[Оглавление]


Роман с Пельменем



Глава 1. ВВОДНАЯ ЛЕКЦИЯ

- Эй, замолчите. Я ваша новая учительница. Ме...- Ее голос сорвался, как у юного петуха, еще не выпившего свой утренний кофе.

... - Ша базар! Училка! - Послышалось из угла класса, где гипсился бюст Шевченко с серым носом. Таня помощи от украинского классика не ожидала, но приняла ее с благодарностью. В последнее время ей приходилось просить о поддержке и вовсе чужих людей.

Курятник смолк. Маленькие аккуратненькие квочечки и нелепые ногастые бройлеры - гибрид ежа и страуса - направили в ее сторону двадцать девять клювов и пятьдесят восемь круглых требовательных глаз. Сопровождаемая скрипом парт и легким перешептыванием, Татьяна сделала несколько неуклюжих шагов вдоль доски. Скромная юбка наэлектризовалась и вульгарнейшим образом липла к ногам. Татьяна не узнавала себя.

Месяц назад во дворе школы остановился "рено" цвета мокрого асфальта. За рулем сидел демонический шатен в берете и черных очках по прозвищу Джокер. Растительность на его добром лице и умном затылке была стилизована под Че Гевару. При всем том, он прямо скажем, мало напоминал коммуниста. Скорее уж, феминиста. И уж точно было видно, что это не просто так. Таня вышла из машины и направилась прямо к директору. Ему уже звонили, все было договорено. И хотя Джокер на прощание назвал ее крейзи, она не ждала для себя никаких неприятностей. Вся ее жизнь до сих пор была победным шествием красоты с одного пьедестала на другой.

- Тильки того...Тэтяно М-мытривно, - Директор щурился, и его ладонь в поисках сигарет волосатой лягушкой прыгала по столу, - оци цяцьки ... того... не трэба. Оставьте их дома. - Должно быть, ему показалась ненужной реклама тэкилы "лизни, опрокинь, кусни" на спине (как он увидел?). Или виноваты прекрасные шорты, подаренные Тане умницей модельером Олесем Западинским? - Учни нашы, конэшно, диты, но-о... - мохнатая лягушка заглотила зажигалку, - понимаетэ мэнэ? Строга юб... того... спидныця. Чэрэвикы бэз каблукив...Бо з вашими ногами та ще на каблуках, дитям будэ ще та панорама. - На простодушно-хитрой усатой физиономии директора читалось: "Ну и что с того, что ты Мисс Украина? Ну и что с того, что тебя взяли на работу именно за это? Мне наплевать, с кем ты спишь. Это я теперь Мисс Украина, а ты на меня работаешь." И еще читалась на его физиономии годами скрываемая, годами же взлелеянная ненависть к женскому полу. Впитанная с молоком властной матери.

Теперь, стоя перед классом, униженная, растерявшаяся от этого унижения, в начале девятого утра, Таня должна была что-то говорить, хотя ее никто ни о чем не спрашивал. И теперь только она стала понимать, почему Джокер назвал ее крейзи.

Отличительная особенность серой и так называемой настоящей жизни заключается в том, что все, сделанное тобой, оказывается ненужным, трудоемким и малоооплачиваемым. Тому, кто привык уже своим появлением срывать аплодисменты (не всегда, но все же), тому, кто и говорить-то на публике не умеет, а только ходить, обычная вводная лекция по литературе ХХ века покажется подвигом неизвестного солдата. Вдруг Таня осознала, что не может заставить себя открыть рот и взорвать паузу. Хотя пауза несколько затянулась. Она даже слишком затянулась. Она... это ужасно! И оказавшись у двери, Татьяна Дмитриевна распахнула ее, выскользнула в пустой коридор и с гулким топотом кинулась к туалету. Там она встала у пыльного маленького окна и погрузилась в предощущения. Вот сейчас она отдышится, пойдет к директору и положит заявление об уходе, гори оно синим пламенем. Он патологически прищурится (этот прищур неотделим от специфического языка, который превращает вольную Украину в строптивую Малороссию и происходит от добавления к плохому русскому словечка "того") и протянет:

- Цэ ви того... Тэтяно М-мытривно... що соби думаетэ? Сэнтябрь на двори. Клас бэз пэдагога залышыться? -Почему-то Александр Мыколаевич тянет слова точь-в-точь как Грушенька из "Братьев Карамазовых", где он так научился? - Диты бэз руля...того, бэз кэрма и бэз витрыла тонуть у волнах масовои культуры. Хто навчыть правильно говорыты... того... вашою росийською мовою? А може вона ще колысь прыгодыться? А? Вот Жириновский прийдет к власти, что они будут делать? Нэ плюйтэ на нашэ майбутнэ. Якщо людына нэ знае собачойи росийськойи мовы, то як його можна навчыты ридний, украйинський? За допомогою азбуки... тобто абэтки глухонэмых? Так, чы ни?

А потом, на середине виража, опустит тяжелый начальственный взгляд на Татьяну и скажет, уже с армейским металлом в голосе:

- А, вы еще тут. Идите и работайте! -И кулаком КАК СТУКНЕТ! Тук-тук-тук:

- Можно войти?

- Вы что, с ума сошли? Это женский туалет!

- А мне по барабану. Вы же там ревете, а не писаете.

- Отстаньте!

- Тогда выходите сами!

- Не выйду. Идите в класс! -Кажется, это тот ученик, сидевший под бюстом Шевченко.

- Предупреждаю...

- Идите в класс! Какое безобразие!

- Джон сказал: "Два!"

Молчание.

Тут дверь распахнулась и появился он. Высокий, даже выше Татьяны, худой и бледный, как отшлифованный солнцем и ветром пиратский скелет. Кремовая рубашка с одной стороны кое-как заправлена в сидящие на бедрах просторные мягкие брюки. Лицо - очень узкое, но с открытым выражением силы, нос, светлые глаза, тонкие губы, сделанные Творцом с большой претензией, еле на нем помещались. У такого лица не могло быть положения анфас - один полупрофиль перетекал в другой, пока глаза глядели в упор. Темно-русые прямые волосы имели вид, как у выздоравливающего после тяжелой болезни. Видимо, этой болезнью было детство - состояние оскорбительное для мужчины. Во всяком случае, этот тинейджер был уже консервативен. Он даже был старомоден, что проявлялось и в одежде и в прическе, которые, наверное, донашивал за братом. И во всей этой старомодной безумности угадывался какой-то литературный герой, но не русский, не православный, а, пожалуй, лютеранин. Татьяна стала разглядывать глаза, какого они именно цвета, но поняла, что они будут такими, как надо их обладателю - славному представителю еще молодого семейства Форсайтов. Найдя в них фиолетовый, она неожиданно уперлась в серую стену и ощутила запах холодной воды из крана.

