[Оглавление]


[...читать полную версию...]


N***

(Стихи 2001-2002 гг.)




* * *

чувствуешь? гравитация
медленно тянет вниз,
как же легко поддаться ей:
падая вознестись.

чувствуешь? поднебесная
жизнь обретает власть,
молча кроватью треснула,
на пол перебралась.

чувствуешь? небо падает
и накрывает нас
правдами и неправдами,
влагой песчаных ласк.

чувствуешь? верх и низ уже
движутся в нас не врозь,
стороны света стихшие
обступают во весь свой рост.

чувствуешь? на мгновение
соединилась цепь
времени нами, звеньями,
начала в его конце.

чувствуешь? мы возносимся
росою, теряя вес,
из космоса невесомости
в земную страну чудес.

_^_




* * *

ты вертишься, ты крутишься, поёшь,
ты ввяжешься в разлуку, словно в осень,
ты упадёшь на землю и замрёшь,
цветная смерть деревьев, - листьев россыпь.

беглянка, босоножка, ты под нож
людовиком бросаешься, листочек,
в огонь, дым, пепел, в пыль и в сон, как в ложь,
дорожкой пузырьков в воде твой росчерк.

марИновая, скользкая, виЯсь,
по области сердечной маршируешь;
не ищет ли дивизия твоя
захватчиком дубрав листву иную?

ты оземь, было сказано, падёшь,
а осень после августа приходит
считать в полях цветную молодёжь,
склевавшую пшено с дерев свободы.

_^_




* * *

трап пОдали. в газете - жорж амАду.
клонится август в черноморский клюв.
ещё бы отложить полёт, но надо
взаим мне наш нарушить, обоюд.

грядёт зима. полгода до сретенья.
профессор ждёт ли? он преподаёт
искусство очень медленного чтенья
в стране, где пишут задом наперёд.

забудется, простится ли такое?
тяну я, как молитву, долго "а-а-а"
в надежде, что турбины не завоют
и взлётная исчезнет полоса.

о боги! вы же слабость сильных духом, -
к кому мне обращаться, как не к вам,
тем более взлетели всё же; руку
тяну к вам, направляясь к небесам;

я среди вас, но никого не вижу,
второй час дня, мне кажется, что - ночь;
из тех, кто выполняет здесь капризы -
стюарды: то есть некому помочь.

я атеист, что значит: верю в бога,
он - женщина, её примета - нимб;
мужчина полигамен, то есть много
богов вполне быть может рядом с ним.

отсюда, милая, и страсти по андрею,
земля святая, - так везде ж земля,
а человек - один: дороже и важнее,
тем более ценим, когда - земляк.

садимся. заниматься сердцеедством -
уж вдоль и поперёк давным-давно,
но если это всё моё наследство -
я выдержу сердец моих вино.

я болен. очень плохо. зря уехал.
или не зря. наш самолёт взлетел
в прямом и в переносном; не до смеха,
зачем я жив средь этих мёртвых тел?

кровать. удобно. освежает кожу
прохлада расстояния. врачи
пьют спирт и тупо точат ножик, -
не резать ли меня? аппендицит?

я думаю, в конце всё будет плохо:
сплошная темень, музыка и гроб, -
начать бы тут как раз не верить в бога -
лишь было б чем - или наоборот.

хороший госпиталь. военная больница.
я брежу. это тоже хорошо.
нам будет хорошо, моя синица,
журавль в небе - это я кулак разжал.

лети. и мы летим: неделя, месяц,
и дальше - на посадку нету сил.
уже хотелось бы. желательно бы вместе.
на полной нОчи стороне земли.

ещё немного. я не знаю точно,
который час: мои давно стоят.
лежу. я - горизонт. во мне песочной
времён колючкой вертикаль твоя.

открытый перелом. налейте чаю.
открытое окно. звучат битлы.
но пусть тебя, подруга, не смущают
последствия разлуки и зимы.

_^_




* * *

близко время забыванья
глаз, волОс, имён да губ -
это истина прощанья
меж "умру" и "сберегу";

краткий миг ума и тела,
взрыв желаний и стекло,
что сдержалось, но вспотело
и от смерти сберегло.

грань туманная, слепая,
бесполезная, - сиречь
для того и, забывая,
предназначена - сберечь.

_^_




* * *

пришёл, увидел, улетел;
семь дней даны на разграбленье,
хан бродит среди мёртвых тел,
что были жители селенья
ещё вчера, и в их глазах,
уже остывших, но открытых, -
двух обращённых к небесам
попытках гнева и молитвы, -
он наблюдает приговор,
но он его не понимает, -
косой бродяга, рыжий вор,
прапрапрадедушка мамая.

_^_




* * *

снег летит в ерусалим,
мы дары небес,
как и предки, свято чтим,
нарядясь в невест.

