[Оглавление]


[...читать полную версию...]


*


 


* * *

Сегодня сверху падала вода
На неподвижные деревья и цветы,
На фейерверк,
И старый мастер всё видал,
А с нею падала и ты,
Любовь.
Пожалуй, каждый благодарен городам,
А в тоже время не чурается пустынь,
И у костра смотрел на звёздный океан,
И правда, кажется, что там ты,
Любовь.
И даже, если мне не светят небеса,
Мои деяния порочны и просты,
То все равно,
Когда-нибудь, глаза в глаза
Увижу, как
Выглядишь ты,
Любовь.

_^_




* * *

Как этот мир немузыкален,
К тому же полон передрязг.
И снова слушаю ушами
Чугуний лязг,
Мышачий писк,
Кошиный мяк.
И описать его меж нами
Академических средств нет.
И потому так популярен
Анатомический театр,
Анатомический балет.

_^_




* * *

Человек всё живёт,
и никак не привыкнет, что он одинок.
Что он выдумал сам
эту правду, и веру, и смысел. И хули?
И наглядным примером на двери притихший звонок.
И надёжный станок отливает такие хорошие пули.

_^_




* * *

Белые цветы ромашки
Пробиваются сквозь стену
Древней и красивой башни
В сердце амазонской сельвы.
Вот следы цивилизаций, поглощаемые ею,
Многоухой, многоглазой,
многозвучной, многоцветной.

_^_




* * *

Мы посыпаем свою яичницу
              солью этого океана.
Или какую другую пищу,
              ну а случается, что и рану.
Как представить себе Пустотищу,
такую,
              что не время еще говорить о Боге?
Лучше не надо.

_^_




* * *

Коли начато - делать нечего,
не зарыть обратно руды.
Изготавливает человечество
механические плоды.
Но опаздывающие начисто.
И теперь на станции Дно,
люди без семьи и отечества
пьют недорогое вино.

_^_




* * *

Если идёт дождь, просто надень куртку.
Если идёт кровь, перевяжи руку.
И так далее, по понятиям.
Так один учитель грамматики нам любил повторять.
И лежит у него в авосечке малость всякой муры.
То ли как оскорбленье от общества, то ли божьи дары.

_^_




* * *

Луна высовывает высоко
лицо без лика.
Глядит, сверкая и невесомо,
на смерть преграды.
И только высится одиноко
вершина пика,
И разлилась на седых высотах
музыка ада.

_^_




* * *

У деда баба умерла.
Он ей сварил железный крестик,
Он здесь теперь ее наместник,
В пустынной комнате, где мгла.
А за стеной горланят песни.

_^_




* * *

Старик поглаживает усы,
В камин поглядывает, как в дыру.
Огонь показывает язык,
Огонь затеивает игру.
А больше некуда и всмотреться,
Увы, пустеет его пространство.
Не умещавшее мира детство,
Смерть, как вакуум и постоянство.
Жизнь прочтена от корки до корки,
И он не зря убирал квартиру,
И не вступал во время уборки
В разборки с этим и тем миром.

_^_




* * *

Лениво крутится пластинка, а в ней копается иголка,
И звуки отлетают колко, как мелко бьющиеся льдинки.
Его катают на каталке, а он по-прежнему скучает,
Бесцветным глазом изучает устройство потолочной балки.
И скоро позовут на чай, но руки тянутся до палки,
Как у воителей к мечам.
У добродетельных мещан так бесятся их дочери, нахалки.
Но руки его сами точно палки,
          и, видимо, ему уже не встать.
Он навсегда останется в каталке,
          и после чая сразу на кровать.

_^_




* * *

Кругом всё ясно, сухо и тепло.
Небыстрый шаг не убыстряет пульса,
хотя сентябрь уже...
но всё равно,
и я разулся.
И снова оглядел весь этот край,
его пространства без конца и края,
и как его пылающая рвань
нас согревает, даже умирая.
И я тогда пошёл,
а жизнь вилась,
была во мне,
пульсировала жилкой.
Смеялась, как убогие, кривясь,
смеются над заброшенной могилкой.

