[Оглавление]


Роман с Пельменем



ВСТУПЛЕНИЕ

Извините, девчонки. Я давно должна была это сделать. Да все как-то руки не доходили. Это мужики любят, чтобы роман начинался с сильной фразы. Они всегда начинают с того, чем надо кончать. И, честно говоря, я не вижу в этом ничего хорошего. Ведь главное же - не результат. Так какого же черта к нему так отчаянно стремиться?

Мы, женщины, пришли в этот мир, наверное, ради прелюдии. То есть, ради упований на светлое будущее. Само светлое будущее нам не нужно. Зачем оно нам? Что с ним делать? Но когда мы начинаем мяться и раскачиваться (уж такая у нас природа!), то почему-то над нами все смеются. Чего, вы, мол, все мнетесь да раскачиваетесь? Вот поэтому я сперва испугалась, да начала роман прямо с трех точек, хотя эти три точки ничего такого не значили. Хотела мужикам понравиться. Такое я говно. Да что меня слушать, я даже когда начинаю со сцены проповедовать феминизм, то всегда косяка давлю: смотрит на меня вон тот высокий блондин, или не смотрит. Если смотрит, тогда распускаю хвост, делаю пальцы веером, и могу непрерывно вещать 24 часа без отдыха. А если не смотрит, то просто говорю "спасибо за внимание" и ухожу в гримерку.

Но роман-то я все же пишу для вас, девчонки. Правда, когда я начну рассылать его по издательствам, мне обязательно скажут, зачем я леплю умняк. И что простые женщины меня не поймут. Отчего они все такого плохого мнения о женщинах, я не знаю. Славянская женщина такое может понять и простить, что даже немецкой овчарке не снилось, а уж на что овчарки умные! Да к тому же, книги такого сорта никто дважды не перечитывает. А покупают их все скопом. Серией. Так какая разница, поймут люди книгу, или нет, если они ее уже купили? Им только лестно будет, что вот, они люди из народа, а с ними разговаривают, как с людьми. Если, допустим, и попадется кому-нибудь уж очень непонятное место, подумает, что просто поезд трясет на ухабах, или самолет попал в воздушную яму, или спать почему-то хочется. Поди знай, что это свойства самого текста!

Возьмем, например, простой случай. Заходит в женскую баню поэт Александр Блок. Или поэт Сергей Есенин. Там моются простые колхозницы, у которых дома нет ванны. И что, вы думаете, кто-то из них не поймет, что гений хочет сказать этой акцией? Может быть, они не знают слова "хэппенинг". Но то, что этот пижон просто решил немного повыделываться, и ему почти ничего больше не надо, они заметят сразу по некоторым признакам. И знаете, что они ему скажут: "Да иди ты, гений, в баню!". Поэт, может быть, начнет цепляться к словам. Он прикинется полным дебилом и станет говорить: "Вот я и пришел". На самом-то деле, для любого непсиха очевидно, что его на самом деле просят удалиться. И если бы интеллектуалы не придуривались, то их бы обязательно все стали бы читать. И литература бы не была в таком вонючем упадке. И каждый литератор смог бы починить себе зубы, и его нельзя было бы отличить от приличных людей по запаху.

Я очень хотела написать вступление. Но дело в том, что я дожидалась, пока Таня разведется с Джокером и начнет новую жизнь. Я даже специально положила перед компьютером белый нетронутый лист бумаги, чтобы этот лист меня вдохновлял. Кто ж мог подумать, что такое плевое дело - выставить зажравшегося мужа - может растянуться на полгода. Мне даже в какой-то момент показалось, что эта канитель никогда не кончится. Так нельзя, девочки. Молодость проходит быстро. И если гробить ее на всяких Джокеров, то непонятно, зачем эти кикиморы делают нам эмансипацию. Девочки, у нас нет выбора. Даже если кто-то ратует за консервативный брак и любовь до гроба, остальные-то в это время с непринужденным видом по две и по три сигают в постели к нашим мужьям. Вернее, к вашим, потому, что мой почему-то ведет себя достойно. Но эта загадка природы к делу не относится. Хочешь-не-хочешь, но если ты современная женщина и стесняешься быть дурой, тебе придется под давлением общества стать хозяйкой собственной жизни. Как говорится, если эмансипации нельзя избежать, ляг и получи удовольствие. Вот я, например, шучу. Но я, кажется, единственная, кто шутит. Поэтому мне хотелось бы дать Татьяне шанс все же встать на путь истинный.

Даже хорошо, что я пишу вступление именно теперь. У меня есть пара знакомых мужчин, которые делают прелюдию уже после того, как все главное происходит. Их все так хвалят! Сначала бурный натиск сметает сопротивление, - а для женщины нет большего облома, чем когда это робкое сопротивление оказывается успешным. Потом пять минут приходится потерпеть (а другой раз и приятно). Далее мужчина, уже спокойно, зная, что ты никуда от него не денешься (после всего-то!), проделывает весь ритуал, который доставляет тебе неизъяснимое наслаждение. И вот это вступление, оно находится в таком месте, до которого мужчина все равно не дочитает. Мы можем спокойно предаваться нашим женским слабостям, например, пустой болтовне. Правда, новаторство нам не присуще. Обычно мы повторяем на своем уровне все то, что до нас уже проделали мужчины. Помните, как у Пушкина сказано между седьмой и восьмой главами "Евгения Онегина" (а Пушкин, конечно, взял идею у Стерна):



3 глава без номера. ПРЕЛЕСТИ СВОБОДЫ

Муж - это муж, а любовник - это любовник. Они хороши в комплексе, как шампунь и кондиционер одной фирмы. Но без кондиционера вполне возможно обойтись, и вообще неясно, приносит ли он волосам реальную пользу. Что же касается шампуня, то может быть, французская королева и ходила всю жизнь с грязной головой - сейчас вас просто не поймут. Да к тому же паразиты заведутся, стоит пятьдесят раз проехать в метро. Так что шампунь для женщины обязателен. И в наш рациональный век муж не роскошь, а как минимум, средство гигиены.

Развод с Джокером не принес Татьяне морального удовлетворения. Она продолжала встречаться с Пельменем. Но здоровье расстроилось. И выяснилось, что без, простите, секса, им просто не о чем говорить друг с другом. Правду сказать, Женя говорить и не пытался. Он смотрел телевизор, пил чай, читал газеты и решал кроссворды, в крайнем случае, садился за уроки. Выяснять отношения избегал. Говорил Татьяне, что она стала какая-то злючая, словно подменили и (не зная о беременности) приписывал эти изменения тоске по Джокеру. Но зато приходил он по шесть раз на неделю, вероятно, из вредности.

В те редкие дни, когда Пельменя не было, Таня сидела на кухне, ревновала, скучала и плакала. И Пельмень тоже по ней скучал, поэтому вскоре не выдерживал и приходил. А потом сердился и молчал. Иногда он куда-то прятался, его невозможно было найти, и это доводило Таню до истерики, чего, собственно, он и добивался. Она даже не всегда знала, есть кроме нее кто-то в квартире, или нет.

Однажды с Маричкой зашел разговор о Джокере. Сестры вспоминали свои свадьбы. Таня, существо скрытное, впервые подробно рассказала о своей первой брачной ночи. Как ее, еще девушку, черная волга с кольцами привезла в Джокерскую холостяцкую берлогу. Джокер водил Таню по своей мастерской и показывал, где кухня, а где туалет. Была уже глубокая ночь. Таня прямо в белом платье сидела с ногами на кушетке, смотрела телевизор и пила кофе, чтобы, не дай бог, не сморил сон. Своего мужа она видела пятый раз в жизни, почти ничего к нему не испытывала, кроме страха и любопытства. Но, в сущности, она очень дешево отделалась, потому что Антон, сводный брат Джокера, вызывал у нее отчетливое омерзение. Если бы он не напился утром, то напился бы вечером, но не до бесчувствия, а только до безобразия, что значительно хуже, если надо невесту лишать невинности.

