Это была совсем не простая задача - войти в дом, наполненный врагами, и при этом сохранить независимый и неприступный вид. Она остановилась на ступеньках, оглянулась на отъезжающее за высоким забором такси и несколько раз глубоко вдохнула сухой горячий воздух. Судя по количеству машин вдоль дороги, основная масса народа уже собралась. Она переложила сумочку из правой руки в левую и потянула на себя хорошо знакомую дверь.
Ее явно здесь не ждали. На лице хозяйки дома отразилось яростное недоумение, но Тома, преодолевая отвращение, протянула руку в ажурной (и, по большому счету, вульгарной, но другой пары у соседки не нашлось) черной перчатке и низким глуховатым голосом произнесла:
- Примите мои соболезнования.
Она не стала добавлять ни "искренние", ни "дорогая Ольга Сергеевна", и вдова, все еще недоумевая по поводу ее нежданного появления, автоматически подала ей руку и молча кивнула.
Тома повернулась к ней спиной и пошла между толпящимися в прихожей гостями. По-видимому, ждали кого-то важного, потому что все взгляды были устремлены к двери.
Она внутренне усмехнулась, зная, какую реакцию вызовет ее наряд, но это была единственная отвечающая траурному мероприятию одежда, которую она смогла найти в своем гардеробе. Она не носила ничего черного. Черное платье, строго говоря, было вечерним, и в соответствии со своим назначением имело кое-какие пикантные детали. Гул, возникший сзади, красноречиво свидетельствовал о том, что низкий разрез на спине был недоброжелательно отмечен придирчивой публикой. "Плевать на них, на всех, главное, что он бы не осудил, - подумала Тома. - Он не хотел превращать свои похороны в парад ханжества. Помнится, ему нравилось это платье".
Из своих недолгих тридцати двух лет жизни она знала деда только пятнадцать. Он был олицетворением вечности, как тот, чье имя запрещено Церковью. В ее семье про деда тоже говорили только "он" и никогда не называли его по имени. И ей казалось, что он жил всегда, все знал, видел и чувствовал. И смотрел на все свысока, умудренный необъятным опытом вечной жизни.
Теперь, когда его не стало, словно источник света погас впереди, она перестала видеть будущее, она не знала, что ждало ее в этом мире завтра, а дед ушел, слился с вечностью, окончательно стал ею. Несмотря на то, что до последних дней он оставался истинным жизнелюбом, он был готов к этому переходу и втайне от всех ждал его, как величайшего блага.
Теперь он оставил ее без поддержки, и у нее не было столько сил, чтобы справиться со всем, что ее окружало. Накануне она проплакала полдня, но не потому, что его больше не было, а потому, что сама осталась одна. Дед просто бросил ее, как несмышленыша в речку, - плыви.
Суета за спиной усилилась, и Тома неохотно обернулась. Приехал адвокат с завещанием. Сейчас начнется основная потеха. Многочисленные родственники и друзья, как стервятники, начнут делить все, что было нажито им почти за целый век. А бескорыстные зрители будут с азартом наблюдать эти гладиаторские бои за каждый пейзаж, за фамильное серебро, за квартиру и дачу.
Тома передернулась от отвращения и в суматохе незаметно проскользнула на второй этаж, в маленький дедов кабинет. Она приехала только за тем, чтобы еще раз побыть с ним наедине. Больше в этот дом ее уже не впустят.
Наверху было сумрачно и сыро. Она с раздражением отдернула тяжелые портьеры, открыла щеколду на потрескавшейся от старости раме и впустила в комнату солнце. Он любил свет и тепло, а они всегда задвигали шторы, чтобы антикварная мебель не выгорала.
Она села на подоконник, стянула перчатки и погрузилась в воспоминания. Впервые деда она увидела на выставке в ЦДХ. Высокий худой старик, одетый в джинсы и синий свитер, стоял посреди зала среди стайки окруживших его молодых людей. Прямая спина и надменно вздернутый подбородок нисколько не напугали ее. Она хорошо знала эту его позу с заложенными за спину руками по старым фотографиям. На них ему было не больше тридцати шести.
Прежде чем пойти на эту встречу, Тома подсчитала, что их разница в возрасте составляет целых пятьдесят лет. Значит, если ей позавчера исполнилось семнадцать, то ему уже шестьдесят семь.
Сейчас, стоя возле одной из его картин, она не знала, для чего пришла на эту выставку. Дед почти полвека не интересовался их семьей. Бывшая жена, обе дочери с их мужьями и детьми, сколько она помнила, после развода никогда не попадали в поле его зрения. Насколько ей удалось выяснить, - он был женат еще два раза, у него было пятеро детей и несчетное количество внуков. За это Тома, в соответствии с материнскими наставлениями, должна была ненавидеть его, но не могла.
Они были похожи, вернее, она была похожа на него - высокая, темноглазая, с черными вьющимися волосами, низким глубоким голосом и независимым мужским характером. Бабка всегда строго говорила, что она - "чертово отродье", и втайне баловала ее и прощала все ее выходки.
- Тамара Анатольевна, все ждут только вас, - в дверях возник толстый не по возрасту мужчина, скорее всего, ее ровесник, муж одной из многочисленных внучек. Тома даже не помнила, как его зовут, не то, что по отчеству. Она вопросительно уставилась на посыльного, все еще не в состоянии вернуться из мира воспоминаний.