-Вот вы где прячетесь. - Он вынул клетчатый платок и подставил его край под каплю. - А мы вас ждали, ждали...Прошло, между прочим, двадцать минут урока. Сколько можно реветь? Вы бы еще под поезд бросились. - Он стал вытирать платком лицо Татьяны Дмитриевны, педантично, со знанием дела, будто у него, кроме брата, есть еще и младшая сестренка, плакса, с которой надо возиться. Она стояла молча, не пытаясь ему помешать. -Чего вы испугались? Никто вас не трогал. Просто говорить надо громче, вас же не слышно. Ну, крикните: "Пельмень - говно!"

- Какой еще Пельмень?

- А, вы же еще ничего не знаете. Рад случаю представиться - Евгений Пельменников. - И он церемонно взмахнул платком.

Татьяна слабо кивнула.

- А вас как зовут? Или это государственная тайна?

- Нет, почему, Татьяна Дмитриевна.

- Очень приятно. Давайте вместе: "Пельмень - говно!"

- Тихо, вы с ума сошли.

- Уже лучше. У вас, кстати, красивый голос. Женский. Мне нравится. Идемте на урок.

- Никуда я не пойду! Оставьте меня в покое! Отпустите руку, нас увидеть могут...

- Всего-то ты боишься. Увидеть могут, услышать могут... мы же не яблоки воруем. Что, в детстве не хотелось стать училкой?

- Нет! В страшном сне не видела!

- Ого, как решительно. Хоть бы попробовали. Втянетесь, месяца не пройдет, а у вас уже руки будут по локти в двойках. А?

- Просто я сейчас пойду к директору и напишу заявление. Так будет лучше всего. - И Татьяна опять зарыдала.

Но не с тем связалась. Ученичок сгреб ее в охапку и, проявляя неожиданную силу, овевая ее и парализуя мужскими флюидами, коих у него было не меряно, потащил к выходу, отвлекая от мрачных мыслей следующим монологом:

- Во первых, будете упираться, закричу. Представляете, все сбегутся, а тут мы с вами. Какой позор! Чем мы занимались? Черта с два вас уволят. Сейчас сентябрь месяц, в жизни не уволят, даже такую, как вы. Застрелятся из пальца. Из вас же можно кровь пить литрами. Чего это вы поперлись в школу, у нас что, баксы по деревьям развешаны, у первоклашек задницы вызолочены? Если вас накрасить и причесать, да одеть во что-нибудь эдакое, я думаю, можно было бы сунуться на конкурс красоты. Там таких любят. Плоская, длинная, ноги от коренных зубов...- Они шли по лестнице. - Ценить себя надо. Любить себя надо. А мужчина - это животное, ему наплевать. Он тебя на пьедестал не поставит, если ты сама на него не заскочишь и в позу не встанешь. Сейчас войдете в класс - сами войдете, а я через минуту, сразу скажите, как вас зовут и что вы учительница. Потом возьмите журнал, я его на стол положил, сделайте перекличку. Так и время пройдет. Дайте задание - первый параграф. Хоть бы глаза накрасила, полный ведь класс мужиков! Ну, идите. - И он втолкнул ее в кабинет.

Ученики еще не разбежались, они ждали. Нет, это было не пассивное статичное ожидание: многие бегали по классу, бросались бумажными шариками, юноши гонялись за девушками, а те визжали; собирались кучками, высовывались из окна. Кто-то целовался. Татьяна влетела настолько энергично, что на том же импульсе и выкрикнула прочистившимся от слез голосом:

- Дети! Тихо! - Как два выстрела.

Еще секунды две грохота и топота, и воцарился порядок. Таня прошлась как тигр по новой клетке, в благородной преподавательской ярости:

- Меня зовут Татьяною Дмитриевною. Я ваша новая учительница по русской литературе. - Оглядела народ -он безмолвствовал. Все ниточки учеников были к ней привязаны, их приятно было немного подергивать, словно трогать новый лак на ногтях.

- Теперь я должна с вами познакомиться. - Профессионально улыбнулась и взяла журнал. - А где же наш староста?!...

Домой шла в воинственном возбуждении. Хотелось говорить и говорить. Мысли все время возвращались к плану работы на год. Хотелось бесконечно его корректировать, продумывать, как пройдет урок о творчестве Маяковского. Татьяна воображала, как найдутся дети, воспринимающие его творчество однобоко и поверхностно и как она вдохновенно будет их опровергать. Но разогнавшись от этих мыслей, она ощутила, что тот, кто идет за ней, тоже ускорил шаг. Это ее испугало, она съежилась и зашагала уже изо всех сил. Тот, за ней, тоже ускорился. Тогда она не выдержала и стала ненавязчиво переходить на бег трусцой.

- Татьяночка Дмитриевна, не бегите, это несолидно.

- А, опять ты. Почему на урок не вернулся? - Она с размаху натолкнулась на его глаза и едва успела отмахнуться ресницами.

- Тебе что, так хотелось, чтобы я вернулся? - Невозможно даже представить себе, как мерзко он это произнес. Его устами говорила сама мудрая природа, которой надо как-то ограничивать рождаемость.

- Варенников, говорите мне "вы" и ради Бога, отстаньте!

- Я Пельменников. Вы генерала из меня не делайте.

- Ну Пельменников, невелика разница.

- Разница большая, если ты надумаешь за меня замуж идти.

- Женилка уже выросла, да?

- Зачем вот это хамство? Первая перешла на "Ты". Любой нормальный мужчина воспринял бы это как шаг...

- Мужчина?!

- Я мужчина. - Пельмень обиженно поджал губы. - И могу это доказать. Но сегодня я занят. И поэтому наша встреча переносится за завтра. Я предлагаю в шестнадцать ноль-ноль возле "Белой ласточки". Чтобы ты переоделась, накрасилась там, напудрилась, надушилась, может, колготки заштопала... Ладно?

- Знаете, Пельменников, я с мужчинами по злачным местам не хожу. Я сижу дома и проверяю ваши грязные тетрадки. Я ваша учительница. Но не до такой степени, чтобы кроме русской литературы, заниматься вашим сексуальным воспитанием. На это, в конце-концов, есть биолог.

