ПРОБЕЛЫ ВАЖНЕЕ
* * *
В сентябре, когда воздух густеет, как ртуть,
силуэты сливаются в точку пути,
геометрия города учит свернуть,
где мосты поднимаются, чтобы уйти,
а трамвай, безбилетный корабль пустоты,
ускользает по рельсам в закатный предел,
только время становится мерой версты,
где фонарь на углу, как маяк, прогорел,
я приеду к тебе самозванкой в ночи
с чемоданом, грохочущим по мостовым,
и останется только – в кармане ключи
перебрать и найти тот, что был золотым.
Но когда мы столкнемся в прихожей твоей,
повстречавшись, как мелочь в кармане пальто,
время стражником встанет у наших дверей,
и меня не отпустит уже ни за что.
Но в углах притаятся забытые сны,
неуместные вещи, ненужный уют.
Мы лишь строчки, что в разные книги должны
быть записаны – вместе о нас не прочтут.
март, 2025
_^_
* * *
Слушай, помнишь как раньше было – так просто
просыпаешься и внутри тебя словно космос
все горит и искрит и сердце бьется в горле
и ты знаешь точно – сегодня случится море
солнце счастье размером с галактику
будет музыка перебивать математику
повседневности будут чудеса под кожей
все мы будем красивы юны похожи
а теперь все как-то тише ниже и глуше
счастье смотрит в окно и греет уши
сонной кошкой не рвет не бьет посуду
не кричит я здесь я с тобой повсюду
время делает все каким-то пастельным
блеклым будничным и колыбельным
и уже не взрываешься как когда-то
от рассвета от лета от звездопада
но бывает накроет волной упрямой
и опять ты становишься вдруг той самой
абсолютно живой бесконечно юной
до краев налитой золотой июнью
март, 2025
_^_
* * *
Первородность вещей исчезает, как смысл перевода,
и разбуженный памятью привкус чужой правоты
за окном проплывает изнанкой надцатого года,
и маячит, как Дельфт, золотой, предзакатный. А ты
сам теперь, как подстрочник – без всхлипа, без голоса,
как внезапно прервавшийся, прежний, но нужный глагол
толмача, оставляешь взамен лишь страничные полосы
и метафору счастья, бесславно ушедшую в стол.
Вот и все. Вот и все, что осталось от прежней отваги.
Ты проснешься в несбывшемся сне, в незнакомом краю
терракотовых крыш, где не будет чернил и бумаги,
и привычного голоса в иноязыком раю,
где и ты дочитаешь до корки учебник природы
и, вобрав за страницей страницу в отчаянный вздох,
где вчера еще были открыты небесные входы,
и манил, и манил за собою неназванный бог.
март, 2025
_^_
* * *
Уходи. И закрой за собою дремоту
надоевшей больницы, застывшей во мне.
Выйди в просинь. Там киноварь и позолоту,
как восточный ковер, разостлало. Там не
разобрать, где кончается небо бессовестно-
голубое, где день под ногами размяк.
Ты пройди по нему, как проходят сквозь собственный
страх. И там вместе с криками пьяных гуляк
разлетись, как звенящая медь листопада,
на триоли трамваев, синкопы дождя.
Растеряйся по улицам. Только не надо
возвращаться, своим возвращеньем губя
сонный морок больничной палаты, в которой
кто-то вторый, мою переспорив судьбу,
словно утренний врач, деловито и споро
прикоснется ладонью к горячему лбу.
янв. 2025
_^_
СЛЕДЫ
Как будто в воздухе висят
обрывки букв и многоточий.
И снег, летящий наугад,
следы на тротуаре прочит.
Неброской улицы извив
застыл в снегу наполовину.
И день, пространство искривив,
стал невесомей паутины.
И кто-то шел. И каждый шаг
впечатывал неторопливо,
как многоточья на листах
стихов, написанных так криво,
так странно. В этом полусне
смешалось все – деревья, крыши –
в невыносимой белизне
зимы. И тот, кто шел, не слышал,
что город, замерев на миг,
следил, как тает отпечаток
того, кто из тщеты возник
и в ней же растворился. Краток
существования его
был робкий след – того пастиша,
оборванного так легко,
что улетая выше, выше,
он понимал: такая суть
у всех явлений мирозданья –
пройти свой странный, зыбкий путь
и оборвать следы молчаньем.
янв. 2024
_^_
* * *
ты умрешь в феврале
будет стыть на стекле
кругляшок от дыхания той
что осталась во мгле
не развидев в тебе
замороженный гений земной
ты в окно посмотри
там уже никого
только снег только странный язык
говори говори
он твой голос твой крик
осыпается инеем с рук
словно бабочка бьется
в твой левый твой юг
только лед не удержишь в горсти
ты прости я не знаю
что будет в раю
или где ты там будешь теперь
и откроется дверь
и закроется дверь
превратятся слова в тишину
а на той стороне
отразятся в окне
неизбежные март и апрель
только все же февраль
это повод сказать
что пробелы важней чем слова
там где текст – это смерть
и болит голова
и растраченной жизни не жаль
февраль 2025
_^_
* * *
В Берлине дождь. Бубнит уныло,
течет за шиворот души.
Постылый день. В нем все постыло.
Простыло, сколько не дыши
на запотевшее пространство,
на неразборчивость строки –
все это только самозванство,
расплакавшиеся стихи
над суетой зонтов раскрытых,
картавой речью, каблуков
картечью на брусчатках, сбитых
столетней давностью. Таков
чужой февраль в чужой столице,
где, пролетая в тучах, лик
того, кто правит в колеснице
обыкновенной из квадриг,
промок, загнав коней изрядно
над строем лютеранских крыш,
но мчится, мчится безоглядно,
такой крылатый. Ты сидишь
в кафе, укрывшись от ненастья,
совсем как пария, один
среди дождливого всевластья –
и безъязык, и нелюдим,
и никому не нужный, лишний.
Но, досидевшись допоздна,
один услышишь, как по крышам
чужая шествует весна.
февр. 2025
_^_
* * *
знаешь, я как-то вдруг поняла – это все
время свивается жгутом как белье
выкрученное насухо в декабре
мы с тобой застряли как в янтаре
как два насекомых два листика две
глупости школьные в голове
входишь в комнату – и пространство трещит по швам
рассыпается как стекло пополам
я пытаюсь собрать себя из осколков но
неизменно выходит что-то одно
либо я либо память либо дождь за окном
либо эта комната перевернутая вверх дном
у меня внутри то ли свет, то ли бред, то ли
просто сердце научилось болеть до боли
я пишу тебе километры писем в уме
а потом сжигаю их в декабре
и когда-нибудь это все пройдет но пока
я как будто вмерзла в эти снега
знаешь я разучилась считать до ста
разучилась быть кем-то кроме листа
что летит над городом в никуда
и когда ты спросишь меня: "когда?"
я отвечу: "сейчас или никогда"
остальное время – просто вода.
апрель 1996 – февраль, 2025
_^_
|