- Вас зовут на оглашение завещания, пойдемте, - толстяк посторонился, всем своим значительным видом приглашая ее покинуть кабинет и спуститься вниз. Она соскользнула с подоконника и прошла мимо него, в дверях обернулась и в последний раз окинула взглядом дедово убежище. Вернуться сюда ей, скорее всего, уже не удастся.
В большом зале, возле накрытого стола толпились те, кто не был допущен в качестве особо приближенных персон к разделу имущества. Все взгляды были обращены к ней и ее спутнику, слегка задыхающемуся после хождения по крутой лестнице вверх-вниз. Поигрывая перчатками, она медленно шла сквозь толпу, стараясь собраться с мыслями. Впереди полуоткрытая дверь гостеприимно открывала вид на небольшую комнату, заполненную людьми в черном. Там ее ждали, но зачем? Возле самой двери она рассеянно поймала взгляд высокого брюнета в темно-сером костюме. Он в упор смотрел на нее и чуть заметно, одними губами, улыбался. Тома не могла вспомнить, видела ли его раньше. Она на секунду сосредоточилась на его лице и вопросительно подняла правую бровь: "Мы знакомы?" Но он ничего не ответил и предупредительно толкнул перед ней дверь. Едва не задев его плечом, Тамара Анатольевна вошла в комнату. Навстречу ей поднялся адвокат с заученным выражением соболезнования на моложавом лице, кто-то закашлялся, щелкнул замок. Ловушка захлопнулась. Со всех сторон ее окружили враги. Она обернулась, в ту же минуту кто-то вежливо подставил ей стул, и после затянувшегося антракта представление продолжилось.
Когда адвокат закончил вступительную речь, которую ему пришлось повторить еще раз специально для нее, Тома от скуки поискала глазами, на чем бы остановить взгляд, и не нашла ничего более интересного, чем огромная экзотическая бабочка под стеклом. Она висела в самом углу, напротив окна, широко разбросав крылья на траурном бархате. Темная ткань, накинутая на зеркальную поверхность, сползла, обнажив изумрудно-зеленое крыло с черными линиями. Тома скользила взглядом по этим линиям, перетекающим одна в другую, и почти не слышала высокий простуженный голос, читающий страницу за страницей.
- И это он тоже просил передать вам, Тамара Анатольевна, - адвокат остановился перед ней и протянул конверт.
Она вышла из оцепенения и подняла на него глаза.
- Берите же, - он терпеливо стоял с вытянутой рукой.
Конверт не был запечатан. Она оставила перчатки на коленях, отогнула белый треугольник и вытащила маленькую, сложенную пополам линованную бумажку. "Ты осталась в семье единственным мужчиной, способным принимать решения. Теперь твоя очередь".
За спиной кто-то горячо и невежливо дышал ей в затылок.
- Это невероятно, просто невероятно, - вполголоса произнесла Ольга Сергеевна, и несколько человек сдавленным шепотом поддержали ее.
Поняв, что официальная часть программы закончена, Тома первая поднялась и покинула комнату. И снова все взоры в большом зале устремились на нее.
- Тамара Анатольевна, прошу вас, подъезжайте ко мне в понедельник, мы оформим все необходимые бумаги... - адвокат осторожно взял ее под локоть и, продолжая нашептывать странные поздравления, повел к столу.
За спиной, словно снежная лавина, нарастал гул, вскоре он заполнил всю комнату, и только тогда Тамара заметила, что вопрос на всех лицах сменился всепонимающей ухмылкой. Она опять, вопреки своему желанию, оказалась в центре внимания.
- ...и квартира, и дача, и машина... а жене почти ничего не осталось... хитрая штучка... все прибрала к рукам...
- Это они обо мне? - Тома обернулась к адвокату и нахмурилась.
- Не обращайте внимания, милочка, завещание составлено идеально. Ваше наследство принадлежит только вам. А они просто завидуют.
- Дед спятил! - она вертела в пальцах его последнюю записку, еще не в силах осознать случившегося. - В чем я провинилась, что он повесил на меня такой груз? Мне никогда ничего от него не было нужно... - в ее голосе аккомпанементом зазвучали слезы.
- Ну-ну, успокойтесь, дорогая. Эта утрата для вас, конечно, большое горе. Но надо учиться с этим жить, жить дальше, - он, как школьник, прилежно повторял хорошо вызубренный урок.
Разговаривать с ним было бесполезно, так же как и искать понимания среди этих людей, потрясенных несправедливостью принятого дедом решения. Тома молча опустилась на стул, и сжала пальцами виски, стараясь унять пульсирующую головную боль. Постепенно волнение среди зрителей улеглось, и все расселись за тремя длинными столами, уставленными всевозможными блюдами и бутылками.
Все поминки начинаются и заканчиваются по одной схеме. Тома все еще пребывала в задумчивости, когда одна из многочисленных внучек от второго брака предложила услышать, что может сказать Тамара Анатольевна, как старшая в третьем поколении, по поводу смерти деда и получения наследства. Все головы, как по команде, повернулись в ее сторону.
