***
у наших ног сквозные перекаты
сведут чету усталых дикарей
в простую пустоту теней от тополей
где как тюрьма запахнуты халаты
и нежные коты свободны от цепей
хотя в цепях могли бы быть нежней
у наших ног где даже псы крылаты
и линии руки одна к другой прижаты
на ржавых лавочках покинутых аллей
заборов и границ отсутствия тепла
куда не залетит ни ветер ни метла
***
в скрещении всех лун
дождавшись полнолунья
пока лицо в поту
пока в жару шалунья
люби во весь висок
до всклоченности легких
пока загар высок
и близок зов далеких
но не опавших звезд
в нажиме на перо
видны столбы их верст
сведенные в зеро
среди январских луж
на высоте их ям
и расклешенных душ
прицепленных к ветвям
почувствовать как сладко
болтаться в пустоте
когда луна из складки
выходит в темноте
в простор твоих волос
из под тяжелых век
врывается в хаос
как в из себя разбег
***
беспечны сумерки на родине изольды
игра полутонов карминовый разлад
летящая свеча оплавит горизонты
и воском занесет косноязычный склад
невнятный как сама изольда в подвенечном
направлен в никуда до судороги вен
снимая все с себя меняя чет на нечет
свободе предпочесть расшевеленный тлен
и в сумерки войти беспечных растревожив
среди дерев и дней где воздух воспален
блестят ли топоры и лезут вон из кожи
изольда вышла в сад и растворилась в нем
***
угадай то число что держу в голове
чем дышу и живу - все сокрыто в числе
надо рядом стоять чтобы вторить молве
лучше косточкой стать в заварном киселе
чем варить самому дозревающий плод
в этой талой воде в этом темном горшке
посреди немоты мимо черствых длиннот
поселивших число в костеневшей башке
***
Переставляй предмет, покуда не иссох,
Пока, шипя, не заискрилась сера,
пока спокоен он, как тонкий поясок,
ушедшего в тебя мерцающего нерва.
О, скольким он рассек напополам зрачок!
Но ты уже ушел в расплавленный сачок.
Потом ты упадешь и по числу примет
узнаешь в нем отравленный предмет.
И гнутые поля, сгущаясь в пятачке,
вращеньем на оси найдут вторую ось.
На миг застопорясь, почувствовав наркоз,
зашевелят ноздрями, как пакет
Тогда уж не зрачок, а монгольфьер раскосый
исчезнет в воздухе, перескочив предел.
Его предмет ушел в другую плоскость,
в то место, где истлел.
***
ты сжала кулачок на вторник и субботу
с тобой ушла герань в астральный завиток
струна не зачерпнет изменчивую ноту
звучащую поверх обыкновенных нот
сличение зеркал манило в неподвижность
перемещался звук смотри не шелохнись
на неизбежный сад через ресничек близость
упала тишина и веки задрались
метался я в распахнутых ладонях
как будто ощутил твой девственный испуг
из черного окна в меня бросал садовник
дрожащий как огонь и необъятный звук
***
не давай обещаний
пусть любовь сохранит
только сумку с вещами
как остаток обид
повторение грусти
как возврат в города
не проси обещаний
не проси никогда
лучше шторы опустим
чтоб не видеть стыда
прежде будущей грусти
не грусти никогда
мы с тобой расстаемся
чтобы вновь обрести
ты мое вероломство
я твой голос в ночи
после жизни и смерти
как прожектор слепит
огонек островерхий
безмятежной любви
не загадывай счастья
из немого кино
среди вспыхнувшей ночи
мы вдвоем заодно
станет пахнуть жасмином
и светиться тепло
будем есть мандарины
и смотреть на окно
сквозь мерцающий воздух
в недоступную тьму
на холодные звезды
где не жить одному
***
Кандальный звон в подвалах у души.
Ладонь, немея, потом обольется.
Я говорю ей: счастье задуши,-
Оно как угрь трепещет, не дается.
Небесного посланца словом добрым
Я улыбаясь отпустил пока.
А мне б висеть и чтобы ребра кровью
Овлажнили бока.
Покой и одиночество запретом,
Как храм тремя перстами освятил.
В аду души, как в воздухе нагретом
Лазурь струится, разжигая пыл.
Огонь все выше, выше вьется,-
Рыдающей душе не заглушить его.
Из сил последних сердце бьется.
Ему уже не совершить рывок.
Мое последнее смятенье,
Кружась подобно колесу.