- Да, я же хотел вам сказать, - Его лицо стало по-иному озабоченным, - Даниленко нельзя ставить двойки.

- То есть, как это?

- Ну, нельзя. Бабу Клаву потому и выгнали, что она поставила ему двойку в четверти, а он чуть не отравился. У него пуля в голове.

Таня сразу стала вспоминать, кто такой Даниленко.

- Послушайте, Женя, а какой он из себя? Я его как-то не запомнила.

- Его просто не было. Он вообще не ходит.

- Как же так, все были, кроме старосты...

- Ага. А староста - это я. Бывает в жизни и такое.

- Ну а как же...

- Боже мой, выкрикнул кто-то за него, нормальное дело. Круговая порука. Только учти-ТЕ - Тут он сделал подобие реверанса, - если не хотите отсюда вылететь, а вы этого не хотите, то не ставьте ему двоек и не связывайтесь с родителями.

- А кто у него родители?

- Да какие-то из села приехали. Неважно.

- Та-а-ак. Отсталый мальчик, из бедной семьи, с нежной психикой... Не проще ли выгнать его, а не менять учительниц? Зачем наш Александр Мыколаевич его так опекает?

- Хочет в рай попасть. - И Пельмень улыбнулся так же хитро, как Мыколаевич. - А вы приходите завтра на стрелку. Посидим, шампанского выпьем. У меня же на лбу не написано, кто я такой. Надо быть проще, и все получится. Донт вори, би хаппи. Кстати, ваш телефон?

Татьяна взглянула на него весьма гневно. И кажется, покраснела.

- Как вы, однако, все пошло воспринимаете. Во всем вам чудятся какие-то посягательства. Должен же я знать ваш телефон, если я староста. Чтобы под окошком не кричать, если что.

- Да, да, конечно. - И Таня дала ему визитку. Пельмень посмотрел на нее, ядовито ухмыльнулся и сунул в карман.



СОН ТАТЬЯНЫ ДМИТРИЕВНЫ

Он был очень сумбурным и пестрым. Основная линия состояла в том, что надо было делать стриптиз. А у нее такой имидж, будто она учительница. В этом есть правда жизни. Ведь все эти маленькие и большие мальчики, глядя на умствующего преподавателя, мысленно его (ее?) раздевают. И так убивают время, изредка отвлекаясь на мух и записки. Собственно, между профессиями учителя и стриптизера нет большой психологической дистанции, а платят стриптизеру (как мы все наивно думаем) немножко побольше. Плюс, разумеется, репетиторство... Но мне кажется, быть стиптизером все-таки гораздо лучше, потому что не надо так рано вставать и, хлебнув кофе, быстро одеваться.

Вот выходит она на сцену... странный такой ночной клуб, народищу - не протолкнуться, человек, наверное, за тысячу, курят так, что топор повесить некуда, и ни одной знакомой рожи - все по билетам. И доска висит вместо этой фиговины из телевизоров. Таня подходит к ней с указкой, в очках, одета в серый костюмчик, волосы - пучком, под юбкой - чулки на поясе и трусики и лифчик в синих блестках, на ягодице - маленький дракончик (Всего этого пока еще не видно). Открывает журнал, спрашивает:

- Иванов?

- Я!

- Иванов, скажите мне, как звали Гоголя?

- Кажется, Федор Николаевич.

- Правильно. Примерно так их с Достоевским и звали. Вам разрешается снять с меня пиджак.

Народ разогретый, на входе давали шампанское, все орут, хлопают, рвутся в бой. Иванов берет пиджак и уходит со сцены. Ему девочки дарят воздушный шарик. Вмешивается конферансье:

- Разыгрывается поездка в Индию с нашей очаровательной Танечкой. Дерзайте. Кто будет этот счастливчик, я хочу набить ему морду!

- Бондаренко, к доске!

Крики, визг, наконец, находится доброволец.

- Я Бондаренко!

- Скажите мне, Бондаренко. - Тот на сцене аж притопывает.

- Скажите мне... кто написал сказку о рыбаке и рыбке?

- Народ. - И лезет расстегивать блузку. Все орут:

- Еще, еще один Бондаренко! Вау!

На сцену поднимается новый мужчина. Наконец, сопящий Бондаренко-1 побеждает последнюю пуговицу и с добычей удаляется. Конферансье:

- Прекрасно! Сегодня в нашем клубе целых два Бондаренко! Давайте похлопаем всем обладателям этой прекрасной фамилии! Пусть они размножаются и заполняют собой весь мир, как устрицы.

Таня с трудом перехватывает инициативу: - Бондаренко... вас как зовут?

- Тарас. Нас тут 52 миллиона.

Тут она замечает, что публика сегодня даже и не публика, а самый что ни есть народ. А тот, который на сцене, похож на Леню Голубкова, да еще и с авоськой в руке. А в авоське - пластмассовая бутылка с компотом.

- Ну, Тарас, как вы думаете, из какого произведения русской литературы, написанного Гончаровым, пошло слово "облом"?

- Все смешалось в доме... этих... Обломских!

- И что?

- Вот!

Народ начинает гудеть. Из-за кулис выглядывает усатая морда и делает мученические глаза. Барменша пожимает сутулыми плечами.

- Ну, неважно. Давайте, снимайте с меня юбку!

Народ кидается на сцену и начинает раздевать Таню. Юбка, пояс, туфли, правый и левый чулки плывут над головами людей и постепенно тонут. Кто-то щипает ее за спину, норовя расстегнуть лифчик. Это просто дурной сон. Таня зажмуривается, открывает глаза и видит перед собой Пельменя. У него в руках норковая шуба.

- Пельменников, быстро, годы жизни Толстого!

- 1828-1910, оденься, дура, полный класс мужиков.

Действительно, полный класс мужиков. Сидят, сиволапые, парты им по аппендиксы, рожи красные, бороды всклокочены, ноги в лаптях подогнуты под стулья. Вилы и грабли в углу составлены. И Шевченко белеется на заднем плане. А Пельмень у них - главный. Что он скажет, то и делают. А сейчас просто ждут, что он скажет.

- Чуваки! Эта фря - ваша новая учительница! Полюбуйтесь. - И снимает с нее шубу. Там трусы и лифчик в синих блестках и дракончик на ягодице. Но тут как раз звенит звонок.