- Ну, что же вы! - соседка слева нетерпеливо ожидала тронную речь наследницы.
- Не волнуйтесь, милочка, - адвокат любезно поддержал ее под локоть и предусмотрительно снял с коленей шуршащую белоснежную салфетку.
Тома, удивляясь сама себе, поднялась с запотевшей хрустальной стопкой в руке, зябко повела плечами и невидящим взглядом окинула соседей по столу.
- Не помню, чтобы дед говорил о пышных похоронах, - негромко начала она и встретилась глазами с брюнетом в темно-сером костюме.
Его едва заметная улыбка превратилась в саркастическую усмешку, и Тома завелась с полуоборота.
- Не помню, тем более, чтобы он жаловал такое несметное количество родственников и так называемых друзей, - ее глуховатый голос поднялся над головами жующего общества. - Но он был весьма любвеобилен, и достаточно щедр, чтобы собрать после своей смерти столько желающих выпить за упокой его души. Хотя, судя по выражению лиц и количеству початых бутылок, кое-кого уже тянет на скабрезные анекдоты и танцы. Не так ли, господа? - она напрямую обратилась к двум мужчинам средних лет, весело переглядывающимся через стол с юной красавицей в ажурном трауре. - Но только не думайте, что вам удалось так легко избавиться от него. Одному он дал жизнь, другому - возможность жить за счет его таланта или его щедрости. И он никуда не ушел. Он здесь, в этом доме, в его картинах и статуэтках, во мне, если хотите. Я никогда не верила, что наступит тот день, когда его не будет рядом. И сегодня я чувствую, что он жив, вопреки вашему ханжеству, вашему чувству неловкости за его "антисемейные" выходки, вашему желанию загнать его после смерти в золоченые рамки придворного портрета. Он не основатель рода, не примерный муж, отец или дед, член Союза, лауреат и еще черт знает кто. Он гений и бабник. И я горжусь им.
Она опрокинула в себя ледяную водку, резко опустилась на стул, и адвокат едва успел выхватить из-под нее накрахмаленную салфетку. На несколько мгновений воцарилось неловкое молчание, и Тома с каменным лицом ждала, что сейчас ей укажут на дверь. Это было бы справедливо. Она не имела права публично обвинять всех этих людей. Но прошла минута, ничего не случилось, брат вдовы взял продолжение поминок в свои руки, и все сделали вид, что не услышали ее пламенной речи в защиту инстинктов покойного. Брюнет доброжелательно улыбнулся и едва заметно приподнял свою стопку. На безымянном пальце тускло блеснуло золото. Она отвела глаза и тихонько вздохнула - приличные мужчины всегда оказываются женатыми. Симпатичная крашеная блондинка с широким обручальным кольцом потянула его за рукав пиджака и, косясь в ее сторону, что-то шепнула на ухо.
Во время краткого перерыва, пока опустевший стол вновь наполнялся блюдами и бутылками, а гости в бесконечных светских разговорах бродили по всему дому, она выслушала несколько безликих сочувствующих фраз от столь же безликих фигур, слетевшихся на запах наследства, как вороны, на поле брани.
- Позвольте и мне принести наследнице всего состояния свои соболезнования, - ее тайный поклонник в темно-сером костюме оттеснил плечом замшелую старушку с трясущимися руками и слегка прищурился, как делают близорукие люди, с живым интересом разглядывая ее.
Эти глаза бесцеремонно наблюдали за ней с первого момента, и она не видела смысла соблюдать приличия.
- А ты кто такой? - тихо поинтересовалась она и рассеянно кивнула какой-то полузнакомой фигуре в черном. - Родственник или прихлебатель?
Мужчина пожал плечами:
- Ни то ни другое, хотя, скорее, родственник. Не прямой и очень дальний.
- Ну, так, давай, определи свой статус... - нетерпеливо приказала она.
- Ты вряд ли поймешь... - он так же легко перешел на "ты", выдержал небольшую паузу, - во всяком случае, сейчас. Я муж сестры мужа средней внучки от третьего брака.
- Ого! - она на минуту задумалась, пытаясь осмыслить неудобоваримую фразу, автоматически поправила платок в его нагрудном кармане. - Долго готовился? Ни черта не понятно...
- Вот и я о том же. Дед твой здорово постарался... Без бутылки в этих родственных связях не разберешься.
- Отлично. Тогда пойдем еще выпьем.
Тома продела руку под его локоть и потянула за собой к лестнице на второй этаж. По счастью, как обычно на поминках, гости, вернувшись к столу, начали произносить беспорядочные тосты за здравие. Начинался следующий этап спектакля под названием "поминки", и их ухода никто не заметил.
Шторы в кабинете мягко шевелились от теплого ветерка, вечернее солнце золотисто-розовым светом заливало комнату. Тома выпустила руку мужчины, решительно направилась к стеллажу с книгами и сняла с полки пять увесистых томов по истории Древнего Рима. На светлой поверхности осталась коричневая бумажная крошка от осыпающихся старых переплетов. Тома смахнула ее ладонью на старый бежевый ковер. В углублении за книгами стояло несколько откупоренных бутылок. Она достала одну из них и с торжествующим видом удачливого охотника повернулась к нему.