Оставлю Господу
Надежду, боль, сомненья.
Последнюю любовь,
Прощальную любовь, как веру пронесу.
***
В пивной завязалась драка.
Не прекращая пить,
Я вывел девицу из мрака
И научил говорить.
Повесил ей серьги в уши
И показал друзьям.
Она мне сказала: случай
Нас навсегда связал.
Я веселился славно!
Пусть женщина и дерьмо,
Впорхнет и опустится плавно
В твой холостяцкий дом.
***
Кому-то журавль в небе,
Кому-то в руке синица.
Мечтают о материальном,
Словно убогий марксист.
А мне бы просто влюбиться,
Так резко и бесповоротно,
Как поперек дороги
Летит милицейский свист!
***
Слушай, твой мир - матрешка,
Книжечка тайных вкладов.
И денег осталась трешка,
А более мне не надо.
Когда ветер шарит лапой
Где-то внутри, в душе,
Самолетный билет в Неаполь
Под подкладку пальто зашей!
Все равно оставаться незачем,
Душа скована и звенит
По зашитым карманам мелочью.
Исчерпался ее кредит.
***
Мне случилось быть и иметь в себе
Заводную пружину, очаг, свисток.
Чтоб, когда свистишь, завывал в трубе
Новой жизни росток.
Без нее нельзя, а иначе, кто б
Вдохновлял меня на шальное слово?
Кто бы пепел во мне разгреб,
Когда я сгорел весною?
Я пока не знаю зачем очаг.
Почему не печь, наконец - камин?
И зачем росток этой жизни зачат,
Если мы все по весне сгорим?
***
Упав на границе ветра,
Между травой и песком,
Я вслушивался в недра,
Стучащие под виском.
Когда пошатнутся оси,
Земля, как большой акробат,
Тело свое подбросит,
Чтобы свалиться в ад.
А там и репей не безгрешен,
Цветение это грех.
Я в сердце твоем повешен
Или расстрелян в снег.
Мы тонем в воде болезни
Не называемой нами.
До боли в глазах, до рези,
До замутнения грани.
Умрем мы, но нам с изнанки
Подсвечивать будут зенки.
Будут за нами самки
Свои волочить коленки.
За мной полоумный инок!
Закутайся в грязный плащ.
Большие глаза кувшинок
Белы, как обглоданный хрящ.
Не чувствую больше плоти.
Я в ветер упал, кровав.
Не слышу его мелодий,
Не обоняю трав.
***
Не спасут тебя в воздухе ни парашют,
Ни пара крыльев - в них лишний шум;
Такой же тяжкий как шум в затылке,
И в сумке, с которой сдают бутылки.
И вообще ты в воздухе так нелеп,
Как витраж церковный в твоем стекле,
С двух сторон отражаясь от
Его трех осей - как от трех высот.
Вот и жди, какая больней кольнет,
Сократив паденье - таков полет.
***
птицу завяжем в косынку латыни
ко мне на колени я мел истолок
там ломтики света сожгут запятые
и в этом тепле мы разделим глоток
как темные кудри по ветру развесим
на запада запах наткнемся курносо
юлящей игрушкой закружим на месте
к глазам поднося огонек папиросы
ты будешь твердыней я буду заставой
на склонах отчизны убиты из луков
когда на латыни засвищешь октавы
как гимн виноделов как песни разлуки
***
на краю осин коротать жару
мотыльком опав на траву дерев
и дышать вблизи находя испуг
чем-то большим чем просто грех
с кровью рот открыть в духоте террас
из осколков чаш вынося на свет
как лучом рентгена зажженный газ
васильковую ветвь
ощутить ли тут вдохновенье бань
за щитком в груди стрекотанец вен
как сверчка загнать под пустой диван
тишине в обмен
задирая рубаху с узлов колен
коротать жару на краю осин
с мотыльком как зеркалом этих эн
голенастых ног из открытых спин
***
все кончено, малыш
я большу не люблю
тебя когда ты спишь
с собакой на полу
а по-другому жить
увы не можешь ты
и по ночам не выть
на ближний монастырь
я знаю, ты с ума
когда-нибудь сойдешь
и вместе с тем сама
опять ко мне придешь
а я скажу: малыш
к чему весь этот шум
и вновь ты задрожишь
собакой на полу
ты заскулишь в тоске
и скажешь: милый мой!
а я тебе в ответ
скажу: ну, пес с тобой!