Джокер сидел на другом конце кушетки в коричневом бархатном пиджаке (в котором женился) и тоже пил кофе. Постепенно он вытягивал озябшие ноги и, наконец, спрятал их под Танино бедро. Ноги были в свежайших беленьких носках, как у кота, и, надо сказать, ступни оказались непропорционально маленькими и изящными. Этот кокетливый жест настолько не походил на традиционную прелюдию, что Таня промолчала. Тогда ее новоявленный муж принялся вежливо, как бы нечаянно, пошевеливать пальцами. Таня сказала ему: "Прекрати".

- Тогда, может быть, вздремнем до утра? Вы, то есть ты, ляжешь здесь, а я возьму раскладушку и пойду в коридор. - Предложил Джокер. Его мастерская расположена в старом доме, и тот самый коридор представляет собой холл примерно в десять квадратных метров. В ту пору у него еще не было другого жилья, да и машины, кстати, тоже. Но зато эта ветхая квартира находилась в центре Киева, в пятнадцати минутах ходьбы от желтого филфаковского корпуса Университета, что очень радовало.

Таня подумала, что раз уж он ее муж, то все равно придется как-то спать. И согласилась. Но не смогла выбраться из подвенечного платья. Джокер честно справился со всеми крючками на спине и распорол лезвием ту белую нитку, которой в одном месте был прихвачен лиф. Но уж на этот раз он добычу из рук не выпустил и, отбросив все свои манеры, повел дело так, что немка на месте Тани сочла бы себя изнасилованной и подала бы на своего благоверного в суд. Вот этот самый контраст между маленькими холодными ступнями в носочках и грубым беспардонным натиском оказался фирменным приемом Джокера. В нем словно незапно срабатывал переключатель, и на вид совершенно безопасный, мирно разглагольствующий и безобидно трогающий тебя за локоток аристократ превращался в какого-то грубого гунна. Но, завершив свой варварский набег, Джокер в халате и тапочках шел на кухню и приносил оттуда на разноцветных шпажках маленькие бутерброды. И сколько он ни проделывал этот фокус с Таней, каждый раз она оказывалась застигнутой врасплох. Только раз за разом росли ее негодование и недоверие. Как можно со мной так поступать! Я же мыслящее существо, индивидуальность, у меня же гуманитарный диплом!

А Пельмень всегда был грубым гунном. Тане это не нравилось и казалось однообразным, но зато перед ним она могла без опаски раскрыть всю душу. Могла. Однако же не раскрывала. Она ему верила. Но не доверяла. И она очень хотела всегда быть рядом с ним. Но идти замуж - помилуй боже!

Вдобавок, Таня никак не решалась рассказать Жене о встрече со старым Вяземским. Ее не покидало ощущение того, что этот человек не вполне нормален. Князь ли он на самом деле? Или самозванец, щеголяющий поддельными документами и полностью вжившийся в роль? Раньше, при общении с Джокером, таких мыслей не возникало, теперь же странность ситуации обозначилась очень четко.

Да и не лучше ли для Жени, для его же блага, чтобы Раздобурдин был его отцом, а Наташка - сестрою? Не надо быть мисс Марпл, чтобы заметить, что Пельмень боится своей невесты и не хочет иметь с ней дела, как с женщиной. Зато ему очень хочется обеспечить себе хорошую жизнь, карьеру и, главное, обскакать Валика, живущего возле отца на всем готовом. Если бы настоящим отцом был Раздобурдин, то ситуация бы изменилась на противоположную. Но ведь Таня знала, кто настоящий отец!

Однако, если она решила хранить тайну, надо было хранить ее до конца. Не прошло и двух недель, как секрет был разболтан Маричке. Маричка все рассказала молодому мужу. Тот сделал выводы.



СОН ДЖОКЕРА

Вот, еще один сон во вкусе Юнга. Сперва звенящая тишина. Потом сразу - краски, реальность, весна. Все ждут второго пришествия. А я будто бы знаю, что ничего не будет, ждать бессмысленно. Надеваю белые одежды, беру посох. Иду по улицам и проповедую. Откуда-то берутся ученики, больше, конечно, ученицы. Валим по Крещатику все вместе. Кстати, там, где раньше стоял памятник Ленина со товарищи, теперь сидит каменный Будда. Идем, венки плетем, на свирелях играем, песни поем. Цветут каштаны. Вдруг - милиция с резиновыми дубинками. Меня хватают за руки и начинают избивать. По печенке бьют, по печенке (много коньяку, видно, пью!). Окровавленный, остаюсь лежать посреди пустой улицы. И душа моя возносится сквозь дыру в мясистых облаках. Всевышний встречает меня с распростертыми объятиями: "Сын мой! Вот, садись от меня по правую руку!". Я ему: "Господи, неужели ты не видишь, что я самозванец?!". А он мне: "Ты не самозванец, сын мой. Ты - доброволец!"



4 глава без номера. ВЕЛИКОЕ СОВРАЩЕНИЕ

- У телефона.

- Алло. Мама, здравствуй, позови, пожалуйста, Женю.

- Здравствуй, Валюша. Что же ты никогда не звонишь? Расскажи, как у тебя со здоровьем, как живешь с Мариной. Как бы то ни было, не забывай, что я все-таки твоя мать, а Женя - твой родной брат...

- Все нормально, мама. Мне нужно поговорить с Женей.

- Ладно. Я ему скажу... - обиженная тетя Лена удалилась в соседнюю комнату, откуда послышались сердитые голоса: один высокий, женский, нервный и другой - ленивый и отрочески басовитый. Затем Пельмень взял трубку.

- Привет. Ну, и зачем я тебе нужен? Только покороче, пожалуйста.

- Во-первых, давай забудем о наших родственных отношениях и поговорим, как деловые люди.

- Хорошо. Давай, наконец, забудем о наших родственных отношениях.

- Ты согласен, что материальная выгода в иерархии ценностей стоит выше, нежели желание плюнуть родному брату в его противную рожу?

- Вот это уже поклеп, твоя рожа меня как раз устраивает. Меня за нее красивые женщины любят. Я бы лучше тебе в душу плюнул.

- О"кэй, я тоже. А за какую сумму ты бы это расхотел?

- Продать твою душу? Да за любую!

- Дас ист фантастиш, я тоже. Однако, у тебя есть чувство юмора.

- Это тебя удивляет?

- Нет, вдохновляет. Ты не такой тупой, как я думал.

- Я не повесил трубку, с тебя десять баксов.

- Идет. У тебя нет шрамов на теле?

- Пока нет.

- У тебя есть музыкальный слух?

- И вряд ли появится.

- Да что ты гонишь, у меня абсолютный слух, а у тебя нет?

- Да, но я же тупой, а ты - нет.

- Но ты же как-то танцуешь на дискотеках?

- Не хожу я на дискотеки!

- Ладно. Уговорил. Но все-таки приходи к нам на репетицию, может, оно начнет как-то вытанцовываться... Тебе всего-то надо повторять мои движения.

- То есть, ты хочешь, чтобы я тоже сверкал голой задницей по ночным клубам? Да еще копировал тебя?

- Зачем же сверкать? Ее тебе хорошо напудрят, она будет матовая. Не дури. Представь только: дуэт двойняшек! Какие возможности! Кайф!

- Чего это тебе приспичило? Позоришь семью, да еще и меня втравить хочешь. Видел я ваше долбаное начальство, - уроды они. Начались вторые десять баксов.

- Я не миллионер.

- Я и подавно... пик... пик... пик... пик...

- Алло. Подавись своими баксами.

- Радуйся, что я не побрезговал. Меня тошнит от того, что ты говоришь.

- Ну так возьми пакетик. Послушай. Будут европейские турне. Гонорары хорошие. Поклонницы в ауте, бьются головой об стенку, деньги в трусы суют. Кстати, их снимать не надо.