_^_




* * *

А кому не хватило сил
и чего теперь,
помирать?
Человеку нужно идти,
человеку не нужно врать.
Перед волком серы все дни.
Перед водкой как устоять?
Высоко ли плыть до луны
облаку, глядящему вспять.
Облаку-то ведь поебать,
много ли преград на пути.
Эти горы будут стоять,
это время будет идти.
А кому расклад не хорош
значит и не треба того,
в чистом небе сытая вошь
не сумеет взять ничего.
Человек увидел свой нож,
человек услышал: "Иди".
Человеку-то поебать,
много ли преград на пути.

_^_




* * *

Оглянуться,
ожидая дождя,
и который уже раз проходя
в этом холоде, по этому парку,
где дорога равносильна подарку,
никуда не ведя.

_^_




* * *

...или
уже гадает куда свернуть,
чтобы
там поджидала её удача,
сделав
и без того небезгрешный путь,
девушка
на
границе смеха и плача.

_^_




* * *

Налево пойдешь - коня потеряешь,
Направо пойдешь - сама пропадешь,
А прямо пойдешь - никуда не придёшь.
Да ты это и сама знаешь.

_^_




* * *

Чай на столе, а крюк на потолке,
И он сидит и думает о вечном.
Так машинист к приборной став доске
Сочувствует тому, что будет с встречным.
...она придет и вправду налегке,
И абажур на крюк его повесит.
Она его собой уравновесит,
И будет мир в их маленьком мирке.

_^_




* * *

Ветер поёт,
Я купаюсь среди его легких струй.
Их поцелуй
В сердце моём.
Даже вдвоем
Мы не помним былых потерь.
Даже вдвоём,
Даже теперь.
Мы обождём,
Я от счастья закрою дверь.
Ветер с дождем
Мне дождинкой покажет, где я нахожусь теперь
...и теперь,
и теперь.

_^_




* * *

Я посмотрел на года, как на воду,
Медленно наблюдал.
Видел неслышный закон природы,
Под водою текла вода.
Зря человече в природу лезет,
Видел, скосивши глаза лукавые,
Деревянную вечность русской поэзии,
Довольно теплую и шершавую.

_^_




* * *

Я поднял ремесло поэта,
Но, увы, заработал грыжу.
Я так долго смотрел на свет,
Что теперь ничего не вижу.
Помню страхов своих из детства,
И тебя пою, чернота.
Пустота -
        это та,
Где уже и некуда деться,
В темноте всего до черта.
Дак, а кто ты...
А?

_^_




* * *

Я пишу свои стихи на иврите,
И других не знаю я, извините.
"Почему же", - скажешь ты: "Это ж русский".
Я отвечу: "Я не знаю, я не русский".
Я не русский, не еврей, не татарин,
Я не швед и не поляк, не болгарин.
Я всего лишь человек, извините,
И пишу свои стихи на иврите.
И пугаю чертенят батагою,
Под хламидою рога свои прячу,
И доволен я такою судьбою,
И качусь по воле волн на удачу.
Мироздание мне скрючило морду,
И спросил я:
"Это ты? Таня!"
И ответило жутким аккордом,
И поэтому я музыкален,
И поэтому не играю,
И поэтому я не Танин,
И поэтому до свидания.

_^_




* * *

На мне видны следы распада,
И я ползу ползучим гадом,
Аки чудовище из ада,
Что на гербе стольного града
Домой торопится к себе.
Таким путём, каким не надо,
Тебе ходить моя отрада,
И, в общем, никому не надо,
Но как противиться судьбе.
Еще горит любви лампада,
Но надо мной на скакуне,
Напяливши парадный китель,
Официальный представитель,
Непобедимый свят воитель.
- Ах, Жора, кто же твой родитель,
и как фамилия тебе.
А вспоминать уже не надо,
Глаза зеленые не надо,
Волосы русые не надо,
И кой чего еще не надо.
Да только разума лампада
Коптит на медленном огне.
И в этом незнакомом свете,
Я заново любуюсь этим
Мерцанием в твоем окне.