- Б! Б! бу-ди-ди-ди-ди-ль-ль-ни. К! Бу-ди-ди-ди-ди-ль. Блля!

Таня с наслаждением пристукнула будильник, и он заткнулся. Сейчас надо обязательно вставать, сколько глазами ни хлопай, ничего не изменится. Хорошо бы заболеть. Горло першит. Глаза слипаются. Ноет правая коленка, с этим не шутят. Губа потрескалась. Надо температуру измерить, а вдруг? Оторвалась от подушки, выползла на кухню. Там ходит Маричка. Запах кофе. Маричка поссорилась с родителями, поэтому она готовит завтрак.

- А, встала, царевна.

- Ой, Маричка, я что-то плохо себя чувствую. И голова болит, и кости ломит. И в горле как-то не так.

- Значит, давай залпом кофе. Как лекарство. А теперь села-встала, села-встала! Иди умойся, полегчает.

- Не хочу я никуда идти. Что мне там делать?

Боже, как, оказывается, скучно преподавать в тех классах, где не учится этот ужасный Пельмень!



Глава 2. ПАДЕНИЕ

С такими мыслями она собралась, оделась, накрасилась, Маричка ей взбила хохол и погладила другую юбку, чтобы к ногам не липла. Положила в сумку косметичку и носовой платок." Ах, полный класс мужиков!? Хорошо, я вам молоко-то утру!"

Читать Геродота полностью нам с вами, дорогая читательница, вовсе не обязательно, даже вредно для глаз. Всех книжек на свете не перечитаешь. Но вот цитата: " Эллины вели войну с амазонками (скифы называют амазонок "эорпата", что по-эллински означает мужеубийцы). После победного сражения при Фермодонте эллины (так гласит сказание) возвращались домой на трех кораблях, везя с собой амазонок, сколько им удалось захватить живыми. В открытом море амазонки напали на эллинов и перебили мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида. Кремны же находятся на земле свободных скифов. Здесь амазонки сошли с кораблей на берег и стали бродить по окрестностям. Затем они встретили табун лошадей и захватили его. Разъезжая на этих лошадях, они принялись грабить скифскую землю.

Скифы не могли понять, в чем дело, так как язык, одеяние и племя амазонок были им незнакомы. И скифы недоумевали, откуда амазонки явились, и, приняв их за молодых мужчин, вступили с ними в схватку. После битвы несколько трупов попало в руки скифов и таким образом те поняли, что это женщины. Тогда скифы решили на совете больше совсем не убивать женщин, а послать к ним приблизительно столько молодых людей, сколько было амазонок. Юношам нужно было разбить стан поблизости от амазонок и делать все, что будут делать те; если амазонки начнут их преследовать, то они не должны вступать в бой, а бежать. Когда же преследование кончится, то юноши должны опять приблизиться и вновь разбить стан. Скифы решили так, потому что желали иметь детей от амазонок...

Лишь только женщины заметили, что юноши пришли без всяких враждебных намерений, они оставили их в покое. Со дня на день оба стана все больше приближались один к другому...

В полдень амазонки делали вот что: они расходились поодиночке или по двое, чтобы в стороне отправлять естественные потребности. Скифы, приметив это, начали поступать так же. И когда кто-нибудь из юношей заставал амазонку одну, женщина не прогоняла юношу, но позволяла вступить с ней в сношение. Разговаривать между собой они, конечно, не могли, так как не понимали друг друга. Движением руки амазонка указывала юноше, что он может на следующий день прийти на то же место и привести товарища, знаком объясняя, что их будет также двое и она явится с подругой...

После этого оба стана объединились и жили вместе, причем каждый получил в жены ту женщину, с которой он впервые сошелся. Мужья, однако, не могли выучиться языку своих жен, тогда как жены усвоили язык мужей. Когда наконец они стали понимать друг друга, мужчины сказали амазонкам следующее: " У нас есть родители, есть и имущество. Мы не можем больше вести такую жизнь и поэтому хотим возвратиться к своим и снова жить с нашим народом. Вы одни будете нашими женами и других у нас не будет". На это амазонки ответили так: "Мы не можем жить с вашими женщинами. Ведь обычаи у нас не такие, как у них: мы стреляем из лука, метаем дротики и скачем верхом на конях, к женской работе мы не привыкли. Ваши же женщины не занимаются ничем из упомянутого, они выполняют женскую работу, оставаясь в своих кибитках, не охотятся и вообще никуда не выходят. Поэтому-то мы не сможем с ними поладить. Если вы хотите, чтобы мы были вашими женами и желаете показать себя честными, то отправляйтесь к вашим родителям и получите вашу долю наследства. Когда вы возвратитесь, давайте будем жить сами по себе".

Юноши послушались жен и так и поступили: они возвратились к амазонкам, получив свою долю наследства. Тогда женщины сказали им: "Мы в ужасе от мысли, что нам придется жить в этой стране: ведь ради нас вы лишились ваших отцов, и мы причинили великое зло вашей стране. Но так как вы хотите взять нас в жены, то давайте вместе сделаем так: выселимся из этой страны и будем жить за рекой Танаисом".

Юноши согласились и на это. ... Прибыв в местность, где они обитают и поныне, они поселились там." Из этого народа, как многие из нас, произошла Татьяна.

Мужчины, не обижайте кроткую киевляночку. Не упрекайте ее в том, что она не Сабрина и не Пэм Андерсон - еще неизвестно, куда девалась эта самая грудь (как неизвестно, откуда она у иных взялась!).Мужчины, кем бы вы ни были! Не плюйте женщине в бездонную душу, а то плевок этот пролетит землю насквозь и упадет на головы ваших потомков. Наверное, это безумно сексуально, что вы со времен скифов так сильно одичали и столь возомнили о себе. Однако, я предпочла бы иметь дело со скифами, чем с такими, как вы. Поэтому, разрешаю, суньте мне кляп в рот и завяжите руки за спиной, чтобы я не философствовала. Какой кляп? Лучше всего - банан, только почистите, у меня же руки завязаны.

Итак, прозвенел звонок и Татьяна Дмитриевна топмодельным шагом пересекла класс. Она шла не по паркету, а по маленьким дрожащим сердечкам, дорвавшимся, наконец, до сказки. И она была королевой этой сказки, она диктовала законы, которые радостно выполнялись влюбленными пажами. Но что бросилось ей в глаза - Пельмень сидел на том же месте, под гипсовым Шевченко, причем, правой рукой он обнимал какую-то кудрявую фитюлечку. Мало того, что делал он это вальяжно, развалившись, растянувшись в "знак качества" (почти в позе морской звезды), он еще пальцами немного трепал ее за правое ушко, причем, делал это с удовольствием.