- Поклонниц?

- Трусы!

- Это предел мечтаний?

- Нет, но там же баксы. Чувствуешь себя мужчиной. Можешь выбирать все, что тебе нравится. Искусство должно принадлежать народу!

- Так зачем надо было жениться?

- Даже у Владимира Ильича была Надежда Константиновна.

- И сифон.

- Да чего ты уперся. Тебе не надо с кем-то спать. Ты своими танцами будешь дарить радость людям. Почему это стыдно?

- Потому, что это не мужское поведение.

- Хорошо же, тебя, как бесприданницу, выдают замуж за богатую девицу, от которой тебя тошнит. И которая относится к тебе, как к любимой болонке. И которая спит с Джокером. Это нормально. Это по-мужски. Я же тебе предлагаю встать на ноги, самому строить свою жизнь.

- Кто тебе сказал, что я хочу жениться на Наташке?

- А что ты хочешь?

- М-м... А почему я должен отчитываться?

- У тебя такой же дурацкий характер, как и у нашей мамы.

- А ты такое же дерьмо, как наш папа.

- Ты ведь не знаешь, кто наш отец.

- Да уж не Раздобурдин, это точно. Если бы у батяни крыша не ехала, никому бы и в голову такой маразм не пришел.

- Твоя правда, не Раздобурдин. Кое-кто еще похлеще. Ты хоть знаешь, что мы с тобой князья?

- Какие князья, что ты гонишь?

- Вяземские, ваша светлость.

- Изложи, пожалуйста, факты.

- Наша романтически настроенная мама, эдакая утонченная натура, разругавшись... м-м... скажем так, со своим тогдашним мужем, Николаем Пельменниковым, подцепила на Кресте стареющего маньяка, этого самого Вяземского. Безо всяких разговоров отдалась ему в гостиничном номере, маэстро был не местный, и с чувством выполненного супружеского долга, полностью отмщенная, вернулась домой. И когда бедный папа, то есть, ее обманутый муж, стал в очередной раз высказывать робкие сомнения, она устроила патетическую сцену, взяла тебя на руки и ушла к бабушке.

- ... пик... пик... пик...

Валик не стал перезванивать. Через неделю братья встретились и приступили к совместным репетициям. И, разумеется, Женя перенес свои вещи к Тане. Больше деваться ему было некуда. Поначалу с ним было много возни, потому что психика у мальчика оказалась шаткая. Ему даже прописали какие-то транквилизаторы, которые он пить не стал. Он часто сидел неподвижно, уставившись в одну точку и шевеля губами. Тогда Таня стала подсовывать ему программные произведения по русской литературе. За неделю он перечел всю прозу Пушкина и основательно вгрызся в "Войну и мир".

Наташка, тайный агент Раздобурдина и тети Лены, увидев Пельменя в школьном коридоре, попыталась втереться в доверие и выяснить, где он сейчас обитает. Женя ответил, что снимает квартиру пополам с одним иногородним знакомцем, после чего Наташку вежливо послал. Таня посоветовала ему переселиться от нее в менее опасное место, потому что Раздобурдину ничего не стоило выследить Женю и сделать выводы.

- Для тебя это, конечно, выглядит как детектив, - Засмеялся Пельмень. - Но я вырос в атмосфере слежки. За мной всегда следили. И вряд ли у всех этих Пинкертонов хватит квалификации, чтобы "вести" меня от школы до твоего дома. Кстати, ты знаешь мою нычку в твоей квартире?

- Нет.

- Антресоли над кроватью.

Татьяна подумала, что Раздобурдин таки воспитал подходящего мужа для своей дочери. Жаль было бы упустить.



5 глава без номера. ОТРОЧЕСТВО ГАДКОГО УТЕНКА

Но сердобольная читательница с ярко выраженным материнским инстинктом уже готова спросить меня: как поживает Сережа Даниленко? Ходит ли он на уроки? Не огорчает ли Олэксандра Мыколаевича плохим поведением и девичьими капризами?

Татьяна Дмитриевна присматривалась к Сереже весьма внимательно, потому, что он, видимо, продолжал жить у Джокера. Перемены были разительны. Сперва у мальчика откуда-то появились стильный наряд и модная прическа. Потом стало стремительно улучшаться зрение (Таня не верила в могущество китайской медицины, но факты - упрямая вещь). За какую-то пару месяцев он превратился в изящное, даже грациозное существо с оленьими глазами. Но сохранял неизменную привязанность к директору школы. Сашу, вообще исключительного консерватора, все эти новшества настораживали. Так иногда реагирует муж на новый имидж своей потускневшей было от лет подруги, когда она вдруг начинает продавать косметику. Тем более, такая уж видно у Джокера судьба: его, горячего поклонника каждой юбки, почему-то постоянно подозревают в голубизне, хотя он под юбками ищет женщин, а не шотландцев.

Саша своих опасений вслух не высказывал, но, видимо, не мог себе представить, как его Сережа может кому-то не нравиться. Где-то в тайниках души он считал, что Таня не может быть убедительной соперницей его солнышку.

Зато Леночка Самойлова, одна из самых красивых девочек в школе, приняла нового Сережу с энтузиазмом. Она и старого-то вниманием не обделяла. В женской красоте есть что-то экспансивное. Она навязчиво, как муха, жужжит над каждым ухом, мельтешит во всех глазах, у каждого норовит выпить по капельке крови и как можно большее количество народу ночью хочет лишить сна. И вот на пути у этого крылатого монстра появляется маленькая черненькая дырочка, эдакий бермудский треугольничек, в котором все гаснет и пропадает. Тайна! Задача! Вызов! Леночка мобилизует все свое обаяние, но впустую. Учтем еще и то, что она до сих пор не подозревает о сексуальной ориентации своего объекта страсти и думает, что перед ней вымирающий образчик мужского целомудрия. И вот наша победоносная муха попадает в ненавязчивые сети маленького серенького паучка, который вообще не на нее охотился.

В поэтическом плане Даниленко тоже заметно вырос. Но свои таланты он в основном применял против многострадального Саши, постоянно подбрасывая ему в карман язвительные рифмованные послания. Типа:

Саша приходил к Тане, и она помогала ему сочинять с горем пополам ответы. Подходящее занятие для двух филологов, ни один из которых сроду не чувствовал стихоплетского зуда. Пельмень прятался, как мы уже знаем, на антресолях над кроватью и там читал с фонариком. Или репетировал с братом разные грязные танцы.

Однажды, а было это 8 марта, Женя вошел в метро с твердым намерением купить букет цветов. Но к его негодованию, выбирать было не из чего. К стенкам жались две старушенции с зелеными эмбрионами чахлых тюльпанов. Женя поехал на другую станцию, но там дела были не лучше. А так как праздник пришелся на понедельник, базары не работали. В лучшем случае, там можно было найти у входа кавказцев с дорогущими розами и гвоздиками. Наконец, он набрел на мимозу, долго ходил вокруг нее в нерешительности, потом дотошно торговался. И все-таки купил.

В метро его опять одолели сомнения. Вдруг он увидел, что навстречу движется девушка со знакомым лицом. Он ее сперва не узнал, а потом вспомнил: Женя, которая когда-то гадала ему по руке в театре. Она, задумавшись, хотела пройти мимо, но Пельменю почему-то очень захотелось с ней поговорить.

- Вам нравятся эти цветы? - Неожиданно спросил он, становясь у нее на пути.

- Смотря для чего они вам нужны. - Девушка смотрела на него совершенно отчужденно, но без страха и агрессии. Было такое ощущение, что она ожидала встретить кого-то другого.

- Просто скажите, нравятся или нет.

- Нет.

- Это потому, что желтые, да? Кажется, это значит что-то плохое.

- Желтый - это цвет измены. Кроме того, цвет золота. Но самое страшное, что это цвет надежды.