- Они так и не узнали про этот тайник. Он был изрядный сукин сын... Я всегда им гордилась.
- Что пьем? - спросил мужчина и взял у нее из рук бутылку. - Ага, азербайджанский коньяк...
- Стаканов нет, - быстро сказала Тома, - так что будем пить из горлышка, если не побрезгуешь. Мы всегда с ним пили из горлышка.
- Отчего же, начинай.
- За деда. Да упокоит Господь...
Она не закончила фразу, безнадежно махнула рукой, приложилась к терпкой жидкости, сделала пару больших глотков и вытерла тыльной стороной ладони влажные губы.
- Теперь твоя очередь.
Мужчина вслед за ней повторил эту операцию и поставил бутылку на стол.
- Отличный коньяк.
- Ты уже видел наше генеалогическое древо?
Тома указывала в угол комнаты, и он обернулся. На большом ватманском листе было нарисовано изысканное дерево, на ветвях которого в рамочках мелким аккуратным почерком были написаны десятки имен.
- Тебя здесь наверняка нет, правда? - спросила она, взяв со стола карандаш. - Где тут эта твоя средняя внучка от третьего брака?
- А где ты? - ответил он вопросом на вопрос, и она обвела пальцем вокруг записи в левом верхнем углу.
- Калганова Тамара Анатольевна, тысяча девятьсот... ну, неважно, какого года рождения. А как тебя называет средняя внучка от третьего брака?
- Вообще-то Володей.
- Ну, это как-то несолидно для генеалогии. Открой мне свое официальное имя, родственничек.
- Если тебе угодно - Ласкин Владимир Сергеевич.
- Ласкин, говоришь... Терпимо. Ну, вот, здесь-то мы тебя и запишем.
Тома аккуратно вывела его имя в правом верхнем углу и прочертила ровную жесткую стрелку к родовой ветви, символизирующей дедов третий брак.
- Не вполне выдержано в романтическом стиле, - усмехнулся он.
- Вот что я вам скажу, Владимир Сергеевич, - теперь это древо принадлежит мне, и я определяю дальнейший стиль его начертания.
- Теперь тебе принадлежит все в этом доме, и в городской квартире... Но понравились бы эти изменения ему?
- Не сомневайся, ему нравилось все, что я делаю. Я - его продолжение в этой жизни. Не средняя внучка от третьего брака, не старшая от второго, ни младшая от первого... Смотри, что он написал мне. Владимир взял из ее пальцев сложенный вчетверо листок линованной бумаги и прочел: "Ты осталась в семье единственным мужчиной, способным принимать решения. Теперь твоя очередь".
- Это он тебе адресовал?
- Да, это его главное завещание, а не дачи, квартиры, машины. Он знал, что все это добро ничего не стоит. Для него... и для меня тоже... - в ее глазах предательски блеснули слезы.
- Ты любила его? - он уверенным движением притянул ее к себе, погладил по плечу.
- Больше, чем кого бы то ни было, - всхлипнула она и осторожно обняла его за спину.
На несколько минут воцарилось неловкое молчание. Они стояли, обнявшись, не зная, как выйти из рискованной ситуации. Потом она осторожно отодвинулась от мужчины и, отвернувшись, вытерла глаза.
- Ты не похож на остальных там, - Тома кивнула в сторону двери. - И ты мне сразу понравился. Есть в тебе что-то...
- Да? Ты мне тоже понравилась.
Она сделала вид, что не заметила его последней фразы.
- Давай-ка еще раз выпьем, скажем, за знакомство.
- Ну, тогда уж на брудершафт, если ты не против.
- Из одной бутылки? Как ты себе это представляешь?
- Сейчас увидишь, пей, - он вручил ей полупустую бутылку.
Тома недоверчиво отпила глоток, косясь на него черным глазом.
- И что же дальше?
- Теперь тебе придется поцеловать меня.
- Ах, вот оно в чем дело, - она рассмеялась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в уголок рта, оставив после себя привкус коньяка.
- Отлично, - сказал он, удержав ее за талию, - теперь моя очередь.
Непроизвольно повторяя его движение, она чуть откинулась назад, наблюдая, как исчезает янтарная жидкость в бутылке.
- Здоров ты пить, - с восхищением произнесла Тома.
Владимир оторвался от бутылки и вместо ответа крепко поцеловал ее в полуоткрытые губы. Она даже не попыталась вырваться. Сердце быстро-быстро заколотилось, руки сами потянулись, чтобы обнять мужчину. Тома закрыла глаза и мысленно пожелала, чтобы этот поцелуй длился вечно. Но вечность всегда входит в конфликт с возможностями человека, и ей просто-напросто не хватило воздуха. Она оттолкнула мужчину и несколько раз глубоко вдохнула.
- А если бы сюда кто-нибудь вошел?
- Тебя так волнует общественное мнение? Теперь ты можешь выгнать их всех - дом ведь принадлежит тебе.
- Мне и моему сыну, - поправила его она и села на край письменного стола.
- Ты замужем? - удивился Владимир.
- Теперь уже нет, к счастью, но дети рождаются даже во время очень коротких браков, вроде моего.
- И даже вне брака, - охотно добавил он. - У меня, например, две дочки, одна - у жены, другая - у подруги жены.