- Пельменников, что я вижу, почему вы здесь?

- А что, я вам мешаю?

- Пока нет, но будете.

Аудитория водила глазами с красавицы на чудовище и обратно.

- Вот когда буду, тогда я сам встану и уйду.

- Договорились... если ума и такта хватит...

И спохватившись, она объяснила:

- Дети, я ваша новая учительница по русской литературе. Меня зовут Татьяною Дмитриевною. - Пельмень в такт ее словам кивал, словно подтверждая.

Дальше шло знакомство, только теперь Татьяна вызывала всех по партам и отмечала точками в журнале. Двое еще загорали в Крыму, один - плескался в Тихом океане. Она наградила их буквочками "н". Фитюлечку, как выяснилось, звали Наташа Раздобурдина. Это было существо маленького роста, пухленькая, но не тучная, с ручками как у хомячка, с очень миленьким личиком и кукольными зелеными глазами в толстомохнатых ресницах. Кудри природного русого с медью цвета лезли буквально отовсюду, чуть ли не из ушей. Она была до такой степени кудрява, что вокруг ее головы с косичкой стояло мягкое облако. Одежда вся состояла из оборочек, кружевчиков и нюансиков, на парте перед ней лежал розовый пенал в блестках и с молнией, тетрадка тоже была в какой-то сказочной обложке с мышками, зайчиками, белочками, хотелось не урок вести, а все это трогать и рассматривать. Рядом со спартанскими тетрадью и ручкой Пельменя это выглядело действительно трогательно. Впрочем, Татьяна заметила, что элегантный рюкзак его имеет такой вид, будто его пошила фитюлечка. И сама фитюлечка тоже имела вид, что это ее рук дело.

И Таня твердо решила, что уж теперь-то она точно на свидание с Пельменем не пойдет. И так бы не пошла, но на что он рассчитывал? И думая исключительно об этом, она очень профессионально (то есть, на автопилоте) провела занятие, а потом - еще и еще одно. Ей очень понравились семиклассники, где девочки поразили ее своей зрелостью, а мальчики - ослепили невинностью.

Потом она пошла в учительскую сдавать журнал. Секретарь окинула ее змеиным взором и сказала:

- Милочка, вы ошиблись, здесь учительская, а не бордель. Татьяна скромно потупилась, мысленно ответив. Появился Александр Мыколаевич:

- Ниночко, нэ чипайте Тэтянку, в неи росийськомовна специфика. Цэ такой имидж. Политычна повия. Як той Троцький.

- Ах, имидж. Да что вы говорите! А я думала - просто так.

Попрощавшись, Татьяна сразу быстро пошла домой, потому что не хотела попадаться кому-нибудь на глаза в таком отвратительном, таком гнусном, таком раздавленном настроении. Все как будто договорились указать ей на некое место, которое она должна занимать, но которое ей не подходит. При чем тут русскоязычная специфика? Таня не пылала любовью к великодержавной идее. Она всем строем своей психики соответствовала Киеву, и даже местное жлобство ей казалось разумным. Но Пушкин, Толстой, а уж тем более Гоголь, Нарежный и выскочка-Булгаков ее киевской душе откликались больше, чем иные борцы за независимость Украины. Киев был уже столицей Руси. Теперь он - столица Украины. Завтра он будет столицей Цыганских Эмиратов или США - Соединенных Штатов Атлантиды. Мы, киевляне, не слишком правоверные украинцы, а русские провинциалы из нас, как бомж - из короля Лира. У нас своя история болезни и свой рецепт лечения: не позволять никому навязывать себе национальность. Мы, киевляне, породили оба языка - и русский, и украинский. Если бы наш тотемный князь Владимир сделал свой религиозный выбор в пользу мусульманства, то отсель до Дальнего Востока простирались бы гаремы, гаремы, гаремы, а уж о водке русскому мужику бы пришлось забыть. С татарами у московского князя сложилось бы еще лучше (хотя лучше некуда), и они бы сровняли нас с землей еще скрупулезнее (хотя и так грех жаловаться). Впрочем, ровняй нас с землей, не ровняй - над землей находится только верхняя часть айсберга. Что находится под землей, не знает никто. Может быть, там все еще бьется львиное сердце... Но, главное, Пушкин был бы с младых ногтей верным мусульманином, женился сразу на всех Гончаровых, завел бы евнуха и до девяноста лет воспевал деяния Аллаха (велик он и славен!). И я бы, пишущая эти строки, сидела бы сейчас в шелковых шароварах на расшитой жемчугом бархатной подушке и в устной форме создавала бы мыльную оперу вроде "Тысячи и одной ночи" , а моя подружка Таня Шамшетдинова растирала бы нашего с ней повелителя розовым маслом. Хотя, я же совсем забыла. Мы-то, как раз, были бы сейчас католиками. И мифотворческие войска стояли бы отнюдь не в Косово. И меня, скорее всего, сожгли бы на костре высокомерные поляки еще в ХY веке за подозрительно легкий вес и тяжелое поведение.

В общем, хочется выйти на Владимирскую горку и оттуда плюнуть два раза: на левый берег и на северо-восток. И сказать: " Я тэбэ породыв, я тэбэ и вбью! " . Но вот только вопрос, на каком языке это сказать? Может быть, показать это жестом? Или похерить, как Святой Владимир, который ведь не даром с таким умным видом держит в руке букву "хер"?

Например, один "щирый украинец" в годы репрессий был сослан в Сибирь. Он там прожил тридцать лет, женился. Но за все это время так и не смог выучить русский язык. В конце-концов его жена, соседи, родственники жены, продавщица в магазине и прочие заговорили по-украински. Но, вы знаете, мне кажется, подобный случай скорее характерен для Сибири, чем для Киева. От нас все пропагандисты уезжают, несолоно хлебавши. У нас народ упрямый, в какой вере воспитан, за то и держится. Даже евреи, отбившись от стаи, говорят украинский "г" не вместо "р", а вместо русского и жарят присланную родственниками из Америки мацу на присланном родственниками из села сале. Да и вообще, копнуть их как следует, половина из них - хазары. Те самые, след которых утерян. Но попробуй назвать их хазарами - нарвешься на неприятности. Сильны, сильны в нас традиции янычарства, неискоренимы, как сам дух народный.