- А что, надеяться так страшно?

- Страшно, когда все вместе. Когда надежда - на фоне измены и золота. Это, знаете ли, чревато последствиями. Я бы крепко задумалась, если бы мне подарили такие цветы. Но, слава Богу, я приличная женщина, и мне давно никто их не дарит. Разве что... Ха!... какие-нибудь фиолетовые, например, по случаю болезни.

- Тогда я сейчас выкину букет!

- Молодой человек, принимайте себя таким, как есть. И смиритесь. Извините.

Тут Женя заскочила в подъехавший поезд. Пельмень долго думал, потом набрел на урну и опустил в нее мимозу. Больше денег у него не было, и он пошел домой налегке. Оказалось, Таня сама себе купила белые гвоздики. Или, что больше похоже на правду, их кто-то ей купил. А что тут поделаешь, если у тебя в данный момент нет денег?



"НА СВЕТЕ СЧАСТЬЯ НЕТ, НО ЕСТЬ ПОКОЙ И ВОЛЯ"

домашнее сочинение Е. Пельменникова

Если бы эти строки не написал Пушкин, они могли бы появиться у любого другого русского писателя. Но сколько бы русские писатели не предупреждали об этом, никто их не слышит, каждая тварь тянется к солнышку, хочет тепла, света, любви, социального престижа.

Надежда на счастье подчас характерна для таких персонажей, которые слывут за образец трезвости, деловитости. Некоторые преподаватели любят сравнивать меня с Германом из произведения Пушкина "Пиковая дама". Согласен, немцы - нация, которая славится аккуратностью во всех начинаниях. Может быть, и я не самый большой разгильдяй. Но вот и все, что меня с ним роднит. Скорее всего, сам автор, то бишь Пушкин Александр Сергеевич, для развития сюжета снабдил Германа своими собственными чертами характера. По-моему, в реальности такого человека быть не может. Откуда у немца такая русская тяга к дармовщине? Живет нормальный деловой человек. Ну, допустим, любит смотреть, как люди в карты играют. Это еще ничего не значит, потому, что, например, ни один из фанатов бокса за всю историю не вылез на ринг получать по лицу. Скорее всего, такой человек наделен здравым смыслом и не верит в предрассудки. Если бы мне стали рассказывать, что вот, мол, есть человек, который знает, как выиграть миллион баксов, я бы только плечами пожал. Между тем, Герман бросает все дела и на полном серьезе пытается узнать "тайну". Причем, даже если и так, старухе-то что за радость ее открывать незнакомому человеку. Уж одно это могло бы остановить цивилизованного немца. Герман же ведет себя хуже разбойника, да еще и соблазняет ни в чем не повинную девушку. Ну, соблазнил, так женился бы, если честный человек.

В общем, не оспариваю, что Пушкин - великий знаток человеческих душ. Но что он хотел сказать этим Германом, я не совсем понимаю. Может быть, это я такой примитивный. Но я думаю, что Герман не был психически здоров даже и в самом начале повествования. Иначе бы он просто не брал в голову все эти взлеты и падения фортуны. Что ему за дело до карточных выигрышей, когда есть реальная возможность зарабатывать деньги собственным трудом. Вместо того, чтобы уделить все возможное внимание своей работе, гоняться за счастьем? Это же глупо. Ведь счастья нету (см. название этого сочинения). Если человек видит то, чего нету, значит, у него точно с головой проблемы.

Страдают расстройствами психики и многие другие персонажи русской классики. Например, продолжатель дела Германа - Раскольников. Мечтатель, он уже не случайно напугал, а целенаправленно зарубил двух старушек. Одну с целью ограбления, а вторую за компанию. Давайте обратим внимание, какая быстрая деградация. Апофеозом веры в счастье стала революция, которая лично мне, потомку знатного рода, ничего хорошего не дала. Да ладно бы одна революция, уже за семьдесят лет все к ней привыкли. Так нет же, опять народу счастья захотелось. Повернули на девяносто градусов, все разрушили. А я хочу спокойно трудиться ради собственного благосостояния. Только ничего не выйдет, пока большинство людей в стране не поймет, что на свете счастья нет, а есть покой и воля. Но я не такой идеалист, чтобы верить, что такое возможно. Поэтому мне иногда хочется взять автомат и немножко пострелять по живым мишеням.

Вот такое длинное, зато искреннее и не для оценки, получилось сочинение.

Внизу, красной ручкой: Женя, ваш стиль прогрессирует. Но сочинения пишут для оценки. А имя Германн обычно пишут с двумя "н". И, ради бога, умерьте свою агрессивность. См.



6 глава без номера. АНГЕЛЬСКОЕ ПЕНИЕ

По мере того, как живот округлялся и проявлялся, Таня становилась все более румяной и довольной. Она пополнела, но эта полнота гармонично сочеталась с загадочно-торжественным выражением лица. Таня сказала Пельменю, что это его ребенок. Он несколько удивился, как это с его педантичностью и ее мнительностью такое могло случиться. Но потом припомнил пару бурных сцен, разложил все у себя в голове по полочкам и предложил жениться. Может, это и к лучшему, подумал он. Таня родит ребенка, располнеет, подурнеет и, слава Богу, будет принадлежать ему безраздельно.

Отношения между братьями-пельменями не то, чтобы наладились. Но они соглашались выносить друг друга даже во время отдыха. И если не слишком были склонны вступать в беседу, зато понимали один другого без слов. Между Таней и Маричкой всегда царило полное согласие. Они встречались по воскресеньям, гуляли со своими кавалерами по весеннему Киеву и болтали за четверых.

Как-то раз подымались они вверх по Андреевскому спуску. Вернее, ползли в одном из разнонаправленных потоков, которые, словно две пестрые ленты, терлись змеиными боками. Стены домов, как водится, были обвешаны картинами, а художники - фенечками. Хочу напомнить читателям, что бардами когда-то назывались певцы-друиды, весьма сведущие в магии и абсолютно равнодушные к проблемам совкового полуинтеллигента. Очень вероятно, что они подбадривали себя сушеными мухоморами, но уж водки в подъездах не пили. Так вот, на Андреевском спуске, если повезет, можно услышать пение настоящих бардов. Разумеется, они выглядят, как простая хиппующая молодежь. И с головами у них-таки не в порядке. И у каждого такой вид, будто его долго мусолили в потных руках. Это нормально. Почему-то у людей, сведущих в магии, проявляется неодолимая склонность носить лохмотья. По себе знаю. Они и собственное тело осознают, как лохмотья, они такие... неприятные, в общем, люди. Для ученых, занимающихся влиянием мистики на психологию, я в данном случае предложила бы термин "эффект Горлума".

И поют они, как правило, мерзкими голосами. Но на этот раз Таня обратила внимание, что над Андреевским спуском плывет высокий, чистый голос, непонятно, мужской или женский.

Представьте себе песню "Наутилуса" "Я хочу быть с тобой", в исполнении холодноватой скрипки, по-мужскому строгой виолончели и ангела. Таня и Маричка захотели посмотреть, как выглядит певец, но его окружала такая тесная толпа, что вчетвером, и даже вдвоем, трудно было сквозь нее пробиться. Женя и Валик, отставшие было поболтать с общим знакомым, - Арсеном, с трудом их настигли и предложили идти дальше. Тем более, что Тане вовсе не следовало бы в ее положении интенсивно работать локтями. Но она сказала, что должна, просто обязана посмотреть на существо, которое может так петь.

- Ты и вправду не знаешь, кто это? - Изумился Валик.

- Кто?

- Да это Джокер. Неужели ты раньше не слышала? Быть не может. Впрочем, я понимаю...

Пельмень, что называется, усугубился. А потом сказал:

- Да, я замечал, что у мужчины после... полового акта, голос делается... более выше...

- ... более высоким. - Поправила Таня.