- И что по этому поводу думает жена?
- А ей не положено думать на эту тему. Девчонки дружат, у них разница в полтора года, учатся в одной школе.
- А подруга жены тоже ничего не думает?
- С ней отношения уже давно закончились, она даже замуж успела выйти, зная, что я жениться не собираюсь.
- Да-а, - протянула Тома и удивленно пожала плечами. - Все-таки дед был далеко не последним сукиным сыном. Это радует. А чем ты занимаешься в свободное от делания детей время?
- Заведую маленьким аптечным киоском при больнице, - неожиданно сказал он, и Тома широко распахнула глаза.
- Ты? Быть не может! Я-то думала, что все фармацевты скучные люди, педанты в очках, примерные мужья... Да ты в один миг сломал все мои многолетние представления о мире!
- Приятно, что я еще могу кого-то удивить, тем более в столице. Ну, а ты чем занималась до сегодняшнего дня?
- Ну, думаю, ты тоже удивишься, если я скажу, что я работаю консультантом по одежде.
- Это значит, что ты продаешь белье в хороших магазинах богатым покупателям? Я правильно тебя понял?
- Консультант звучит приятнее, но, в общем-то, ты прав, - с улыбкой согласилась она.
- Хотя для продавщицы у тебя слишком грамотная речь, - внезапно усомнился он.
- Что делать, положение обязывает, пришлось учить этикет и все такое, - поторопилась заверить его Тома. - Так что если твоей жене захочется побаловать себя хорошим бельем...
Она с удовольствием вошла в роль продавщицы, и даже приготовилась назвать место своей предполагаемой работы, но мужчине явно наскучил разговор о тряпках. Он подошел вплотную и заглянул ей в глаза.
- Не хочу показаться циничным, но, скорее всего, не ошибусь, если скажу, что мы оба думаем вовсе не о работе, детка. Так, может быть, в этом доме найдется укромный уголок, где мы смогли бы обсудить гораздо более интересные темы?
- В доме? - Тома положила ему руки на плечи, задумчиво подняла глаза вверх, сверкнув яркими белками, провела взглядом по гравюрам над головой мужчины. - Может быть, в гараже... Или нет, в беседке в глубине сада, если не боишься замерзнуть...
Он закрыл ей поцелуем рот и, крепко обняв за талию, снял с письменного стола. - Идем скорее, мы потеряли столько времени!
Крадучись, они спустились по другой лестнице в конце коридора и сразу же попали на маленькую террасу за домом.
- Куда теперь? - нетерпеливо спросил Володя, держа ее за руку, и она молча потянула его за собой по гравиевой дорожке между старыми деревьями.
- Слушай, старый конспиратор, отсюда мне уже никогда не выбраться, - тихо засмеялся он, когда они в пятый раз поменяли направление движения.
- Кто это тут струсил и говорит об отступлении? - она остановилась и решительно повернулась к нему. - Поцелуй меня скорее, и мы уже почти пришли.
Они обошли беседку, спрятанную за высокими кустами жасмина, в поисках входа, и внезапно Тома расхохоталась, прикрывая ладонью рот.
- Смотри, садовник постарался специально для нас. У него дома козы, а здесь он под навесом заготавливает высушенное сено. Новый русский фермер! В таких стогах часто водятся змеи. Ты, надеюсь, не боишься змей?
- Вряд ли в их зубах больше яда, чем в твоем язычке. Иди сюда, ты сводишь меня с ума...
Он легко взобрался на узкие перила и, наклонившись вниз, подал ей руку. Не долго думая, наследница всего дедова состояния, подтянула вверх узкое платье, и оказалась рядом с мужчиной на верхушке огромного стога сена почти под самой крышей. Здесь, наверху, умопомрачительно пахло разнотравьем, в полутьме над головой кружились мошки, громко шуршало сено и горячие руки торопливо стаскивали с нее дорогое черное белье. В свою очередь она помогла мужчине избавиться от пиджака, галстука, рубашки и утонула в его объятиях. Тысячи маленьких иголочек впились в ее кожу, в волосах запутались клочки сухой травы.
- Нимфа моя лесная, - шептал Володя, - волшебница, как же ты хороша...
Она разомкнула припухшие от бесконечных поцелуев губы, чтобы что-то сказать, но он закрыл ей ладонью рот.
- Молчи, молчи... Не говори ничего, я и так все знаю...
Он продел руку ей под поясницу, приподнял ее бедра. Тома запрокинула голову назад, тихонько вскрикнула и разжала руки, еще секунду назад обнимавшие его влажную спину. Сверху на них мягко обрушилось сено. Мужчина подождал, пока успокоится бешеное сердцебиение, нежно поцеловал ее в плечо и лег рядом. Она неохотно открыла глаза и убрала с лица травинки. Со всех сторон беседку окружала теплая августовская ночь, и сотни невидимых в траве маленьких скрипачей завораживали с детства знакомой музыкой.
- Сколько времени, как ты думаешь? - не узнавая собственного голоса, негромко спросила она.
Вместо ответа он подтянул ее к себе, подставил плечо под разгоряченную щеку.
- Какая теперь разница! Время потеряло всякий смысл. Все потеряло смысл, кроме нас с тобой.
