[Оглавление]


[...читать полную версию...]


ПРОЗА  НА  ГРАНИ  СТИХА





О  СТИХАХ

      Для того чтобы быть поэтом,
      необязательно писать стихи.
            Из раннего

Наверное, надо пояснить:
Я всегда хотел говорить с людьми именно так -
без излишней образности.
Не путаясь в силлабах,
не подыскивая
нужных рифм.
Разве можно отобразить в стихах такое, скажем,
детское воспоминание:
среди подмосковных разросшихся одуванчиков,
за стройными рядами дозревающей малины,
стоит известное всем сооружение из соснового горбыля
с выпиленной сердечком и,
как правило,
загаженной
дыркой.
Это деревенский туалет,
неотъемлемая часть
российского пейзажа.
Я иду в коротких штанишках в направлении этого
отхожего места,
сорвав по пути зеленое яблоко и
уворачиваясь от жалящих стеблей
подзаборной крапивы;
"Надо.
Давно не был.
Пришло время".
Или что там говорят в подобных случаях?
Мощным рывком открываю дощатую дверь.
И вот тебе на!
Там на корточках сидит
соседская девчушка
по имени Лилька,
которая иногда забегает к нам
пожрать малины и пострелять со мной
из самодельного игрушечного лука.
Она исподлобья смотрит то на меня,
то на яблоко у меня в руке и,
как ни в чем не бывало, заявляет:
- Ты знаешь, что есть в туалете нехорошо?
- Не знаю...а почему?
- У меня была знакомая в пионерском лагере,
она тоже ела пряники и конфеты,
когда ходила в туалет...
- Ну и что?
Лилька делает паузу и, бесстыдно
поправив трусы на щиколотках,
произносит:
- У нее от этого потом мама умерла.

Вообще-то весьма распространенное заявление
из области детской мифологии.

Все это производит на меня
чрезвычайно глубокое впечатление, и я
бормочу что-то вроде:
- Ну, и что дальше-то?
- Да ничего. Выйди, мне трусы надеть надо!
Я держу яблоко и слушаю, как Лилька аккуратно
шуршит нарезанной газетной бумагой
за прикрытой дверью.

В туалет мне как-то расхотелось.

С тех самых пор
я в такие места
с яблоками не хожу:
МАМУ ЖАЛКО!

Вот какова сила усвоенных в детстве
суеверий.

Ну и как, скажите мне на милость,
поведать такую историю
борясь с ускользающим размером
и подыскивая сочетание
миллионы раз использованных рифм?

...Самое смешное, что кто-то делает это
до сих пор...

_^_




ФЛОМАСТЕР

Проходил сегодня мимо школы
через толпу "кавказцев"
(студенты - учатся рядом
в Налоговой Академии).
За оградой
бегают русские детишки.
У одной девчушки
В прозрачном модном рюкзачке
Живописно разложены
разноцветные
Ручки, маркеры, карандаши...
- Дэвочка, дай фламастэр.
Остановилась. Посмотрела:
- А писю покажешь?
(не боится - ограда высокая!)
Смеются.
Девочка лет
семи-восьми по виду.
не стал останавливаться,
пошел дальше.

Интересно,
чем это всё закончилось.

_^_




ЦДХ

Это было на выставке
в Центральном Доме Художника
много лет назад.
Тогда разные художественные галереи
стали выставлять произведения наших авангардистов:
живопись, скульптуру;

была там одна инсталляция:
на маленьком белом постаменте
стоял старый замызганный таз
из оцинкованной жести, -
в таких тазах рачительные домохозяйки
обычно замачивали белье перед большой стиркой.
Таз был наполовину заполнен грязной почерневшей водой.
такая вода
весной
стекает по улицам нашего города,
собираясь в лужи
на пе
ре
    кос
оёб
    ленных
тротуарах...
В тазу, в этой черной, грязной воде плавало три предмета:
морковка (покрытая слом плесени),
ведро (пластмассовое, с такими дети ковыряются в песочницах)
и метла (вернее, грубые березовые прутья, увязанные в пучок).

Зрелище, прямо скажем - так себе...

Было непонятно - зачем все это показывать
зажравшейся художественной и
околохудожественной московской публике.

Я тогда мучительно переживал вторую,
самую большую,
влюбленность в моей жизни.
Разрыв уже состоялся.
Она,
сжалившись надо мной
и поддавшись на мои
многочисленные
уговоры,
решила сходить со мной в последний раз на эту выставку...
В последний раз.
На эту выставку...
Со мной.

Я почти не замечал картин,
не видел столпившихся там и тут
посетителей;
я держал ее за руку
(Это мне -
напоследок! -
было дозволено),
и несказанно радовался этому обстоятельству,
как ребенок.
Я! -
циничный хуеплёт,
переимевший полсотни баб
самого разного пошиба!

Зрелище оцинкованного таза
с плавающей в нем морковкой,
ведром и метлой зацепилось за край моего сознания и
как бы
застыло там
ничего не значащим пятном,
не вызывая во мне никаких видимых рефлексий.
До того момента,
пока не раздался ее смех;

явственный, довольно громкий
(для выставочного зала),
несколько грубоватый,
неподобающий здесь смех:
- Знаешь, как эта фигня называется?
- Нет...
- Прочитай, там на боку написано.

На медной,
чересчур солидной
для такой инсталляции
табличке
было размашисто начертано:

"ПАМЯТИ СНЕГОВИКА"

Больше этим вечером она так не смеялась.
На этой выставке.
Со мной...
В последний раз.

А вот имя и фамилию автора
я позабыл,
не запомнилось как-то...

Извиняйте, люди добрые.



© Максим Жуков, 2012-2018.
© Сетевая Словесность, публикация, 2012-2018.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]