- Да. Более высоким. Но чтобы дойти до такого состояния, надо быть просто фанатом. И кучу дурного времени и бабок. И никогда ничего тяжелого не брать ни в руки, ни в голову.

Валик засмеялся, а Таня надулась и замолчала. Маричка, со свойственной ей деликатностью, продолжила тему.

- Валюня, расскажи, как ты последний раз, помнишь, заносил ему ключи.

- Может, не надо? - Валик попытался подмигнуть Маричке, она пожала плечами.

- Нет уж, - Вмешалась Татьяна, - Начали, так рассказывайте. Немедленно!

- Да, - поддержал Евгений, - Давайте, колитесь, что они с Наташкой натворили. Речь ведь о Наташке?

- Да. В общем, надо было отдать ключи от машины. Там, у него опять живет эта женщина...

- Эмма Георгиевна. Я знаю ее. Там ее кабинет, она докторскую диссертацию пишет, хочет, чтобы внуки не беспокоили. Джокер хочет выкупить эту комнату. Эмма Георгиевна обещала, что только допишет диссертацию. Он, кажется, уже дал ей аванс.

- Так вот, эта Эмма Георгиевна мыла лестницу, и дверь в квартиру была открыта. Я вошел, тихонько постучал в мастерскую. Наверное, слишком тихонько.

- Да, там сейчас мышей полно. И что же?

- Вот. Захожу, а там... - Валик еще раз умоляюще взглянул на Маричку. Маричка опять пожала плечами.

- В общем, картина. Огромный протрет Че Гевары. Здоровенный, мелками нарисованный, в полный рост. Тона - черный и красный. И будто он идет на зрителя. Постель расстелена... Музычка приятная...

- Ну?! И что же там происходит?

- Наташа полулежит, растрепанная, голая, в тапочках, прикована к стеллажу в изголовье. Наручниками из секс-шопа. Ну, и Джокер там...

- Наяривает. - Вставил Пельмень, и его лицо озарилось понимающей улыбкой. - Да, я понимаю! А музычка чья?

- Зачем вы мне рассказываете эту гадость? - Возмутилась Таня и почувствовала, что, как в начале беременности, ее одолевает дурнота.

- Какой кайф! - Продолжал веселиться Пельмень, то ли на полном серьезе, то ли, чтобы достать Татьяну. - Так и надо было! Как же я сам не додумался! Ох уж эти мне пакостные ручонки! Она ими все время хватает, за что не надо, а это такой облом... а потом еще, прикинь, насмехается! Станешь тут импотентом, конечно, если тебе что-то отрывают. Еще понимаю, когда мне ее папаша мозги компостирует - это дело. Но тут ведь совершенно бессмысленная жестокость. И, главное, ничего сказать нельзя... А, интересно, дорогие эти наручники?

Таня разревелась и отчаянно нырнула в толпу. Валик хотел удержать ее, но Пельмень схватил его за руку.

- Не надо. Пусть подумает. Все равно дома встретимся.

Таня бежала вверх по булыжной мостовой, животом расшвыривая толпу, как ледокол раскалывает льдины.

... я хочу быть с тобой, и я буду с тобой!...

- Козел! - Крикнула ему Таня. - Животное! Ничего ты со мной не будешь! Никогда ты со мной не будешь!

В животе что-то зашевелилось... Интересно, неужели опять будет мальчик? Уж лучше бы девочка. Пусть лучше к ней весь город бегает, - по крайней мере, ясно, как это называется. Но тут Татьяна вспомнила, что на таком сроке беременности ребенок шевелиться еще не может. Послушное дитя тут же успокоилось.



7 глава без номера. РОСКОШНЫЕ ШПОРЫ

Энергичная коротконогая пани Ульяна оказалась катастрофически перегружена работой в младших классах. Ее политика состояла в том, чтобы взвалить на себя как можно большее количество часов в школе и на каких-то курсах. И она в этом полностью преуспела. Другими словами, она не могла заниматься старшеклассниками и забивать себе голову их экзаменом. Стало быть, готовить детей к украинскому сочинению предстояло беременной Тане, с тех пор как Клавдия Панкратьевна легла в больницу.

Но в этой работе не было ничего сложного. У заболевшей учительницы, старой несчастной женщины, сложились с учениками традиции взаимного пофигизма. Они посреди урока выходили покурить, играли в шахматы на задних партах, обменивались записками и сочиняли кроссворды. Она, со своей стороны, приходила на занятия неподготовленной и читала тему из учебника, требуя, чтобы ученики за ней конспектировали. В случае непослушания, Клавдия Панкратьевна употребляла фразы: "дайте мэни днэвнык" и "пэрэстаньтэ надимною здыватися!". Никто ей дневника не давал, но издеваться, как правило, переставали. Взрослые дети понимали проблемы стоящего перед ними пожилого человека с разбитой жизнью. Другое дело, что эти проблемы их не волновали. Маленькие капиталистические акулы инстинктивно избегали связываться с неудачниками, как дикари боятся сумасшедших. Клавдия Панкратьевна, со своей стороны, игнорировала личностные проявления учеников, никогда не интересовалась их мнением и смачно плевала на их жизненные обстоятельства. В общем, в этом маленьком мире все друг друга стоили, большая рыба ела мелкую, а стая мелких - одну большую.

Сначала надо было раздобыть украинские сочинения. Для этого Таня позвонила одному своему знакомому, тоже филологу, который преподавал украинский язык и литературу в негосударственном учреждении. Таня знала его еще с той поры, когда в десятом классе она пошла на курсы машинисток-стенографисток. Он там продержался так же недолго, как и она. Но ушел не из-за скандала, а просто так. В советское время именно таких субъектов называли "летунами". Нельзя сказать, чтобы Сергей Юрьевич (так его звали) докладывал кому-то о своих перемещениях. Но живя какое-то время на Малой Подвальной, Таня умудрилась обновить почти все свои киевские знакомства. У нее была его шикарная визитка с неправильным, как выяснилось, телефоном. Вернее, даже - двумя неправильными телефонами.

Первый был неправильный домашний, а второй - неправильный рабочий. Так вот, на месте очередных каких-то курсов, где мерцал залетный Сергей Юрьевич, оказалась редакция нового цветного журнала. Таня не знала об этом. После предложения автоответчика оставить свое имя и координаты, чтобы абонент, вернувшись в офис, перезвонил, она доверчиво произнесла: "Сергей Юрьевич, перезвоните, пожалуйста, Тане Ставрович по телефону 4135383". (Обращаю внимание любопытных читательниц, что по этому телефону мою героиню застать теперь нельзя. Ведь она в конце романа выходит замуж и уезжает за границу). Через минуту раздался телефонный звонок.

- Алло.

- Здравствуйте, будьте любезны, можно Татьяну Ставрович?

- Я слушаю.

- Скажите, уже ль вы - та самая Татьяна Ставрович?

- Простите? Какая "та самая"?

- Ну, которая на каком-то конкурсе... в общем, была какой-то мисс... я не помню, какой, но главное, что была.

- Вы хотите сказать, которая сто лет назад была Мисс Украиной?

- Да! Нет, что вы, значительно позже. Сто лет назад - это было бы неактуально... Если, конечно, не ровно сто лет. Это было бы даже интересно...

- А сейчас это актуально?

- Да, это интересно. Нам надо с вами поговорить... наш журнал... А чем вы сейчас занимаетесь?

- Простите, а кто вам дал мой телефон? - Таня спросила строго, но в голосе звучало радостное волнение. Вдруг, Джокер? Наконец-то представится возможность показать ему, как он ей безразличен.

- Вы сами. Оставили на нашем автоответчике все координаты, просили, чтоб позвонил Сергей Юрьевич. У нас такой не работает. Правда, есть Юрий Сергеевич. Но это я, и я вас не знаю.

- Я тоже вас не знаю. Здесь были бухгалтерские курсы.