- Это только так кажется, - Тома вздохнула, медленно провела ладонью по его груди, по бедру, словно надеясь запомнить тело своего случайного любовника. - Тебя ждет жена, а меня... даже не знаю, кому я вообще нужна.
- Ну, теперь-то, с таким наследством... Так хочется курить, - внезапно сменил тему Владимир.
- Да, об этом я как-то не подумала... А ты бы взял меня с таким наследством? - она приподняла голову и заглянула ему в лицо.
- Я бы взял тебя и без наследства, - грубовато ответил он и пригнул ее голову к своей груди. - Отдохни немного, остынь. Сейчас уже будем собираться.
Они оба замолчали, думая каждый о своем, потом молча принялись шарить в темноте, отыскивая разбросанные в сене предметы туалета. Так же молча они пробирались едва различимыми дорожками к дому, на ходу отряхивая с одежды приставшие травинки. Воровато оглядываясь, они поднялись по ступенькам на маленькую террасу.
- Ну, вот и все, - разочарованно сказала она. - Окончилось наше маленькое любовное приключение. Странно, что мы встретились на поминках... В дом будем возвращаться по одному.
Тома шагнула в направлении двери, за которой слышались пьяные и веселые голоса гостей, но мужчина удержал ее за руку, властно повернул к себе.
- Ты права, бывает, что страсть и смерть неожиданно оказываются рядом. И наверное, так бы все и закончилось, если бы я опять не хотел тебя.
Он прислонил ее к облупившейся голубой стене и поспешно забрался горячей ладонью под платье. Тома с облегчением вздохнула и быстро расстегнула молнию на его брюках.
- Ты очень рискуешь, очень...
- Перестань болтать, женщина, лучше обними меня крепче, - прошептал он ей на ухо, и она перестала чувствовать пол под ногами.
Они торопливо отдавались друг другу, уже понимая, что все равно не успеют, когда дверь на террасу распахнулась. Володя осторожно опустил свою ношу на пол и принялся непослушными пальцами застегивать брюки. Тома, тяжело дыша, поправляла платье, глядя в темноту сада.
Что было дальше, она не помнила. Крики, слезы, суета, снова крики. Крашеная блондинка пыталась сорвать с пальца вросшее обручальное кольцо. Не потрудившись вытащить из рассыпанных по плечам черных кудрей золотистые травинки, не оправдываясь и не огрызаясь, она прошла в свой дом мимо любопытствующих пьяных лиц, в большом зале взяла со своего стула маленькую черную сумочку и перчатки, секунду подумав, налила себе согревшейся на столе водки, залпом выпила, и направилась к парадной двери сквозь поток женской ругани и мужских ухмылок. Следом за ней бросился адвокат.
Володя стоял на крыльце, окруженный толпой разъяренных родственников во главе с законной супругой. Тома встретила жадный взгляд темно-серых глаз и задохнулась от внезапно подступившего желания. Сестра мужа средней внучки от третьего брака, проследив за его взглядом, обернулась, и Володя едва удержал ее.
Тома вздернула подбородок, расправила плечи, улыбнулась и хорошо поставленным голосом подвела итог сегодняшнему вечеру:
- Приятно было познакомиться. Всего хорошего, Владимир Сергеевич.
- Взаимно. До свидания, Тамара Анатольевна, - прозвучал его уверенный голос поверх женских голов.
Тамара Анатольевна коротко кивнула и в сопровождении подвыпивше-суетливого адвоката направилась в сторону ворот. Возле калитки она обернулась и в последний раз увидела прямую спину и надменный профиль. "Дед?" - удивилась она. На дороге адвокат услужливо распахнул перед ней заднюю дверцу белого "Вольво". За рулем со скучающим видом развалился пожилой, видавший виды шофер. Тома вздохнула и опустилась на мягкое кожаное сидение. Как жаль, что они не успели...
Дома, в тесной однокомнатной квартирке в Кузьминках, свернувшись калачиком, словно кот, мирно спал Валька. А Тома, устав убирать с коленки непослушную руку адвоката, дремала на заднем сидении дорогой машины, все дальше уезжая от ночного скандала в чужом доме. Вскоре ей предстояло вернуться сюда богатой наследницей и хозяйкой.
* * *
В последний раз, вернее, в первый и последний раз, она лежала в больнице, когда ждала появления на свет Вальки. За двенадцать лет она успела позабыть этот едкий запах лекарств и хлорки. Перед дверью с цифрой 8 она поправила на плечах застиранный белый халат и набрала в грудь побольше воздуха. Только что она говорила с лечащим врачом и оставила ей свой московский телефон, так, на всякий случай.
- Ну, вот и я, привет, - бодро выдохнула Тома и остановилась на пороге бокса. Небольшая палата, выкрашенная больничной краской, была вся залита солнцем. Единственная кровать освещалась слева, на ней лежал бледный человек, повернув голову в сторону двери. Глаза его были закрыты, и он не ответил на ее приветствие. Тома сделала несколько шагов в его сторону. Длинные ресницы дрогнули, на лоб набежали морщинки, и мужчина неохотно разомкнул веки. Несколько мгновений они напряженно вглядывались друг в друга, потом он закашлялся и сквозь эти лающие звуки с трудом произнес:
- Ты пришла слишком рано. Разве похороны назначены на сегодня?
