[Оглавление]



ФОКУСНИК ПО-НАСТОЯЩЕМУ




* * *

О доблестях, о подвигах, о славе,
И о духовности, и о морали,
Об этике с эстетикой и праве
Учитель говорил. Ему внимали.

В окно смотрели. И на задней парте
Играли втихаря мальчишки в карты,
И слышно было, как жужжала муха
В коротких паузах увлекшегося мужа.

Портреты разных классиков висели,
И дети не галдели, не гудели,
А думали: какой же ты придурок,
И у кого-то в пиджаке окурок
Вонял на весь заштатный закоулок.

_^_




* * *

Разругаться со всем миром в пух и прах,
А потом сказать печально: ох и ах,
И просить у всех обиженных прощенья
В день Прощеного, допустим, Воскресенья.

И в ответ от них услышать: Бог простит,
Что выводит из себя, как простатит,
Или хуже: не забудем, не простим, –
Ты совсем не Херувим, не Серафим...

Как вы чопорны и серы, сэры, –
Чуете прогорклый запах серы?..

_^_




РЫБА

Эта девушка с рыбьими толстыми губами,
И надутая ботоксом и силиконом,
Эта русалка с растущими от плеч ногами,
И с выдающимися упругими грудями,
И с вытаращенными наивными глазами,
Живет по каким-то своим диким законам.

Скользкая посетительница клубов, тусовок,
И любящая танцы-шманцы-обниманцы,
Живущая постоянно в гламурном глянце
Нимфа. Но я опасаюсь ее подтасовок.

К этой красотке я даже боюсь прикоснуться, –
Поскольку в любое время она может сдуться.

_^_




* * *

Когда-то меня спрашивали: ма нишма,
И я отвечал: беседер, –
Это не омрачало моего ума,
И я продолжал беседу.

У каждого Абрама – своя программа,
И два мира – два Шапиро,
Я сегодня без них разливаю граммы,
Вспоминая роскошь пира.

Сегодня лишь два Ивана – два дивана,
Лишь два чуждых мира – два сортира.

_^_




СМИРНОВ, КУЛЛЭ И ЖДАНОВ

      Памяти Виктора Смирнова

В Екб. умер поэт Виктор Смирнов,
А в Москве один мастер пера
Ткнул другого посредством пера
В зад. И быстро пришли опера,
Когда тот истечь кровью был готов.

Поножопщина. Кто-то в анналы вхож
Стихами. А кто-то – через ж...,
Когда кровь хлещет красным потопом,
Когда бегут опера галопом,
Когда кровью забрызган кухонный нож.

_^_




ПОСВЯЩАЕТСЯ – 2

Давайте отдадим последний долг поэту, –
Выпустим его посмертную книжку,
Наверно, он будет радоваться на том свете,
Глядя на нас из своего окошка.

Книжка его стихов – поэту главный подарок,
Особенно, – ежели не зависнет,
Но, как бы ни был сей факт ослепительно ярок, –
Лучше бы она вышла при жизни.

_^_




* * *

Нет в мире лучше соусов,
Чем соусы из анчоусов,
Которыми поливаются блюда, –
Эти блюда едят повсюду...

Дождь поливает землю из лейки,
И долго движется по узкоколейке,
В ожидании света в конце тоннеля,
Пустомеля.

Паровоза – нет. Он едет на дрезине,
Не зная, – сколько тянуться резине,
А дрезина катится к новым дрязгам,
Оглушая скрипучим лязгом.

_^_




* * *

Сначала вы слушаете стихи, пораженные,
А после шарахаетесь, как от прокаженного,
Поскольку я болен. Но не проказой, не чумой,
А более страшной болезнью – по миру с сумой.

Как поэт я уже не умру, возможно,
Но, как человек, – могу умереть. И мне тревожно,
И, если, как человек, я умираю, –
То никого не восхищаю, не восторгаю.

_^_




* * *

Сегодня в игре – Джокер,
А значит, игра – покер...
Игра – неважно, какая, –
Пусть будет игра другая.

А важно лишь то, что Джокер
Всех бьет. И ему – все похер,
И бьет он в большом азарте
Любую, представьте, карту,
Козырную даже карту.

И даже козырный туз
Расплющивается, как таз.

_^_




* * *

Кто лучше знает свой родной народ,
Кто знает, что на ум ему взбредет,
Вот, например, – стоит простой мужик, –
И кто же ему в голову проник?

Когда затих немолчной жизни шум, –
Кто знает, что взбрело ему на ум,
Кто знает в этот неурочный час,
Что он любого, каждого из нас,
Зарезать может, если свет погас.

Не говори, что знаешь свой народ,
И не смотри ему умильно в рот,
И не клади ему свой палец в рот.

_^_




КИНОБАР

        Кристине Цветковой

Основной доход приносит кинобар,
А не распрекрасное кино,
И, конечно, тот, кто пашет в баре, – раб,
Пригвожденный к стойке. Кто давно

Сладким воздухом свободы не дышал,
И на нем – вериги. Цепь и цель
Договора, чтоб из бара не сбежал
Он туда, где слышится свирель,
И туда, где плещется форель...

Возле кинобара – призрачный буфет
Под названьем "Бродский". Кофе там
И десерты. Но а девушки там – нет,
Пишущей баллады. Она – там,

В кинобаре диком продает попкорн,
Где ей не до романтических баллад,
Где ей не до мемуаров Анны Керн,
И где ей не до Жуковского рулад,
Так как продает подножный корм.

Только скоро она поспешит в буфет
"Бродский". Кофе пьют там Анненский и Фет,
Тютчев, Бродский... И кого там только нет,
И в киношном баре ее – нет, –

Кончится контракт. И марафет
Наведет. И скажет всем: привет,
И охапку принесет баллад
Романтических. Жуковский будет рад.

_^_




КНИГА СТИХОВ

Если я начинаю читать, –
Я всегда начинаю зевать,
И когда я книгу читаю, –
Обязательно засыпаю.

Книга – лучшее снотворное,
Причем, – весьма плодотворное,
Стихи нынче – неинтересны, –
Скучны, безлики и пресны.

И когда я читаю книгу, –
Я вижу жирную фигу,
А в стихах должна быть интрига,
А стихи должны переть, как танк,
(Как говорил какой-то панк).

А в стихах должен быть эпатаж,
А в стихах должен быть кураж,
Видимо, – стихи нынче плохи,
А должны кусаться, как блохи.

И тогда ты начнешь чесаться,
И будешь читать стараться,
Так как появится страшный зуд,
От которого не заснуть.

_^_



© Дмитрий Рябоконь, 2022-2023.
© Сетевая Словесность, публикация, 2022-2023.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]