- Прекрасно! Я уже вижу заголовок: "Бывшая Мисс Украина хочет пополнить ряды украинских бухгалтеров". Мы сейчас поговорим, а завтра в удобное для вас время подъедет фотограф и сделает пару снимочков. Конечно, лучше было бы встретиться лично. Где-нибудь в кафе, в интимной обстановке... ДА! Как мне не пришло в голову! Сегодня презентация альбома этой... как ее... Конечно! Я заеду за вами на машине, и там мы поговорим. Назовите какой-нибудь ориентир... это же на Оболони? Я могу быть через полчаса. Нет, даже... через двадцать пять минут. Плюс-минус пять минут.

- Зачем?

- Да что вы, в самом деле. Посидим, послушаем, там фуршет... это казино "Червона пика". Зачем же нам платить за вход, потом, за выпивку, если можно все то же самое сделать бесплатно? Вы же будущий бухгалтер, сами подумайте. Опять же, финансовое положение у вас, наверно, не блестящее. Отчего бы не поужинать?

- ... а потом еще и позавтракать?

- Ну, не знаю, завтрак - это вряд ли. Это еще надо очень просмотреть. Но все равно, я выезжаю. Тут Олечка подсказывает, что по телефону 4135383 жил один фотограф. Она мне покажет дорогу. Заодно ее домой завезу.

- Он тут жил не один. А со мной, между прочим. Передайте это вашей Олечке.

- Ой-ой-ой, начинаются всякие дамские разборки. Спасайтесь, кто может. Кстати, Олечка у нас - бухгалтер. Она большая умница. Какие у вас проблемы, может быть, она вам поможет? Только не надо ломаться, мы вам поможем, потом вы нам поможете.

- Ничего мне не надо.

- А зачем вы звонили на бухгалтерские курсы?

- Так... дело в том, что мне нужен был преподаватель-украинист.

- Отлично. Я окончил романо-германский. А что надо?

- Типовые сочинения по украинской литературе. Для школьников старших классов.

- Правда? Так у меня есть друг, у него их целая куча. Роскошные шпоры. Он их отбирает у всяких абитуриентов, потом исправляет ошибки и складывает в ящик стола.

- А вы можете выйти на этого друга?

- А вы пойдете со мной на презентацию?

- Пойду.

- Может, у вас и фотографии есть? Чтоб фотографа зря не гонять?

- А кто у вас фотограф?

- Разные есть. Есть Игорь Кандыба. Может быть еще Андрей Рязанченко. А что?

- Ничего.

- А чьи фотографии у вас?

- Спросите у вашей Олечки.

- Чудненько! Значит, обнаженка есть?

- Есть. Только я вам ее не дам. Подумайте мозгами, ну, причем тут к интервью обнаженка? Если бы вы были каким-нибудь солидным порножурналом и могли мне заплатить, еще имело бы смысл торговаться. А так, с какой радости? С таким же успехом я могу выйти на балкон в чем мать родила и кричать: "Поглядите, люди добрые, на достижения народного хозяйства!".

- Хорошо. Берите, какие есть. Посмотрим. Может, сгодится на что-то... может, какая-то изюминка...

Пельмень уже не спал. С помятым лицом и всклокоченными волосами, он стоял в дверях комнаты и многообещающе поджимал губы. С тех пор, как он неудачно дебютировал в "Рондо", Женя все никак не мог избавиться от дурной привычки спать днем. После пережитого гомерического позора, когда он должен был с педерастической улыбкой, под педерастическую музыку, сбрасывать с себя садомазохические тряпки, причем такими движениями, будто тряпки были его противником в восточном единоборстве, а мужская часть зрителей басовито кричала: "Ну что, уже кончили?", и издевательски подсвистывала. Раз нельзя было умереть, оставалось все время спать. Разумеется, с тех пор Пельмень предал шоу-бизнес анафеме, в ночные клубы не ходил и Таню туда не пускал. Валик потом объяснял ему в кулуарах, что надо меньше таращиться в зал, вести себя непринужденно и спокойно заниматься своим делом, а для этого - понюхать, что предлагал Арсен. "Хорошему стриптизеру, - подытожил он, - гнилые помидоры не мешают".

Таня объяснила ему, что у нее хотят взять интервью, а в обмен дадут сочинения. Если не будет интервью, не будет и сочинений. Что она обязана подготовить детей к предстоящим рано или поздно вступительным экзаменам. Она не властна научить их ориентироваться в дебрях хрестоматии или свободно излагать свои мысли на родном языке. Что ученики делятся на тех, кто знает язык, но не знает литературы и синтаксиса, и тех, кто знает литературу и синтаксис, но не владеет родным языком. Что готов сдавать письменный вступительный экзамен только Сережа Даниленко, который даже стал лауреатом какого-то конкурса молодых украинских поэтов и у него скоро выйдет сборник стихов. Что она может подготовить к сочинению Пельменя, если он перестанет все время спать. Но всем остальным надо просто раздать образцы, которые они должны знать назубок и уметь воспроизводить по памяти. Что когда она получит сочинения, то отдаст их Пельменю, чтобы он распространил их по старшим классам. Потом Таня начнет задавать домашние сочинения, а на следующий день проводить "разбор полетов". Потом она распределит парты по вариантам и будет заставлять их писать те же сочинения в классе. После подобных издевательств, которые не потребуют от Тани особых усилий (особенно если Женя поможет ей проверять тетради) любой дебил без труда сдаст сочинение на четверку. Или на пятерку, если в приемной комиссии тоже будут сидеть дебилы. Но это вряд ли, потому что у них нет-нет да бывают мрачноватые проблески разума, особенно, когда надо кого-то зарубить.

Говоря все это, Татьяна делала прическу, подводила глаза, губы и, наконец, надела платье. Платье было с завышенной талией, но модное и короткое, отлично скрывающее легкую беременность. И как нарочно, под окнами раздался шум подъехавшего автомобиля и требовательное гудение. Потом - звук открывающейся дверцы и крик: "Татьяна! Татьяна! Мы вас ждем!". Таня отодвинула стоящего на пути Пельменя, положила в сумочку пару фотоальбомов и... только ее и видели. Опять зазвонил телефон. Пельмень стоял и смотрел на него. Телефон звонил. Пельмень смотрел. Телефон звонил. Пельмень смотрел. Телефон звонил. Пельмень молча поднял трубку. Мужской голос неуверенно спросил: "Танюша?". Пельмень ответил: "Да, я вас слушаю" - "А, ты еще здесь, маленький засранец." - беззлобно произнес мужской голос: "Тогда я перезвоню позже". И раздались частые гудки. Пельмень принялся собирать вещи. Приблизительно час ушел на упаковку рюкзака, сумки и двух кульков. Потом еще час ушел на записку. Но во время смятения чувств Женя всегда предпочитал неизреченно молчать, зная по опыту, что любое слово может быть обращено ему же во вред. А уж если оставлять какие-либо письменные свидетельства, надо быть готовым ко всему. Могут, например, поисправлять ошибки. Таня, может быть, не станет, а мамаша когда-то так сделала. Пельмень взял все свои каракули, положил в пепельницу. Поджег и стал смотреть на пламя. Вдруг распахнулась форточка, и порыв ветра разбросал горящие клочки бумаги по кухне. Пельмень стал топтать их ногами. Погасил. Выбросил в мусорник. Подмел. Плеснул сверху чашку воды, чтоб расплылись сохранившиеся строки. Подумал. Вынес мусор. На лестнице осторожно посмотрел из коридорного окна во двор. По всем приметам, любопытствующих прохожих и неподобающих машин там не было. Пельмень взял вещи и ушел навсегда. Вместе с ним ушла безо всякого повода и поводка худая кошка Эмма, потому что ей нравилось, как он ее мучает.