Ох уж этот народ! Он большинством голосов выбирает тебе правительство, потом у тебя под носом затевает с ним разборки, потому что это правительство его, а значит и тебя, ограбило в твоих лучших чувствах. А ты все предвидела с самого начала, потому что знаешь античную историю. Но народ - удивительно дурная скотина, и его вокруг - кумачовое море. У нас в стране демократия. Если народ хочет упиваться, объедаться и бить тебе очки, а ты просто скромно пишешь свою диссертацию и радостно догрызаешь сухую корку, значит, ты исторически неправа. Даже, ты - ренегат. В такой ситуации ты не можешь идти ни с народом, ни против него. Тебе остается только сетовать, что ты не можешь уединиться на какой-нибудь вилле и вести натуральное хозяйство, и что, будь это возможно, тебе пришлось бы бегать к окну и смотреть, не видно ли подозрительных грибов в воздухе. И не можешь жить спокойно в независимой стране, бедной, но гордой, если рядышком огромная империя томится по призраку коммунизма. Не правительство, заметьте, а народ, причем, не весь, а только его значительная часть. С народа какой спрос? У него могут быть права, но где же видано, чтобы он задумывался о своих обязанностях. Да и перед кем обязанности? Перед самим собой? И твоя чисто киевская жажда абсолютной разобщенности эволюционирует в язву желудка.

Да, определенно, ты ненавидишь человечество. Ты любишь свое государство, как Электра - собственную маму. Но и как непутевых родителей, которых не выбирают. Другие государства еще хуже, потому что они очень сильные. Государство в принципе - враг отдельной женщины, пусть оно будет слабым. А здесь, приятно, слово "людына" (человек) - женского рода. Можно побыть собой. Не кривить мозгами. Расслабиться. Ты хочешь чего-нибудь задушевного, умного, тонкого, укладываешься на диван, включаешь бра и вдруг: "Вставай, хто живий, в кого думка повстала!". Этот голос идет не изнутри. Иначе, откуда бы такой категоричный тон? Поэтому быстренько заворачиваемся в простыню и идем на кладбище (или в библиотеку) . И что новенького в библиотеке? Ничего украинского: старых гениев повывели под шумок социализма, а новые - слишком непутевые, чтобы выучить мову вместе с приспособленцами. Ничего русского: в Москве сроду не было приличной литературы, для трезвых людей. Они и нам говорят: " Что нам ваши стишки, вы устройте Чечню, тогда и будем с вами разговаривать!", а мы пугаемся и переходим на суржик. Искатели литературных лавров едут туда и едут, возвращаются злобными алкоголиками и начинают кидаться на людей. Что поделаешь - карма. Зато на кладбище чувствуешь себя как дома - там все свои . Отсюда вывод: давайте в Москве говорить по-украински. Давайте в Киеве писать по-русски. Спасать- то надо обе культуры, они обе без нас погибнут. Бей белых, пока не покраснеют! Бей красных, пока не побелеют! Ура! Против всех! Встанем правой грудью, господа амазонки! За родную литературу!

Если уже говорить о поэзии, то Таня бы предпочла читать лекции о западной литературе. И диплом, в принципе, позволял ей это делать. Озабоченные ненужностью русского языка (кто именно, хотелось бы знать?), на филфаке студентов-русистов готовили также и к преподаванию украинского, а по желанию, и западных языков. Хорошо владея английским, Татьяна стала углубленно изучать французский язык. Но это кончилось только знакомством с Рено и ничем больше.

Сам же Рено изъяснялся по-русски, по-английски, по-французски, по-немецки, даже немного по-украински и, разумеется, по-бельгийски. Но квартирка у него была, хоть маленькая, не где-нибудь, - в самом Париже! Рено был невысокий румяный блондин с ямочками на всех местах. У малознакомых женщин ему случалось вызывать приступы сюсюкающего умиления, но на самом деле он был человеком достаточно жестким. Любимой темой его разговоров было то, за что он не любит манекенщиц.

- Эти Клаудива Шиффер или там Наоми Кэмпбел, они же не женщины. Это просто продукты. Это куклы. В них деньги вкладывают. У них все это искусственное. Силикон. Я люблю просто женщин, с улицы. Пусть не идеальных - тут он довольно косился на Таню, - но это лучше, главное, они женщины, они пахнут, у них простая одежда, и это хорошо!

Рено одевался в помятые пиджаки и брюки, на его галстуках были утята, пингвинчики и китовые эмбрионы. Когда надевал ботинки, он всегда садился на пол, даже если ему предлагали стул. Идя вниз по эскалатору, он, сунув руки в брюки, насвистывал советский гимн, будучи уверенным, что смешно шутит. Таня когда-то ему разьяснила, что это неактуально, потому что в стране другой гимн. Но не смогла ни напеть мелодию, ни вспомнить, чем кончилась эта история с "ще нэ вмэрла Украина". Рено был "под шоффе", он стал подходить к людям и выяснять. От него шарахались, потом задумывались, но, как оказалось, своего национального гимна никто не знает, хотя всем интересно. Для него это было дико - он был отъявленный националист. И как бы подавая пример, он вполголоса запел "Песню итальянских партизан" на французском языке. Таня не возражала, потому что по акценту слышно было, что он не из УНСО.

Потом началась эта история с конкурсом красоты, Таня стала скрываться и успешно. Наверное, он уехал. Если бы он появился сейчас, когда гордая манекенщица превратилась в скромную училку, словно некая бабочка, вернувшаяся в кокон, Татьяна, пожалуй, обрадовалась бы. Впрочем, для красивой женщины нет ничего невозможного. Она способна простирать свои чары далеко за пределы физического присутствия. Достаточно захотеть, и он притянется, словно магнитом.

Придя домой, новоявленная учительница с чашечкой чаю улеглась на диване и расслабилась. К ней присоединилась кошка Эмма, худая, тигровой масти с длиннющими лапами, устроилась между спиной и ногами и зазвучала. На кухне трещали какие-то депутаты и капала вода. Около четырех часов зазвонил телефон.

- Здравствуйте, это Мисс Вселенная? Говорит Пельмень.

- Здравствуйте, Женя.

- Ну так что, идете вы на свидание, или нет?

- Нет.

- А у меня к вам разговор.

- Я вас слушаю внимательно.