Она понимающе, хотя и не слишком весело, улыбнулась. Эти слова были паролем, - значит, он узнал ее и готов поддержать игру.
- Пока нет, но без твоего участия они не посмеют определить дату.
- Тогда зачем ты пришла? - упрямо спросил он, и, глядя, как она располагается на единственном стуле возле его кровати, снова закашлялся.
- Хотела уточнить кое-что для генеалогического древа, если не возражаешь. От тебя всего-то и требуется ответить на несколько вопросов.
- Ты добровольно взвалила на себя нелегкую обязанность обновлять эту информацию?
- Эта игрушка мне в удовольствие. Надо же чем-то заниматься на досуге.
- Ну да, после того, как все белье продано...
- Вот-вот, - охотно поддержала она.
- Не надо, детка, - он дотянулся до ее руки и слегка сжал ее, - я знаю, что у тебя осенью защита.
- Тем лучше, значит, мне не придется делать вид, что я изо всех сил стараюсь достичь интеллектуального уровня ведущего хирурга.
- А ты откуда знаешь? - он попытался изобразить удивление.
- На следующий же день я, естественно, навела о тебе справки...
- С какой целью, если не секрет?
- Ты мне понравился, очень понравился, - она понизила голос и наклонилась к нему. - Мне было приятно думать, что мы когда-нибудь еще встретимся, поэтому я хотела узнать о тебе все.
- Да? И что же тебе удалось выяснить?
- То, что ты талантливый врач, примерный отец и исключительный бабник.
- Ну, последнего я и не скрывал. Но разве это сочетается между собой?
- Конечно, и не только в тебе...
- Но теперь это все в прошлом, - он отвернулся от нее и закрыл глаза.
- Даже и не надейся! - весело сказала она и пересела к нему на кровать. - Если тогда нам помешали, то теперь я намереваюсь наверстать упущенное.
- Разве ты не говорила с лечащим врачом? Разве тебе не сказали, что я до конца своих дней останусь жалким инвалидом, не смогу ни работать, ни иметь полноценную семью? - в его голосе слышалось отчаяние приговоренного.
- Я все знаю, перестань. Перестань накручивать себя. Для меня это ничего не меняет. Я приехала к тебе, Ласкин Владимир Сергеевич, потому что соскучилась, потому что хотела тебя видеть, да мало ли еще причин можно найти для нашей встречи!
- Тогда какого черта ты не приехала раньше, когда я был здоров?
- Да потому что раньше я не была нужна тебе, разве не ясно! И не смей на меня орать, доктор, тебе прописан покой и тишина. Иначе меня выгонят отсюда, и я ничего не успею.
- А что ты хочешь успеть? - устало спросил он.
Вместо ответа она наклонилась и поцеловала его, скользнула рукой под одеяло, провела ладонью по груди, по бедру. Он удержал ее голову, чтобы продлить поцелуй, погладил желанное тело под тонкой блузкой.
- Я ведь никогда не перестану тебя хотеть... Я много думаю о нашей встрече.
- Молчи, молчи, - на этот раз прервала его Тома. - Я знаю, что ты месяц назад подал на развод, что теперь живешь отдельно... Я даже знаю, что ты часто вспоминаешь обо мне, так же, как и я о тебе. Ты прости меня за тот скандал, но, боюсь, если бы можно было все вернуть, я поступила бы точно так же. Просто все дело в том, что я влюбилась в тебя. Ты так похож на моего деда. Видишь, я не смирилась с его смертью, я не могу сказать "покойного деда". И с твоей болезнью я тоже никогда не смирюсь.
- Тома, - попытался прервать ее Владимир, но она торопливо продолжила:
- У меня есть сын Валька, еще есть квартира, дача, машина, ты это все знаешь, скоро я закончу эпопею с защитой... Но все это не имеет значения. Я хочу быть с тобой. Что бы ни случилось, я хочу быть рядом, близко-близко, как тогда... Володя, ты женишься на мне? - выпалила она на одном дыхании и заглянула в темно-серые глаза.
- Ты ненормальная, вся в деда. Но, судя по напору, ты действительно, единственный мужчина в семье.
- Да, и решения я принимать умею, - согласилась она. - Но сейчас я хочу услышать твое решение. Ты возьмешь меня в жены с моим наследством?
- Дай мне время подумать, - слабо засопротивлялся он.
- У меня нет времени, сейчас придет вечерний обход и меня выкинут, как котенка. Говори же скорей, - торопила его Тома, лаская беспомощное тело под тонким больничным одеялом.
- Да, пожалуй я готов видеть тебя чаще, чем раз в год, - с притворным вздохом сказал Володя.
- Спасибо, дорогой.
Она наклонилась, чтобы снова поцеловать его, и в этот момент стеклянная дверь под натиском мощной груди подалась, и в палату ввалилась необъятных размеров медсестра. Тома не успела выпрямиться и убрать руку из-под одеяла.
- Что это вы там делаете, голубушка? - басом прорычала медсестра и ринулась на помощь больному.
Тома и бледный темноволосый мужчина на больничной кровати переглянулись и расхохотались.