БОЛЕЗНЕННЫЙ СОН ПЕЛЬМЕНЯ

В осиянной солнцем долине Таэты стояли пары. Их нежные уши трепетали на ветру, как лепестки альквазируса.

Близился вечер. Повис дождь. Тогда между рядами растущих паров пронесся Странник. Он двигался легко и стремительно, как несущий его ураган, торопливой поступью. Его уши и мокрый лохматый плащ были черны, голос - хрип и тревожен. Он задел Орана во время движения, легко, даже не заметив.

И узнал Оран, что он отцепился. Мог теперь он, как черный Странник, скользить между паров, растущих, подобно цветам альквазируса, задевая их локтем. Мог теперь причинить им боль, если случайно его обидят. Сжал кулаки Оран: нет ли уже у него обидчиков?

И пошел Оран мстить за обиды. Был он юн и зависим. Стал жесток. Никого не любил Оран. Никого не жалел. Не пришло ему время быть мудрым, и был он не так слаб, чтобы слушать советы.

И скользил Оран. И убил много паров, пока оставшиеся в живых не отцепились тоже и не погнались за ним по рассветной Таэте.

Легко мчался привычный Оран. Тяжко и хаотично двигались пары, и не догнать бы им злодея, когда бы не горы, окружающие Таэту священным квадратом.

Горы Таэты привыкли быть недоступными. Навевали ужас мертвые горы, похожие на скелеты засохших паров, с длинными рядами блестящих глаз, словно состоящих из застывшей воды. Некоторые глазницы их были пусты. По иным пробежала цепь лучистых тещин, как по листьям высоких растений.

Не убоялся священных гор отважный Оран. Каплею вязкой тэны вскользнул он в открытый рот таинственной Эйны, куда не скользили раньше пары, ибо вот он, первый, кто отцепился.

Но и покрытые гневом пары забыли о страхе, который внушала им тайна Эйны, ибо мертвые тени, недавно обретшие там жилище, вселили неистовство в праведных. Взошло светило. Некуда деться преступнику. И взял он острый сколок того, что подобно было застывшей воде, но не плавилось от тепла рук, и занес его над головой - так, чтобы можно было наносить им удары.

Пары приблизились. И стал Оран наносить удары острым сколком, не глядя на лица, так что рот Эйны наполнился ранеными и неживыми парами. Сам же Оран, отгородившись от тех, кто гнался за ним, понесся по правильно расположенным прямоугольникам в самую сердцевину Эйны, где встретил он Странника.

"Возьми меня с собой, Странник, - стал просить его Оран, - нет места мне теперь на Таэте." Но Странник его не послушал и продолжал свой путь.

"Странник, Странник, когда ты толкнул меня локтем, то я отцепился и стал преступником," - закричал Оран, схватив его за черный край плаща.

"Так что же ты думаешь, этого достаточно, чтобы взял я тебя?" - насмешливо сказал ему Странник, едва обернувшись.

Но Оран все двигался за Странником, продолжая держать его за черный край плаща и крича ему в уши, чтобы он взял с собой Орана. Наконец, Странник остановился. И тогда их догнала Ульфида, прекрасная, как толота, что раньше росла рядом с Ораном и потому годилась ему в жены. Испугалась она, что Странник заберет от нее ее суженого и стала кричать так: "Странник, Странник! Возьми и меня с собой, раз ты забираешь Орана!"

Но глупый Оран сказал ей: "Что ты хочешь от меня, Ульфида? Уходи. Ты все время росла со мной рядом, и ты мне надоела. Теперь я отцепился и хочу другую, которая росла далеко и которой я никогда не видел." Заплакала тогда Ульфида: "Что же делать мне, если мой суженый ищет другую? Как можно любить того, кого никогда не видел?"

Оран был не очень стройный пар, в нем текли соки парьев, и по закону ему полагалась жена хуже Ульфиды. Но рядом не росло других дани, и он не знал, что Ульфида красива. А Странник был мудр и видел много дани, и потому сказал так: "Ты красива, Ульфида. Прекраснее мамбра и толоты. Стройнее лизии и кипариса, которых не видели на Таэте. Этого достаточно, чтобы взял я тебя." - И он подхватил Ульфиду за нежно-зеленые уши и унесся с последним ветром.

Оран проводил их досадливым взглядом. И стал громко ругать черного Странника, который зачем-то взял с собой глупую дани Ульфиду и не захотел взять его, отважного и свободного пара. Летевшие за Ораном пары отстали. Наверное, потеряли след, ибо высох сок на серых прямоугольниках. Или они заблудились во чреве Эйны, когда нельзя стало видеть ее глазами долину Таэты. Хотел Оран скользуть из Эйны в пустую долину, но понял, что теперь ему уже не отцепиться...



Последняя глава. ОКОНЧАНИЕ БИТВЫ С ПЕЛЬМЕНЕМ

... но конечно, потом вернулся. Потому, что Таня не перезванивала. А у него пропала ценная ручка - с золотым пером, подарок будущего тестя. В конце-концов, отступать было некуда - если бы Евгений Пельменников бросил свою женщину, когда она ждет от него ребенка, это бы значило, что он подлец. Опять-таки, мама с кошкой не поладили. Мать злобно пинала кошку, когда та лезла под ноги, а кошка подкрадывалась в темноте и неожиданно кусалась.

Раздобурдин успел уже обо всем проведать, и он тоже сказал: "Евгений, ты, кажется, собирался жениться? Ну так женись. А я сделал предложение Елене, так что можешь на меня рассчитывать." Экзамены прошли нормально, Пельменю выдали аттестат со всеми пятерками. Маричка была очень против него настроена. Хотя Валик не проявлял себя хорошим семьянином, она полностью глядела на мир глазами мужа, а муж на Женю сердился. Таня позвонила Джокеру, чтобы пригласить его на свадьбу в качестве свидетеля. Но с трех гудков он не взял трубку, а это означало: не судьба.

Накануне свадьбы Пельмень вертелся, как белка в колесе. Он принес роскошное белое платье с красной отделкой, с завышенной талией и длинным шлейфом. Часть времени он проводил у себя дома, где на средства Раздобурдина был затеян грандиозный ремонт. Помогал, руководил и уговаривал мамашу, чтобы она не корчила из себя женский тип, воспетый русской классикой. А мамаша плакала и говорила, что приносит себя в жертву. Зато она милостиво разрешила пригласить на свадьбу старого Вяземского - отец все-таки.

Когда Татьяна приехала в загс, первым, кого она встретила, был Рено. Он женился как раз перед ней на своей молоденькой ученице, длинноногой блондинке, подозрительно похожей на фотомодель. Девочка казалась весьма испуганной свалившимся на нее счастьем. Она стояла, вцепившись в его руку, и смущенно улыбалась, удивленно поглядывая на еще одну невесту, оживленно болтающую с Рено по-французски. И как подобает особе, выходящей за собственного репетитора, абсолютно ничего не понимала. Появились Маричка с Валиком, они тоже подошли к Рено и стали болтать с ним по-английски. Девочка совсем растерялась и убежала в комнату для приготовлений, точнее, в гримерку. Но на полдороги ее перехватили друзья Рено (иностранцы) и стали поздравлять.