- Вы же, наверное, знаете украинский язык. Мне говорили, что вы должны были писать украинское сочинение, когда поступали в вуз.

- Да, это мой родной язык, а в чем проблема?

- Я предлагаю вам заниматься со мной, десять баксов в час.

- Но ведь есть преподаватели по украинскому языку и литературе. Почему бы вам не обратиться к ним?

- Вы моложе и культурнее.

- Да, я рада, что вы это оценили.

- Так вы согласны?

- Десять...пять баксов - большие деньги. По крайней мере, это существенно в моих нынешних условиях. Я надеюсь, ваши родители знают, на что вы их будете тратить.

- Вот вы же сами нарываетесь! Разве можно с вами разговаривать! Что вы прицепились к родителям, я сам себя содержу и я могу себе позволить подумать о будущем и...

-Ладно, ладно, простите. -Таня уже раскаивалась, что наступила парню на больное место.

- Когда же вы начнете воспринимать меня не как ребенка!? Я все равно докажу вам, что ко мне надо относиться серьезно! Выкиньте, наконец, из вашей хорошенькой головки эти формальности! Смотрите на вещи непредвзято...

- Да, да, хорошо.

- И вообще, вместо этой идиотской болтовни мы могли бы уже заняться делом. Ведь вы свободны?

- В общем, да.

- Так я еду. Адрес на визитке правильный?

- Ну и черт с вами. Второй подъезд, третий этаж, звонок не работает, стучите ногами.

- Вы одна живете?

Но Таня сочла за лучшее повесить трубку. Ей стало совершенно ясно, что этого человека остановить невозможно и что теперь ее задача - просто не шуметь и попытаться сохранить все в тайне. В конце концов, он готов платить хоть какие-то деньги, а это трогательная редкость, которая ко многому обязывает.

Не знаю, как в других странах и в иных мирах, но у нас здесь большинство самцов просто помешаны на том, что их используют. А это может разозлить даже бесплотную принцессу, сгорающую от большой любви. Эти чрезвычайно ранимые животные (sont les animals naturellement faibles et malades), которые, поглядев на себя в зеркало, отдаются мрачным подозрениям, что женщины любят их только за кофе и шоколадки, а вовсе не за длину члена. Тогда ими овладевает мстительность. Ах так, думают они, эта сука меня "раскручивает"! Еще посмотрим, кто кого! С женской эмансипацией в нашей стране обстоит неважно, зато мужчины в ней преуспели за оба пола. И они демонстративно отказываются платить - пусть платит сама, если любит. Но так, как инициативу никто не перехватывает, вымогательство плавно перетекает в грабеж по всем направлениям. Получив отказ, мужчина не отступается, а начинает обличать и канючить попеременно. Вообще, такая манера себя держать похожа на поведение старой спившейся проститутки, которую больше никто не хочет. Оно могло бы понравиться Достоевскому, но не хорошенькой даме с возвышенными мыслями, которая этого Достоевского начиталась. И женщина вынуждена обороняться, иногда преждевременно. Поэтому я предсказываю, что скоро начнется всплеск женских преступлений на сексуальной почве. У меня в жизни, во всяком случае. Вот не куплю кому-нибудь "пыво", а куплю себе пистолет с барабаном. Засяду за вазон с калачиком на окне и буду отстреливать задницы. Потому что никто не связал мне руки за спиной, а я ведь предупреждала! А сейчас уже поздно и незачем. Потому что найдется хорошенькая блондиночка, кошечка, цыпочка, которая подойдет и развяжет, и пистолет мой украсит бантиком, чтобы я не раздумала. Все настоящие женщины так поступают, такая у них натура. Всякая ведьма должна быть немножечко провокатором. Если же у кого-то возник вопрос, зачем я все это пишу, то поздравляю его с тем, что он мужчина, и глупо читать женскую прозу, а потом плеваться. Я требую, чтобы меня читали только женщины, а не противные, слюнявые самцы с волосатыми конечностями и жаждой разрушения во взоре маленьких свирепых поросячьих глазок. Эти вонючие существа, видите ли, не любят мыльных опер!

Но я увлеклась. Так вот, Пельмень пришел минут через двадцать. Сначала он починил звонок, потом безропотно позволил около двух часов помучить себя украинской грамматикой, потом включил телевизор, молча сидел перед ним два часа пятнадцать минут, затем проголодался, вытеснил Таню на кухню, помог ей сообразить ужин, в основном - советами. Поел, позвонил Наташе, улегся и изволил немного вздремнуть. Хозяйке это стало надоедать, она попыталась его выкурить, разбудила и сбросила с дивана. Это оказалось роковой ошибкой, потому что он ее победил и остался на ночь. Приняв вечером душ, Пельмень обронил фразу: "Люблю купаться в душах незнакомых женщин", которая поразила Татьяну двусмысленностью и цинизмом. Вообще, вся ситуация по своей фабуле выглядела отвратительно пошло. Удивительно, такая свежесть переживаний, такая новизна ощущений, а начнешь пересказывать - тривиально и даже грязно. Вот так и происходит: пока ты наслаждаешься открывшимися новыми горизонтами, упиваешься своей свободой и яркой сексуальностью, как-то незаметно становишься падшей женщиной. Этого не бывает, когда смотришь мыльные оперы или читаешь романы. Много кто хочет под Вронского, но мало кто - под поезд. Жаль, что одно без другого - нельзя. Можно сначала под поезд, а уже потом - под Вронского. Ему все равно, он - самец. Но мы не должны продавать себя так дешево и хотя бы заразить его или сломать бедром ребро. Чтоб знал!

А утром, когда надо было идти только на третий урок, Пельмень разбудил ее в семь часов, правда, кофе принес в постель, со словами:

- Ну давай, просыпайся, а то трахнуться не успеем.

Она покормила его завтраком, дала с собой бутерброд и два яблока, подарила зубную щетку, отправила в школу и пошла досыпать.



Глава 3. ВОРОНКА

Но уснуть уже не смогла. Вертелась, думала, что же теперь делать. Вспоминала отдельные эпизоды. Взяла книгу, стала читать. Не переворачивала страницы около часа. Встала, пошла на кухню. Заметила, что пора уже собираться и с новой силой захотела спать. Оделась во что-то серенькое-серенькое, сделала хвостик - ей хотелось превратиться в маленькую незаметную мышку, и, сжавшись, прокралась в школу. Там быстро оттарабанила занятие в шестом классе и хотела уже улизнуть, но перед звонком какой-то ребенок засунулся в класс и сказал, что ее ждет директор. Быстро попрощавшись с детьми, она, с журналом под мышкой, пошла в кабинет Олександра Мыколаича, трепеща, как же он так быстро обо всем узнал. Паче чаяния, он встретил ее дружелюбно:

- Добрий день, Тетянку, ну як справи? Що учни, слухаються?