- Владимир Сергеевич, ведь вам прописан полный покой, - гудела необъятная. - Вы сами и нарушаете. Кем вам приходится эта дамочка? Кто ее пропустил?
- Это моя будущая жена, - давясь от смеха, едва выговорил он.
- Полно вам шутить, - не успокаивалась заботливая медсестра. - А вы идите, идите скорее, а то сейчас придет главный врач, он тут все разнесет, если вас застанет.
Тома посерьезнела.
- Володя, у меня послезавтра предзащита, поэтому мне срочно надо вернуться в Москву. Я приеду к тебе на следующей неделе, только Вальку отправлю к бабушке в деревню, и уже останусь до того момента, когда смогу тебя забрать домой. Договорились?
Она крепко поцеловала его в губы и поднялась.
- Обещай, что приложишь все силы к тому, чтобы поправиться!
Он с улыбкой смотрел на нее и кивал через равные промежутки времени, как китайский болванчик.
- Не шали и не приставай к женщинам, особенно к хорошеньким медсестрам, от вас, докторов, можно ожидать чего угодно...
Тома закрыла за собой дверь палаты и прислонилась спиной к стене. "О, Господи! У нас все получится, все получится..." - мысленно повторяла она, а слезы сами катились по щекам, и она забывала вытирать их.
Междугородний звонок разбудил ее в четыре утра. Она чертыхнулась и с трудом нащупала трубку.
- Тамара Анатольевна, вы оставляли свой телефон, если что-то случится. Владимир Сергеевич полчаса назад скончался...
- Простите, не понимаю...
- Володя умер от воспаления легких. Наверное, вам лучше приехать... - женский голос на том конце провода сорвался от рыданий.
Тома молча повесила трубку и уставилась в темноту. Еще вчера она собиралась второй раз замуж, а сегодня она выезжает на вторые похороны за последний год. Не слишком ли часто?
В больнице она узнала, где и когда будут проходить похороны. Раньше времени показываться на глаза его новоиспеченной вдове она не хотела. Два дня она провела в центральной гостинице города, переключая каналы на новом телевизоре и бессмысленно глядя в светящийся экран. Поверить в Володину смерть никак не получалось. Еще неделю назад он смеялся и целовал ее...
Похороны были назначены на большом загородном кладбище в полдень. Она приехала загодя в такси и, оплатив болтливому водителю несколько часов молчаливого ожидания на жаре, бродила между могильными памятниками. Автобус с родственниками и друзьями прибыл без четверти двенадцать. Одна за другой к воротам подъезжали машины, казалось, что хоронить Володю съехалось полгорода. Словно привидение, она медленно шла по выметенной дорожке в своем маленьком черном платье с открытой спиной. Тома дождалась, пока вдова, дочь, родственники и друзья оплачут эту потерю, и только потом двинулась вперед. Мужчины и женщины в черном недоуменно расступались, пропуская ее к гробу. Тома поймала на себе заинтересованный взгляд голубоглазого блондина и едва сдержала слезы.
В тот момент, когда она наклонилась над гробом, глядя в бледное, заострившееся лицо Володи, она услышала за спиной истерический вскрик:
- Эта женщина!.. Кто пустил сюда эту женщину!
"О нет, только не скандал, только не сейчас!" Крашеная блондинка билась в рыданиях. Тома поцеловала холодный лоб и закрыла глаза.
- Я не обещаю быть тебе верной всю жизнь, - тихо сказала она, - ты же понимаешь, что это невозможно, но я всегда буду помнить твои глаза, твои руки, твою улыбку. Я любила тебя, и хотела быть твоей женой, и родить тебе мальчика, ты ведь наверняка хотел мальчика. И если мы когда-нибудь встретимся, я обязательно буду твоей женой, так и знай.
Она положила ему на грудь две белые розы и обернулась. На нее смотрели десятки глаз. Она улыбнулась одними губами, вздернула подбородок и пошла прочь мимо расступившейся толпы по чисто выметенной дорожке. Когда собравшиеся на похороны перестали видеть ее одинокую фигуру, она, теряя силы, ухватилась за чугунную ограду и остановилась.
"Видишь, что ты наделал, дед, - она подняла глаза к небу, по которому мягко скользили пушистые облака, - ты оставил меня одну, и даже единственную в своей жизни любовь я не смогла сохранить. У меня ничего не получается без тебя, ничего. Не хочу я быть мужчиной! Я хочу быть женщиной, слабой и беззащитной... И знаю, что это невозможно!"
Почти у самых ворот ее догнал голубоглазый блондин.
- Простите, мне показалось, что вам совсем не так легко... Может быть, я провожу вас.
Он заботливо поддержал ее под локоть, но она отстранилась.
- Нет, спасибо. Я с этим справлюсь, не беспокойтесь.
- И все же... У вас такое горе. Я знал Володю довольно близко, мы вместе учились... Может быть, мы могли бы с вами встретиться, поговорить...
- Не исключено, - устало сказала Тома и открыла дверцу своего такси.
- Так где и когда? - оживился он.
- Как обычно, на поминках...
- Что? - переспросил он, наклонившись ближе.
- На вокзал, - сказала она шоферу и захлопнула дверцу, оставив недоумевающего мужчину посреди пыльной дороги.