, командуя бронированным поездом №3, проявила выдающиеся боевые качества. Постоянно держала команду в строгом порядке, все боевые распоряжения выполняла неукоснительно с полным самообладанием. Она командовала поездом с 25 февраля по настоящее время

Из высказываний членов команды бронепоезда "3-й Брянский":

"Кто мы были? Простые заводские парни с Кайдак. Вы знаете, что это такое? То-то и оно! Мы на мордобой как на праздник ходили, к нам не подступись. Чуть деньги появятся - нам весь Екатеринослав по колено. Что и говорить, мы были не ангелы. От наших выражений, бывало, стекла дрожали. Она с нас мусор смела, не только командовала, но и лекции читала, культуру привила".

"Вы посмотрите на меня: в плечах до сих пор косая сажень, рост - метр восемьдесят: а она маленькая, стройненькая, интеллигентная, кажется, дунь неосторожно - с ног сшибешь. Ан нет! Крепкий орешек! Перемолола нас".

"Первое время мы еще пробовали прикладываться к самогонке, но скоро пришлось забыть как она и пахнет".

"Умела порядок навести. Мы уважали ее, гордились своим командиром, даже побаивались. Но чтобы кричать на нас, рядовых, как делали некоторые, - этого она не знала; раз пять было, помнится, но в бою: такое не в счет".

Людмила Мокиевская погибла на боевом посту от попадания снаряда. Было ей в ту пору 23 года.



Две судьбы, две незаурядные личности, где-то - схожие своими биографиями, своим происхождением и своими трагическими судьбами...



И хватит! Хватит о грустном! Война Гражданская - она всё-то расставила по местам. Кому - землю сыру, кому - эмиграцию, а кому - новое строить на счастье всем и будущим поколениям в том числе.

Это уже из другой книжечки. Стоит она на полочке скромно, но мне - дорога. Из-за "Соловьихи".

Ах, как же давно-предавно это было... По студенчеству своему попались как-то случайно эти стихи, и вмиг - отпечатались. И шептал, и повторял их про себя так часто, что однажды подумалось - мои это слова. А они оказались - Бориса Корнилова. Книжечка тоненькая, как и вся биография талантливого поэта.

Вся жизнь его уложилась в 31 год, а творческая - и того меньше. Расстрелян он был в 1938 году в возрасте 31 года как "враждебный элемент." А жена его, поэтесса Ольга Берггольц, ещё долго в дневниках своих полагала, что он ещё жив. Ибо в ответ на поиски мужа объявлено ей было его наказание: "10 лет дальних лагерей без права переписки"...

Борис Корнилов и "примкнувший" к нему Павел Васильев...Ах, какой голос! А внешность... И казалось всем, вот, Есенин восстал...

Ну да, ну да, Лубянка... Первое "антисоветское" дело в составе группы "Сибиряки".. Обошлось. Но характер! Характер! Ведь всё совпало, что внешность есенинская, что характер с милицейскими бесконечными протоколами.

И "приложением" к этим протоколам:


Из статьи А.М Горького "Литературные забавы":

"Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже, чем хулиганил Сергей Есенин....А те, которые восхищаются талантом П. Васильева, не делают никаких попыток, чтоб перевоспитать его. Вывод отсюда ясен: и те и другие одинаково социально пассивны, и те и другие по существу своему равнодушно "взирают" на порчу литературных нравов, на отравление молодёжи хулиганством, хотя от хулиганства до фашизма расстояние "короче воробьиного носа".



И приговор был вынесен. "От хулиганства до ФАШИЗМА". И приговор был подписан: 24 мая 1935 года газета "Правда" опубликовала "Письмо в редакцию", текст которого принадлежал перу "комсомольского поэта" Александра Безыменского и в котором коллеги Павла Васильева требовали от властей принять к нему "решительные меры".

И вспомнился эпизод из фильма Тарковского "Андрей Рублёв". В самом начале фильма небольшой эпизод со скоморохом. Лето одна тысяча четырёхсотого года. Летний дождичек загнал люд в сарай, и скоморох, ну, натура такая, народ веселить - потребность у него душевная, спел частушки озорные про боярина. И знать не знал, и ведать не ведал. что "статья" про него написана уже и "приговор" подписан. Монашек - христианнейшая душа побежал с доносом, мол, "Слово и дело!" И только люд улыбнулся частушкам, только солнышко проклюнулось навстречу этой нечаянной радости людей, а дружники княжьи уже и здесь... Скомороха под белы ручки - и с размаху приложили головушкой к дереву...

Поэт Павел Васильев, который, как полагали, талантом не уступал ни Есенину, ни Мандельштаму, был расстрелян в 1937 году в возрасте 27 лет. "От хулиганства до фашизма - один шаг!"



От 1917 года до 1937 года прошло 20 лет, а Гражданская война продолжается. Из листовки, обнаруженной органами НКВД и представленной в донесениях:

"Кто сказал, что в литературе Советского Союза только отражены реальные образы, тот глубоко ошибается. Тематику диктует ЦК партии во главе со Сталиным. ЦК партии жестоко расправляется с теми, кто старается отобразить в литературе действительное положение вещей.

Разве не факт, что в 1932 г. каждый из вас, читающих эти строки, видел на улицах умирающих людей. Люди, распухшие от голода, с пеною у рта, валялись в предсмертных судорогах по улицам.

Разве не факт, что в 1932 г. вымирал целыми селами народ. Изображены ли в литературе эти ужасы, от которых волосы становятся дыбом. Нет. На подобную тематику ЦК партии вешает замок. Остается задать вопрос: литераторы, почему вы подделываетесь под "БОЛЬШЕВИСТСКИЙ РЕАЛИЗМ". Ведь вы - люди искусства, зачем продаваться? Отображайте образы строго реалистически!

НЕ ДОПУСКАЙТЕ, ЧТОБЫ НА КОСТЯХ ПРОЛЕТАРИАТА СТРОИЛИ СОЦИАЛИЗМ!!!" (www.hrono.ru/dokum/193_dok/1935kosti.html)



И прошло мноооого-много лет с того лета одна тысяча четырёсотого года! И наступила весна 2012 года. И другие скоморошинки, Пуси Риот имя им, спели озорные частушки про другого "боярина". И ведь надо же! Опять "монашек" нашёлся... И зазвучала извечно-вековая русская народная песня Владимира Высоцкого"И меня два красиииивыыых охранника повезли из Сибири в Сибирь..."

В самом начале приведены были стихи начала XX века поэта Георгия Иванова. И закончу я стихами начала века, только нынешнего, ХХ1, поэтов Бориса Рыжего, трагически ушедшего из жизни молодым, и поэта Михаила Анищенки, скончавшегося во "внутренней эмиграции" в саратовской деревеньке в ноябре 2012 года в возрасте 62 лет.




© Яков Каунатор, 2018.
© Сетевая Словесность, публикация, 2018.
Орфография и пунктуация авторские.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]