[Оглавление]


[...читать полную версию...]


*


 


* * *

Ночь. Березы висят, как дымы
В твердом воздухе, срубленном крепко
Средь наждачной мерцающей тьмы
И в грудной настороженной клетке.

Тучи, поднятые, как мосты,
Сосны, вбитые в землю, как сваи.
В доме духи огня и воды,
Словно сердце и мозг, оживают.

Стены дышат, стреляют не в такт,
Появляются белые знаки
На окне. Я прижмусь к тебе так,
Как замерзшая буква к бумаге.

_^_




* * *

Небеса в декабре все темней и ниже,
Сонный воздух влажен и ядовит,
Но Вирсавия медлит на плоской крыше,
И, бледнея, глядит на нее Давид.

Он не видит ни вьюги, ни вечной пробки
У моста Литейного, ни бомжа,
Что несет пожитки свои в коробке, -
Он глядит на Вирсавию, не дыша.

И проносится в горестном озаренье
Гибель царства, смута, текут в мозгу
Вавилонские реки, кусты сирени
На плацу в цветущем стоят снегу.

Он не хочет знать про того подонка,
Что отправит мужа ее на смерть,
Но звенит браслет на лодыжке тонкой -
И нельзя отвернуться и не смотреть.

_^_




* * *

Когда между персонажами - три моря
И, ладно, не тридевять земель,
А хотя бы девять, то, посуду моя
И белье стирая, гадать не смей,

Кто, откуда, правда ли - догнать не пробуй,
Покорми с ладони ручную жар-птицу - клен.
Поперек неба перекинут провод
Перелетный, курлычущий: "алё, алё!"

И когда слово повернется, как ключик,
Заводное сердце запрыгает - скок-поскок,
Посмотри внимательно - это пространство глючит
Серым волком, потертым, как шерстяной носок.

Все при нем - царевна с косой до земли, царевич,
Натурально, конь богатырский и весь комплект.
Ты в него не входишь. С тебя довольно зрелищ,
Птичьей стаи, на небо закинутой, будто плеть.

_^_




* * *

Ай - слово мушмула
Зачем-то в снег влетело,
Шершавинкой шмеля
Хлопочет обалдело

По мерзлому стеклу,
Подшептывает вьюге
И сердится в углу,
И крылышками в ухе,

Как в розе, шелестит
Все сладостней, все глубже,
Смешит, щекочет, льстит.
Тифлиса ли, Перуджи

Слетели небеса
В застывшие осинки.
Замерзшая слеза,
Под языком кислинка,

Тарелка за стеной
Заснеженных черешен.
А город - простыней,
Как памятник, завешен.

_^_




* * *

Вот и к нам пришли холода.
Окна матовы. У канавы
В пух и прах из тонкого льда
Разодеты сухие травы.

Лес не дышит, не видит снов.
Я - смотри - не боюсь мороза:
Вся я в золоте твоих слов -
Ярче утра, богаче Креза.

_^_




* * *

Желто-красное оперенье
Улетающего куста.
Отрешенное - вкось - паренье
Потерявшего страх листа,

Обрывающего цепочку -
Ту, что нам оборвать слабо,
Превращающегося в строчку
Чуть подвыпившего Ли Бо.

Узнаю этот жар подкожный,
Так рождаются в явь - из сна:
То-то жизнь его так ничтожна,
То-то смерть его так красна.

_^_




* * *

Я и не знала, что голос у меня хрипловатый,
Я и не видела этого лица
В треугольных тенях под беспощадной стоваттной
Лампочкой. Душа - дичью, бегущею от ловца,

Приникает к стеклу, увязывается за прохожим,
Как собака, останавливается под фонарем,
Притворяется очарованной смуглокожим
Вечером. Брось уловки. Отойди от окна. Мы все равно вдвоем.

Хотя - вижу тебя впервые - здравствуй! -
Будто выросшую в детдоме, узнанную с трудом:
Ну, у тебя и ужимки - нахваталась в своем тридевятом царстве -
Мнешься да носом шмыгаешь, лягушачьим ртом

Ловишь воздух, косишься на паутину улиц
С капельками огней, дрожащую за окном.
Руки твои грубы, туфли стоптаны. Как же мы разминулись?
Как я могла забыть тебя? И каким вином

Нам теперь напиться? Сколько лет-то - пятнадцать, двадцать -
Не важно. Будешь ругаться с соседями. Впереди
Вообще не фонтан - разборки, дрязги - а куда деваться?
Выноси из дома, что хочешь, не мой посуду - только не уходи!