_^_




* * *

Из заведений приемля одни питейные,
те из питейных, что с неприметным входом.
Чтоб без истерик.
Тусклое поведение.
Мало призывов о продолжении рода.
Те заведения, где я бывал когда-то.
Перечитаю, и стыдно поставить дату.

_^_




* * *

...и облака плывут на запад
и, стало быть, к сухой погоде,
и дом наш окнами выходит
на долгий северный закат.

_^_




* * *

Что сделаешь,
Звоню друзьям, а трубку поднимают дети.

_^_




* * *

Организму двадцать пять, организм уже не юн,
В голове порой чугун, и в ногах порой чугун.
А хотелось бы мне стать девушкою молодой,
Отдавая всю себя, в битве с этою ордой,
Молодых людей, что вьются и толкутся вслед за мной.

_^_




* * *

Он приходит реже,
он уйдёт спокойно.
Мраморное сердце
земляного воина.
Степью обезбрежен
и уже не важен.
Никому не нужен,
никому не страшен.

_^_




* * *

Я был ничем, а стал никем, и стало мне намного хуже.

_^_




* * *

Ну-ка на хрен все с кровати,
                    тараканы и клопы.
Буду ноги отрывать, а возможно и усы.
Ну-ка на хрен все с кровати,
                    крошки там и прочий хлам,
Щас на ней я буду спать,
                    никого не целовать.

_^_




* * *

Вон девушка - краса и стать,
Да и глаза бесовские.
Хотел про чувства ей сказать,
А чувства-то отцовские.

_^_




* * *

Не поеду никуда,
Буду ждать наверно здесь.
Холод это не беда,
И вино пока что есть,
В сумке теплое шмотье,
Жаль, что в сердце пустота.
Может быть, дождусь ее,
Не поеду никуда.

_^_




* * *

Вы
едете щас по Англии,
и
ощущения ваши так непривычны.
Что бы хоть как-то смягчить их,
унять чувство паники,
вы
едете в загородной электричке.
Правильно делаете.
А вообще не стоит
ездить из Франции в Англию под Ла-маншем.
В противном случае
вашею траекторией станет восьмерка.
Далее воля ваша
прекращается,
утрачивает значение.
Восьмерка
становится днем вашего рождения,
номером для квартиры,
и
на пути до родной сестрички
ориентиром.
Вы
едете щас по Англии.
Ландшафт
ни к чему не обязывает посевы.
Лишь
чуть успокаивается душа
гонщика
умеющего поворачивать только влево.

_^_




* * *

Не покидая некоторых мест,
кормиться тем, что вьюга не доест.
Сидеть в кустах, которыми она кустится.
И оборвать её цветок.
И отнести его людям в домок.
И удалиться.

_^_




* * *

Собака поджимает хвост,
виляет,
дрочит.
Волочит былое, как лапу, зверь.
Птица, прикидывая полёт, верно учитывает проклятья.

_^_




* * *

Бог,
Он добрее нас,
и простит.
Встать,
быстро закрыть рояль,
идти,
больше нельзя,
ибо складываясь пути
образуют уже не дорогу.
Да и сама дорога
дремлет, свернувшись в калачик, в ногах твоих.
Греет,
мурлычет,
мстит.

_^_



При составлении подборки использованы материалы с сайта moro3ov.narod.ru, разделы:
ВАВИЛОНСКАЯ БИБЛИОТЕКА (1996-1999)
МЕЖДУРЕЧИЕ (1999-2001)
ПОСТПРОСТРАНСТВО (2001-2002)
ВНУТРЕННЯЯ ЕВРОПА (2002-2003)



© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2017.



(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]