снег летит, мы видим цвет
фильма - чёрно-бел, -
бесконечного, как снег
и как путь к тебе.

снег летит, и крик детей,
вмёрзший в синеву,
возвращается святей
от земли к Нему.

снег. не всё ли нам равно -
в город или - из:
изначально фильм - дрянной,
да и снег - не чист.

_^_




* * *

жизнь замедляется, почти что обрывает бег,
и в очередь становится за пивом,
и связь особенно становится слабей,
когда в бокал напиток плещется лениво.

приметы осени: как на курорт, на юг
взирает соблазнительная масса
чужих подруг, а юг - тебя вокруг,
с округой, не меняющей окраску.

не день сменяет ночь - легла давно уж тень
разлуки, ожиданий; впечатленье:
земной шар выгорел, а материк дал крен, -
поэтому здесь сушь, а где-то наводненье.

кому плясать, а нам же - песни петь
степным кузнечиком, что ножку точит ножкой.
жизнь замедляется, но чтобы умереть
нам нужно разогнать её немножко.

_^_




* * *

я слово потерял, но я его найду,
уверенный, поверенный и чистый,
я с ревностью рьянОго гимназиста
пойду в архивы, до суда дойду.

я иск вчиню - не знаю лишь кому, -
дойду до Папы, мамы, пацифистов,
до генералов - их антагонистов,
в Сенат войду, в кремлёвский караул;

ну что ещё? да - азбуку сменю,
и даже нотную, с листа читая Листа,
пусть каждый пятый, выстрелив игристым,
поймёт на радостях, что у него в меню;

я ласточку - и то лишь на лету -
пойму (или поймаю) бело-быстру
и чернобоку, как портфель министра,
тяжёлую и нежную сестру -

приталенную модницу осу,
подругу диккенса и оливера твиста,
наган сжимая побледневшей кистью,
жужжащий этот траур расспрошу;

но если не найду - пожалуй украду -
в бреду, в Орду, в ряду, во рту, тудУ-
сюдУ, - лет через пять, а может быть и триста,
коль не найду - оно само приснится.

_^_




* * *

словесный ряд стоит в своём строю
столь независимо, что я его боюсь,
жалею, что связался, упрекаю,
спохватываясь тут же, тут же каясь;

но что поделать: быструю войну,
как кто-то там в каком-то там году,
с противником, отчётливо и ясно
мне видимым, учитывая разность

как в положенье, так и в возрасте, - во всём,
не поведу, к тому ж - не Барбаросса,
да и кому тут загрозишь ружьём?

словесный ряд, как русский чернозём,
вниманья ждёт от росса, пота, лоска,
и он его получит - подождём.

_^_




* * *

сжимается солнце размерами комнат
и запахи осени лезут в диван,
в тебя, в оркестровую ленту, - неровно
шуршащие сталью японской слова.

и речь безъязыкая (гриппом пронизана)
тяжёлым пластом улеглась в голове,
И в шлеме афина, фемида и истина
оттуда стремятся пробраться на свет.

_^_




* * *

девочка едет в офис,
девочке жутко зябко,
девочка любит осень,
на правой руке - перчатка,

на левой руке - голой -
злАто горит колечко,
ей - в животе - больно:
путь в ней горит млечный.

листья вокруг, листья
падают и желтеют, -
словно по шубе лисьей
едет и не жалеет;

чего там жалеть - небо
многое завтра сменит,
выпадет белым снегом,
зимний падёт, осенний;

ты не жалей - скоро
лето придёт очень
и он вернётся вОром
твоим, обязательно ночью.

только оставив тело
прежним, а боль - крепкой,
память направо слева
ставит на сердце метки.

_^_




* * *

я отправил тебе письмо,
подверженное влиянию тех ветров,
что ни тебя мне, ни меня тебе
не принесут, максимум - это дождь
      криков и слёз твоего
      или моего юга.

_^_




* * *

делай меня лучше,
исправляй, руби
ножки мои, ручки,
Господи, трудись;

наподобье стада,
что в горах звенит,
делай меня, Тато,
изменяй мой вид;

к формам придирайся,
к недрам живота,
к мозгу продирайся,
милая Сестра;

выверни мне губы,
подпали усы,
оживляй же трупа,
Господи, спаси;

разорви на части,
как попало сшей
для того, чтоб в праздник
попугать детей.

_^_




* * *

новый день никогда не наступит,
едва ли кончилась ночь, и утро
за горизонтом дремлет лениво:
оловянный солдатик прОпил огнИво.