_^_




* * *

Не много осталось одежды сносить,
Стоптать башмаков,
Смотреть, как земля одевается в сныть
И болиголов.

Не много осталось от ветра грустить,
От солнца шалеть.
Осталось жалеть и осталось любить,
Любить и жалеть

Мужчину, дитя, воробьиную прыть,
Рябинную медь -
Недолго, но все же осталось любить,
Но больше - жалеть.

_^_




* * *

Никакого я не имею права
Ни на голос твой, ни на твой смешок.
Растекается темноты отрава,
Ночь пихает деревню в пустой мешок

С затхлым духом, плесенью по сусекам
И слезой? выползающей на ветру.
Тощим елкам холодно, словно зекам
В продувном бараке. Глядит в дыру

Золотая звезда рождества Христова,
И, поймав на себе ее тихий взгляд,
Забывает узник, что арестован,
И не слышит криков - назад! Назад!

Ну, а я - сквозь поле в полночной саже,
Сквозь внезапно раздавшиеся кусты
Дотянусь - и глажу тебя, и глажу,
Забывая, что руки мои пусты.

_^_




* * *

О, эта жизнь чужая, багровым краем
Касающаяся лица, как закатное солнце - леса,
Оставляя ожог на кромке. Мы так и не узнаем,
Что там за плоским диском, вставшим отвесно,
Как монета в руках мальчишек, играющих за сараем.

О, это солнце рдеющее, густое,
Лучше б не вытекало из туч, не озаряло
Редеющий гребень жизни, стареющий лес, листвою
Сорящий, как шулер карточный - козырями.
Как горит оранжево! - только зря мы
Рты разинули, неподвижно стоя

На краю опушки, трясущейся от озноба.
Лучше б нам не видать потока и разоренья -
Красного и белого, листвы и снега, Деникина и Краснова,
Чапаева и Котовского - кровавой мездры, основы,
Холщовой изнанки - зажмуриться, поберечь бы зренье,

Белые вихри в казацких вихрах травы не видать бы,
Красные полосы в небе, следы погрома,
Снежный пух из еврейских перин, на щеки летящий. Свадьба
Вокруг ракитового куста, без венца и крова,
Сковала нас золотой цепочкой - но ее не хватит
Ни на два шага из колонны, ни на пайку хлеба, ни на пук соломы.

Вот она, чернеет над нами - глазница неба
С вытекшим солнцем, с незаживающими краями.
Время течет сквозь душу, закинутую, как невод,
В мутные воды памяти - шевеля прозрачными ячеями.

_^_




* * *

Ты говоришь, я горевать умею -
Вот и учи меня радоваться, учи.
По мостовой поползли ледяные змеи,
Звякнули капли, как выпавшие ключи.

Как ни печальна смерть, но игра - прекрасна,
Главное - просыпаться, не важно, с кем,
Чтобы струилась прохладная рябь соблазна
Вдоль по каналу мимо кудрявых стен,

Чтоб на бульваре, где тополя срубили,
Между машинами потными и толпой
Колкой, пеньковой - ария Керубино
Быстро вплеталась ниточкой золотой.

Хлещет уха ледяная, ботинки мочит,
Смерть пролетает низко, свистя косой,
НА тебе яблоко, милый, поскольку Моцарт
Гонится следом - ливень его косой

В блеске локтей и талий, объятых шелком,
Словно огнем.
    И правда, навел тоску б
Мир - не прижмись мы вовремя к узкой щелке
Музыки, к тесной щелке сомлевших губ.

Ну, а прижмешься - и голова-то кругом:
Катит Радищев в вечном своем возке,
Хлебников в ситцевой наволочке Фейсбука
Нянчит стихи, иголка торчит в виске.

НА тебе яблоко. Спелая эта шкурка
Лопнула, но пока мы еще в раю.
Видишь, канал в проталинах и окурках
Тащит к Неве пожелтевшую чешую.

_^_




* * *

Дается человеку человек,
Чтоб голос на ветру не расточался,
А тек в ушную раковину. Свет
Из облака течет в преддверье часа,

Когда на Арарат ступает Ной,
И скачет царь Давид перед ковчегом.
Пространство разговаривает мной
С самим собой, со звездами и с веком.

Но темный и печальный разговор
От облаков отскакивает глухо,
А как шепчу тебе любовный вздор -
Так сам Господь мне подставляет ухо.