- Здравствуйте. Да, все хорошо.

- А що ви якась така пэрэпугана? И журнал трымаетэ як ружжо. Багато двийок понаставылы? - С этими словами он взял у нее журнал и раскрыл его. - Одынадцятий "Б". Аншлаг. Уси е. Що, так-таки и уси?

- Когда кого-то нет, я отмечаю.

- Так це ж чудово! Якщо и дали так пойдэть, то ви менэ з цього кабинету выжэнэтэ... Невже и Данылэнко е?

- Я их всех еще не помню. - Таня опять стала нервничать. -А что Даниленко?

- Ничего. Если не будет ходить, - От того тона, которым это было сказано, она задрожала вместе с телефоном на столе и ложкою в пустом стакане, - Вы должны звонить, выяснять в чем дело. И чтоб больше такого не было, поняли?

- П-п...

- Вопросов нет? Свободны!

Таня и сама не помнила, как оказалась на улице, хотя перед этим она еще сдала журнал и зашла в туалет. Секретарь Нина Викторовна прошипела вослед:

- Милочка, голову надо мыть иногда!

Но это было неактуально после такой головомойки. Одно Татьяна поняла : лучше не доводить шефа до того, чтобы он говорил по-русски.

Но разговор этот ее скорее взбодрил. Ей надо было, чтобы на нее кто-нибудь накричал, потому что так приучили в детстве - если ты провинился и тебя выругали, то все, иди и больше не греши. Она не пошла сразу домой, а забежала к Джокеру. Он уже сделал фотографии с круиза, на который они случайно попали летом. Будучи настроен кокетливо, он, указывая на снимок, где Таню обнимал Пьер Ришар, спросил:

- Открой мне, ты с ним спала?

А хоть бы и да. Может быть, это была мечта детства - утешить беднягу, на которого все время что-то падает, и у которого постоянно рвутся штаны в самых немыслимых местах. Особенно, если этот бедняга, оказавшись за кадром, превращается в утонченного аристократа с льдистым взглядом, и сохранившего разве что свою легкомысленную походку танцора. Вполне можно было бы переспать с Пьером, если бы он, конечно, предложил. Знающие люди утверждают, что сон со звездой хорошо влияет на общий тонус организма. Даже следовало бы несколько раз переспать с Пьером - и с актером, и с персонажем, и с богатым французом, - из детского любопытства, наконец. Каково это - почувствовать себя пару раз в жизни с человеком? В общем, зачем-то ведь торчат фанаты под сценой, возле гримерок и на лестнице. Можно было бы, даже приятно было бы пошутить, пофантазировать, развить тему. Но у Тани не было желания шутить, и она отрезала:

- Кроме Богдана Титомира, ни на кого и не смотрела.

- Вечно ты тянешь в постель всякое дерьмо.

- Не суди по себе, бывали и нормальные люди.

- Кто же, например?

- А, тебе скажи и тебе захочется.

- Не ври, пожалуйста.

Таня поняла, что они сейчас опять поссорятся. И решила смягчить ситуацию.

- Какой свитер! Какая фемина его тебе связала?

Знала, что Джокер от этого тает и не ошиблась.

- Правда ничего? Мне тоже нравится. А связала (между нами, конечно),дочка моего нынешнего шефа. Она меня как увидела, сразу искрища проскочила во какая! - Он показал кулак из костлявых артистических пальцев, увенчанный серебряной буквой "Е"(В миру Джокера звали Егором). Этим кольцом, подарком Тани, он гордился до самозабвения, как, впрочем, и всем своим сорочьим имуществом: очками, беретом, машиной, видом из окна мастерской, двумя нефритовыми шариками, африканской маской, портретом Че Гевары над кроватью, ненастоящим мечом викинга, плащом настоящего эльфа, индийскими ароматическими палочками, трубкой и белой лошадью Исидорой.

- Она не в топмодельном вкусе, конечно, но хорошенькая. По-своему. Знаешь, когда тебя все время окружают дорогие женщины, - Он пыхнул трубкой, - Иногда тянет на что-то цветастенькое. Да, вот я недавно читал газету и увидел там... думал, зайдешь, обязательно покажу.

Тут он извлек из-под стола газету и стал читать вслух:

- Что за амазонка писала?

- Какая-то Сережа Щученко.

- Но почему от женского лица?

- Мало ли, какая фантазия придет... - И Джокер еще раз пыхнул трубкой как бы показывая, что даже ему в голову иногда приходят фантазии.

В этот момент Таню осенило, что вот она тут сидит, кофе пьет, а ее, может, вызванивает Евгений. Конечно! Было бы подло, после всего, что случилось... И она, не стесняясь недоумением Джокера, сидящего перед ней в самой рассеянной светской позе, вскочила и выпалив:

- Мне пора! - Засобиралась уходить. И действительно убежала. Джокер не пошел ее провожать, потому что у них это было не принято.



* * *

Оказавшись дома, Татьяна поставила возле себя телефон и легла спать. Проснулась уже утром, и никто ей не звонил. Может, он звонил ей раньше, пока она была у Джокера, может, звонок ее просто не разбудил. А разбудило чувство голода.

Очень пожалев, что у Марины такой кроткий характер и она так редко ссорится с родителями, а следовательно, редко ночует у Татьяны и берет на себя заботы о завтраке, Таня отправилась рыться в холодильнике.

Там она нашла кусок колбасы, творог, немного масла, варенье и одно яйцо. Масло, колбасу, помидор и яйцо бросила на сковородку, а творог облила вареньем и съела немедленно. Потом съела ту кашу, что вышла на сковородке. И запила чаем. Ей показалось мало и она нашла пакет с несколькими аскетическими сушками. Это подействовало, но для верности Таня выпила средней величины чашку растворимого кофе, потому что "аль кафе" по арабски значит "отбивающий аппетит". И подумала, что если бы Пельмень вчера дозвонился, то она осталась бы голодной.



Продолжение
Оглавление



© Евгения Чуприна, 2000-2019.
© Сетевая Словесность, 2000-2019.






(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]