_^_




* * *

грудью наплываешь на меня -
острие исполнено огня,
выгнута и вылита, как сталь, -
наплывают кораблём твои места

на меня; как будто наяву
впадину, возвышенность твою
ощущаю, берегу, ты сквозь идёшь -
в берега мои кисельны млечный дождь;

разрезаем вдоль твоею наготой,
я дрожу - осина под пилой,
рассекаешь кровь мою и плоть
на восход и снова на восход;

белый флаг (и красный шар внутри) -
это я, ещё себя вотри,
взрежь собою, раздели нагой
правою и левою ногой;

разрывай на нити, лоскуты
вёрсты наслаждения простым
скрипом коготков по простыне,
двигаясь спиной навстречу мне;

за волною вновь бежит волна -
двигатель извечный, наполняй
впадину - горою, жизнью - смерть:
коль гореть - так на твоём костре.

_^_




* * *

мы на лодке не катались,
не гребли, не целовались,
говорила мне "постой"
ты обрОненной листвой.

убегали мы от шума
постороннего из дома,
через речку, глубже в лес,
заблудиться поскорей.

мы на солнышке не грелись,
мы уткнулись носом в берег,
мы сбежали в камыши,
ты сказала не "спеши".

осень хрупкая, сухая,
запрокидывай глаза и
лучше просто их закрой...
ты ответила "укрой".

совсем рядом, очень близко,
свой гоняли мяч мальчишки,
к берегу пристал рыбак,
пахла горечью трава.

мрак сгущался. вечерело.
ты тихонько песню пела
о далёком, о былом,
разбиваемым веслом.

_^_




ПОСЛЕДНЯЯ  ПЕСНЬ  ДАВИДА

милая моя,
я старик,
выпила меня,
растворив
сахаром в чаЮ,
обогрев
жидкую мою
пёсью крев.

милая моя,
без тебя
лишняя была
ночь, струна -
весь я на ветру
колотун,
ты пришла к шатру
моему.

милая моя,
мой огонь,
жжёшь мои края,
в сердце кровь
гонишь и года
движешь вспять,
хоть давно пора
умирать.

милая моя,
был я слаб,
меня, по мне виЯсь,
ты спасла;
мне теперь не сметь
умереть,
даже если смерть
у дверей.

_^_




* * *

нам не дано предугадать,
что было именно в начале:
бог? слово? в этом благодать
людская: только лишь гадать.
а чем всё кончится? печалью.

_^_




* * *

ты не вяжешь чулок - распускается дней
суковатая пленница сУкон, сукрОва,
и чернее становится кровь, тяжелей,
и сгущается у основанья крестова;

жадно пьёт древесина живительный сок,
набирается сил и возносится к небу,
где уже не столь важно, что сын ты, а сон
золотой человечеству будешь скорее;

и не столько там тело важны и душа,
и быть может не дух, что кружИт над водою,
а спасенье моё - это шарфик стишат,
вдохновлённый и связанный значит тобою.

_^_




* * *

завершилась зима -
что мне в том, что она завершилась:
та ж забота в висках,
тот же радостный пепел внутри;
нет, родная земля,
ты не в горле моём запершИлась -
ноги вязнут в песках
и от вскрытия мне не уйти;

мама, скальпель, сестра,
шейте полость своим угощеньем,
спирт и воду долой -
или может быть их на десерт, -
мне не спится с утра:
то весна со своим всепрощеньем
возвращает домой,
а его, как и жителей, нет.

_^_




* * *

если вдруг перестанешь меня
понимать - понимать с полуслова, -
не пытайся с неделю понять:
это что-то меняется снова,

это А превращается в Б
или вновь возвращается в алеф
в этой полузнакомой среде,
где о нас так давно не слыхали;

вслед за азбукой всходят слова -
непонятны, занятны, невнятны, -
в них пружинная скрипнет кровать,
что должно быть, пожалуй, приятно;

но песком покрывает янцзы
и по горлу скребёт желтизною:
"Тятя, тятя, смотри-ка - язык", -
и скрывается всё под водою;

не тебе ли тащить мертвеца -
избы наши давно погорели, -
улетать только нам, ускакать,
хоть бы в этом успеть за неделю;

остановят? приходится бечь
без конца и всегда лишь с начала,
развивая дыханье и речь, -
не ловить же сетями с причала

ускользаюший гласного миг -
всё равно провалИтся в ячЕи,
бесполезно: лови - не лови,
но теперь-то мы будем ловчее,

то есть ушки свои навостри:
изменение - нам не угроза,
и всем телом пойми и прими
язычковую метаморфозу.

_^_




* * *

в черепе бьётся многодневное "спать",
сверху - морщины, снизу - трещины, разбегаясь,
глумятся над собственным обликом, гладь
коего уж не гладь от подковок пегасьих.