_^_




* * *

Что ты смотришь на "эту страну", застыв
От ужаса, мысленно поднимая юбки -
Не замараться б, в глазницах ее пустых
Видя хищных призраков, ловящих звук побудки, -

Не надоело? Ну да, трава
Лезет между клыков, и позвонки истлели,
Кости гремят, короче.
      Но ты же сама мертва -
Или кто там сползает с твоей постели -

Под глазами круги, как в оттепель на снегу,
В сердце, как в жестяной коробке -
Пробки, обрывки веревок, гвозди. Поди-ка поджарь треску -
Сын вернется из школы. Шевельнувшуюся тоску
Возьми в кавычки. Хотя бы в скобки.

И вообще, неясно - то ли в "этой стране",
То ли в тебе ночами гуляет эхо -
По пустой подворотне, по вспотевшей спине -
Тошнотворное, словно Хиль и Пьеха,

И кто кому спозаранку врет,
И кто кого норовит напоить из чаши
Прокисшим временем - не бери эту гадость в рот,
Выплюнь сейчас же!

Все тебе не так - и воздух, поди, не свеж,
И водка-то не крепка, и царь-то не настоящий.
Уж молчала бы: тебя саму достают, как вещь,
Поглядят тайком и опять задвигают в ящик.

И дело не в том, кому подавай "духовку" или престиж,
А кому побоищ и прочих зрелищ,
А в том, что ты не светишь - а так, иногда блестишь,
И уж точно никого не согреешь.

И однажды глянешь в зеркало - и увидишь "ту
Страну" - но еще беднее, еще суровей,
И закроешь лицо руками. И тебя обойдут за версту,
Зажимая нос, поднимая брови.

_^_




* * *

Ковш небесный танцует на ручке,
Точно рыба на мокром хвосте.
А мороз-то все круче и круче.
Мчится в санках опальный поручик,
На плечах у него - по звезде.

В голове рассыпается фраза,
Как метель, шелестящим "прощай",
Снег скрипит, из ущелий Кавказа
Мгла глядит на него в три глаза,
Вожжи крутятся, как праща

Неудачливого Давида.
На весь мир нестерпима обида,
Бог - на небе, а царь - для виду,
Чтобы только оформить судьбу -
Подорожную, ссылку - и с тем он
Удаляется, а уж следом
На крыло поднимается Демон:
Как певца успокоить в гробу -
Дело техники. Версты да версты.
Кто увидел его - тот мертвый,
С пулей в сердце, с печатью на лбу.
Дай-ка снежную розу сорву,

Брошу вслед - лепестки сырые,
Лепеча возвышенный вздор,
Осыпаются - как Россия,
Начиная с Кавказских гор.

_^_




* * *

Нам в Рождество дарован свыше снег,
И черное, как видишь, стало белым.
И ходит благодарный человек,
Большой свече уподобляясь телом.

Шаги скрипят, и в валенках тепло,
И праздничной резьбой какой-то мастер
Одел и сад, и крышу, и стекло.
И Ель идет навстречу - Богоматерь.

И тает воск лица, и рук, и ног,
Бегут колеса звезд, мелькают спицы,
И кажется, вот-вот родится Бог
Во тьме души. И мир от слез двоится.

_^_




СНЕГ  НА  МОСТУ  ЧЕРЕЗ  РЕКУ  СУЙДУ

Все было плоскостью: река
Во льду, вихляющий заборчик
Вдоль бань, корявая строка
Тропы, чей почерк неразборчив,

Стволы засохших тополей,
Что косо к берегу приникли, -
Все было плоскостью, верней,
Обложкою закрытой книги.

Я не заметила, как снег
Ее открыл - казалось, просто
Встал за спиною человек -
И перелистывает воздух.

Мелькает детское лицо,
И долгая шинель солдата,
И мельничное колесо,
Снесенное еще в тридцатых.

Саднит поломанный рогоз.
Осока серой прядью машет,
Но снега медленный наркоз
Все обезболивает - даже

Твои ладони на мосту
Над вспыхнувшею зажигалкой,
Бетонной лестницы уступ
И вылетающую галку -

Туда, где ни ступенек нет,
Ни банек у реки, но сходны,
Как близнецы, деревья, снег,
Собака, хижина, охотник,

И хлопает над дверью холст,
Стучит оторванная рейка,
Пружинит деревянный мост -
Невидимый проходит Брейгель.

В плывущем ощупью луче
Темнеет лес, покрытый шалью,
И ямка на твоем плече,
Где голова моя лежала.

И сходит снег, как благодать,
На мост и расправляет крылья,
Где мы останемся стоять,
Облокотившись на перила,

Склонив невидимые лбы
Повинные - перед метелью,
Перед мгновением любви,
Перед бессмертием потери.

_^_



© Татьяна Вольтская, 2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2017.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]