Платформа была пуста и скучна на редкость. Тупа-а-я такая платформа.
Очень неинтересная. Они огляделись по сторонам, впрочем, это Кристина
огляделась по сторонам, а он сразу же начал спускаться вниз, в
лес, в пустой, скучный и тупо-о-й лес, прямо в елки. А где это
мы? - глупо спросила Кристина. Действительно, ну откуда он мог
знать, где они? Но он пробормотал что-то насчет Финляндии, наверное.
Кристина остановилась, посмотрела влево, поглядела вправо, пожала
узкими плечиками и побрела дальше. Наступила осень. Листья погрустнели,
стали желтыми, красными, облетевшими, пришла прозрачность. Березы
стали рябинами. Слева был туман, справа правильными разноцветными
курганами разлеглись опавшие листья, спереди шел финн в длинном
пуховом пальто синего цвета и большой, очень большой лисьей шапке.
Наши финские друзья, какк они? А такк они, отвечал финн, я к Леениинуу
едду. Едет? - недоумнула Кристина. Едду, - подтвердил финн. Кристина
почувствовала себя абсолютной дурой, а он посмотрел сквозь финна
и промолчал. Туман теперь стал справа, грибы - слева, а финн исчез,
осталась только шапка, которая аккуратно плыла между голыми деревьями
еще некоторое время, а потом пропала в каком-то дупле. Кристина
с разбега прыгнула в большую кучу листьев, вынырнула, легла на
спину и стала быстро-быстро смотреть в пустое голубое небо. Он
присел рядом, закурил и начал курить. Мне здесь совсем ничего!
- прокричала Кристина как уже самая последняя дура. Мне здесь
хочется чего-то такого! Он бросил сигарету и наклонился к ней.
Началось хорошо. Очень хорошо, словно в простом белом костюме
на берегу Черного моря, где пальмы и тонкорукое чудо под короткой
вуалью, такая, что не прикоснись - улетит, обернется черной омерзительной
птицей и оставит вечным психом. А тут еще мимо пробегал Ленин,
а может не Ленин, а Изя, хотя, собственно, что мог делать Изя
в Финляндии? Здесь финн не пгоезжал? - кричал Ленин на смешном
своем ходу, роняя мятую бумажку и исчезая в теперь уже опять левом
тумане. Нет! - кричала Кристина ему вдогонку, хохотала и дрыгала
своими голыми осиновыми ногами. Все вокруг набухло и позеленело.
Слева теперь были самые разные флоксы, справа - мятая ленинская
бумажка, спереди же не было ничего. Подули теплые ветра, подхватили
их и понесли, все выше и выше, все стремительнее и дальше, сто
восемь минут вокруг Земли, слава и почет, фотографии в букваре:
буква К - Кристина, Конь, Калоши, Косеть. Буква О - Он, Олени,
Озеро, Отходняк. Над всеми Хельсинками и Парижами, над всеми Монтевидиями
и Сантъягами, вокруг всего, бесплатно, безвизово и беспошлинно,
тихо и комфортабельно, как в сумерки, как после пятисот пятидесяти
грамм. Пошли на спуск, все ниже и ближе, уже видны верхушки пальм
и крокусов, а что же наш парашют? Поискали - нет. Еще поискали
- нет. Стали целиться в листья. Целились-целились, наводились-наводились
- все равно долбануло так, что дыхание раз - и остановилось. На
пять секунд. Он откинулся от ее распростертого тела, сел, достал
очередную сигарету. Кристина быстро-быстро дышала и медленно смотрела
на проходящие тучки. Отчего это одни тучки бывают большими, а
другие - маленькими? - думала она неспроста. Он тем временем разворачивал
тоскливый документ. Что это? - спросила Кристина, которая вообще
уже достала своими идиотскими вопросами. За-кон Со-ве-та у-пол-но-мо-чен-ных
о про-воз-гла-ше-ни-и тро-па-рей и бо-бы-лей не-за-ви-си-мы-ми
от зем-ле-вла-дель-цев - по слогам прочитал он. И тут возвратились
елки, прилетели комары и мухи. Они сидели в какой-то лесополосе,
среди родных банок и бутылок, среди журналов и газет. Он опять
курил, а Кристина одевалась, что-то себе такое тихо напевая, что-то
вроде We Shall Overcome. За деревьями призывным доплером свистел
электропоезд. Он встал, отряхнулся и они медленно пошли туда,
откуда свистело. Теперь уже окончательно было ясно, что Кристина
поет именно We Shall Overcome.
| < Сумерки - 12 | Сумерки - 14 > |