пронесутся столетия - пронеслись,
водопад иссяк, обмелел источник,
обнажённая бродит одиноко мысль
о безумии запятых и без смысла точек;

если эту крапинку укрупнить
и себя прикрыть: чтоб не так уж стыдно,
то не это ли будет мне совершенный вид, -
вариант чернильного суицида;

ну а что касается, милый друг,
твоих рук, жена моя, жизнь, мадонна,
твоих ног и рук, что меня вокруг, -
не они ли в бессоннице сей виновны?

медсестра, сестра моего костра,
гладь реки моей, половинка неба
моего, забери меня, - я уже устал,
где твои уста? мне другие вредно;

я одИн, я царь, я не спал, я бог,
я смертельный, я - сам себе наследник;
я тебя хочу, выдох мой и вдох,
и скажу тебе с прямотой последней:

несмотря на то, что в который раз -
каждый раз всегда всё равно что первый, -
эта пытка женщиной, эта казнь,
эта сладость шерри, эта горечь бренди.

_^_




* * *

ни праха с ног, ни роз живых в толпу,
ни бес в ребро, ни седина на брюхе, -
не нужно ничего, бессмысленно гарпун
вытаскивать из сердца, мозга, уха:

твои следы, везде твои следы,
непонимание сменяется разлукой
(на этот раз сценарий у любви
не менее жестокий: друг без друга);

мосты времён давно разведены
и нет нам даже точки для касанья,
не ночь бела - а ярость темноты,
цветком в ней телефонная осанна;

мой свет, как дотянуться до тебя?
отсюда, в общем, мало что увидишь,
и почта запускает голубят
таких же архаичных, как град Китеж, -

единственный мой способ прояснить
масштаб урона и потерь на карте
военных действий, что ведутся с ним -
с безвременьем в полуночном азарте.

_^_




* * *

ой, мороз, мороз, -
я твержу в бреду, -
цвет твоих волос
никак не подберу,

вот вспомню... сорвалось...
ой, в каком году
пачку папирос...
сигарет... во рту

у тебя; мороз,
ветер, на ветру
ты не стой, колосс
глиняный, в пятУ

ранен ахиллес -
тень свою черчу
в сумрачном лесу;
скушно, тебя без.

_^_




* * *

смЯта постель, снятА,
утро, день, ночь, - без тебя;
голой матрац, гордый
тычется мне в морду;

что на тебе - ордена?
где же твоя жена?
я б и её сдюжил,
кроме тебя, мужа.

жизнь на тебе, кровать,
вот её след кровав,
рвётся в ночах вОем:
когда же мы будем - двое?!

спать уходи, страдать
нечем, ложись спать,
опять уходи, снова
в грязь времён иеговы.

_^_




* * *

июнь. парнОе молоко.
коровы бешеные сдохли.
встаёт багровое свекло -
лишь для того, чтоб каждый проклял
день наступающий. кипит
смола в душЕ и за спиною,
и даже колокол молчит, -
по ком молчит?
по нам с тобою.

_^_




* * *

от простого - к сложному,
клетчатому, решётчатому,
из прошлого - в прошлое
шёпотом, шажочками,

со сна, заиканием,
водою не разлитого,
господа Бога стаканами
нАлитого, да не выпитого.

от меня к тебе по воздуху
листочками белыми,
построчечной поступью,
бессонницей беглою;

от тебя ко мне, любимая,
тишиной невыносимою,
севшим голосом, ангиною,
дождём осенним, зимами

за двоих; средою длинною,
не кончаемой субботою, -
кто же тело моё глиняное
отольёт да отработает?

только ты; оставим Богу мы
лепку да круги гончарные,
только пусть он нас не трогает
с домочадцами да чадами.

может жить мы будем счастливо -
хорошо б без чьей-то помощи -
как божественной (у классика),
так и дьявольской (у сволочи).

_^_




* * *

как странно наблюдать тебя во тьме
идущей и меня не узнающей
притворщицей, бредущей в полусне
по лестницам души моей цветущим;

как нежно, без царицы в голове,
зато во взоре, терпящем крушенье,
ты бабочкой танцующей во мне
проносишься раскрасившей мгновенье;

как странно наблюдать тебя во мгле
далёкой ночи - от тебя далёкой, -
ты здесь живёшь иль это ты во мне
расцвечиваешь север свой востоком? -

но не моим: предверьем темноты
иль славы бывшей (будучи в Сионе) -
неважно всё, побудь во мне, - святым
я сам себе кажусь тогда пэоном.

_^_




* * *

бездарная ночь - ни строчки,
бездарная мысль - без тебя;
ах, матери, ваши дочки
по-прежнему сводят с ума;

ни сна в одном, ни века
в глазу, ни ресницы в нём, -
лишь полосы тени и света
с водой на стакане твоём,

куда затруднительно влиться
не то чтобы мне на векА,
а даже на вечность ресницы,
на длительность даже глотка.

_^_



© Аркадий Шнайдер, 2018.
© Сетевая Словесность, публикация, 2018.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]