А Пельменя не было. Таня еще не начинала волноваться, когда приехала тетя Лена и сказала, что Женя не ночевал дома. А Таня думала, что он там, помогает матери убирать в квартире и переносить вещи к Раздобурдину. Тетя Лена сказала, что она никуда переезжать не намерена, после того, как Раздобурдин (Близнецы по гороскопу) позволил себе при ней ужасную вспышку беспричинной ярости и раскрыл тем самым ей глаза на семейную жизнь с ним. Но потом приехал сам Раздобурдин. Принес шикарный букет цветов прямо с корзиной. Поцеловал невесте ручку. И сказал: "У нас с Евгением вчера вечером был небольшой мальчишник. Он малехо перебрал, не знаю, сможет ли приехать. Но мы подождем, загс - не поезд, не уедет." Пельменя, между тем, не было. Уже две пары успели зарегистрировать отношения, когда ко входу плавно подъехал желтый "Автосвiт" и оттуда вышел Джокер. Он был во фраке и с букетом. Таня выразительно посмотрела на Раздобурдина, но он постыдным образом вымаливал как раз у тети Лены прощения и смотреть на него было неприятно, тем более, что она отставила ногу и, будто в танце, подбоченилась. Джокер подошел к Татьяне и отдал ей букет. Она взяла букет. Он сказал: "Жениться опять будем со мной." Она спросила: "А где мой Женя?". Он ответил: "В самолете расскажу". Она спросила: "А куда мы летим?" Он: "Сначала в Париж, потом - в Амстердам. В Париж - на медовый месяц, в Амстердам - я там буду учиться. Потом, придет время, как-нибудь вернемся." Она: "Чему учиться, - марихуану курить? Неужели, здесь нельзя?" Он: "Я изменился." Она: "Не верю." Он: "Станиславский тоже не верил. И давно помер." Она: "Я беременна." Он: "Я вижу. От кого?" Она: "Вон, видишь, старенький такой с бакенбардами - это дедушка." Он: "Какая разница - все люди братья." Она: "Ты не изменился." Он: "Идем жениться. Мы на самолет опаздываем." Она: "А где мой Женя?" Он: "В самолете расскажу." Она: "А где твоя машина?" Он: "У Жени." Она: "Ну, тогда, конечно, идем. Только... я без вещей. Надо заехать забрать вещи." Он: "Дорогая, нам некуда заезжать. Твои вещи - вон в той забавной желтенькой машинке." Она: "Что, ты и квартиру ему отдал? Но ведь... это же моя квартира." Он: "Не надо упрощать, Тутусик." В это время разгневанная тетя Лена решительным шагом направилась к выходу. Она громко хлопнула дверью, и больше ее Татьяна никогда не видела. Раздобурдин выждал солидную паузу, подошел, внушительно пожал Джокеру руку, после чего там остался скрученный в трубочку почтовый конверт, и подмигнул Татьяне: "Ребята, желаю счастья, многие лета. Егор Никитич, хорошо учись, не позорь меня перед фондом Сороса. Танюша, роди ему пацана. А я, пожалуй, пойду." Он ушел, после чего в пространстве осталась большая дырка. Старые родители давно дремали, сидя рядышком на топчанчике. Их разбудили. "Ото и не надо было разводиться," - сказала мамаша, увидев перед собой нарядного Джокера с белой грудкой и черными длинными фалдами, под руку со старшей дочерью. Немногочисленные, наиболее терпеливые гости быстренько выстроились под лестницей. Как выяснилось, Джокер успел пригласить свидетелей - тех же, что были, когда они женились в прошлый раз. В общем, расписались, извинились перед гостями, сели в тот же "Автосвiт" и уехали.

В машине сидел Даниленко. Джокер рассказал, что он написал маслом гениальную картину. Там сумерки, стена дома, горящее окно кухни, кошка на форточке, как филин таращится, серебряный дождь идет, а в окне Таня в красном халате ставит чайник на плиту. И назвал: "Моя жена." Эту картину купил за большие деньги один богатый голландец - в коллекцию, где есть такие полотна, что... Этот голландец сдружился с Сережей, дал ему денег на операцию по улучшению зрения, на издание сборника стихов и в конце концов решил его усыновить, чтобы после смерти передать ему свое состояние. Он считает, что Серж - новое воплощение Монны Лизы, и надо признать, что-то в этом есть. По крайней мере, его стихи уже переводятся на пять языков, и в разных странах в ближайшее время выйдет несколько крупных публикаций. Все благодаря этому голландцу и его обширным связям. А так как Сережа в ту пору жил и хозяйничал на кухне у Джокера, то Джокеру тоже кое-что с этого дела обломилось. И, какое совпадение, Раздобурдин тоже стал ему говорить: "Егор Никитич, ты же художник, оставь этот долбанный бизнес таким кабанам, как я. Поезжай в Европу, посмотри мир. Возьми с собой дывчыну, там ведь таких нет. Я за тебя словечко замолвлю кому надо." В общем, все так сложилось, что Джокер поступил в Академию искусств в Аместердаме на компьютерную графику. И уже решил все финансовые вопросы.

"Ну, а как получилось с Женей?" - спросила Татьяна. Джокер стал объяснять, что человек не может все время плыть против течения. И если ему суждено совершить тот или иной поступок, то надо по крайней мере извлечь из него максимальную пользу. "Но он что, меня продал, да?" - допытывалась Татьяна. - "Ну сама подумай, как он мог тебя продать, ты же свободный человек. Все, что вокруг тебя происходит - это твой собственный выбор."

На остановке 316-го автобуса (возле метро "Левобережная") стоял бледный Пельмень и голосовал.

- Почему он не на твоей машине? - Спросила Татьяна своего мужа.

- Водить не умеет. - Ответил Джокер. Пельмень заметил, кто сидит в "Автосвiте" и попытался догнать их бегом, но быстро отстал и пропал из виду.

Тем временем такси неслось по шоссе в сторону Бориспольского аэропорта. Даниленко молчал и обольстительно глядел в окно. Действительно, вылитая Монна Лиза. Только вот если бы вернуть волосам их нормальный цвет и чуть-чуть убавить веснушек. Надо же, вот он - идеал вечной женственности, сидит рядом, пахнет чесноком. Даже, как будто бы, так и надо. Ну, не "Маже нуаром" же ему, в самом деле, пахнуть, не какими-нибудь фиалками полевыми.

Таня недоверчиво покосилась на Джокера. Он, как художник, неужели прошел мимо Вечной Женственности, не попытавшись почувствовать ее изнутри? Зачем ему простая Васильковская девочка Таня, которая, правда, сто лет назад была Мисс Украиной? Правду сказать, Джоконду не взяли бы даже на отборочный тур "Мисс абитуриентка". Но в Европе красивыми женщинами больше не рождаются. Ценится некий внутренний свет, но нам этого не понять, мы не жгли ни кораблей, ни ведьм. И обычное здоровое сияние живого существа не накладывается в нашем подсознании на очищающее пламя костра инквизиции. Наоборот, у нас несколько веков подряд мужчин ссылают в холодную Сибирь, достигая таким образом искомой разницы температур между полами. У них Джоконда - последний экземпляр, а у нас - хватай любую, не ошибешься. Не она сама, - так ее подруга. Джокер долгие годы так и делал. Вот и сейчас Таня заметила, что он к ней подбирается. Она укоризненно покачала головой и взглядом показала на созерцающего сосновые стволы Даниленко. Джокер только заметил эту картину и заинтересовался: "Интересно, что он там высматривает с таким видом?" - "Думаю, мысленно разговаривает с родителями. Мол, вы меня пилили, не верили, что из меня выйдет что-то стоящее, а я в люди выбился, вот, в Европу еду." - "А может, он созерцает своего Творца. Не веришь, я сейчас покажу тебе, как это. Тогда у нас будет общая тайна, и мы уже не сможем расстаться." - "Интересно взглянуть." Джокер провел рукой по стеклу возле Тани, будто ложкой убрал пенку с варенья. На этом месте исчезло стекло, и черный бесконечный Космос жутко взглянул из прорехи. Потом замелькали геометрические фигуры, буквы, и, наконец, предстало женское лицо с ярко блестящими карими глазами. Это была я, Женя Чуприна, сидящая перед компьютером и готовая нажать "Esc". Но тут во мне взыграла скромность, и я заменила им собственное изображение на благообразного старца с седой бородой, сидящего на высоком троне в одеяньи Славы. Потому, что правда жизни должна быть для творца дороже личных амбиций. Потому, что должен соблюдаться принцип: "Что вверху, то и внизу" А вверху - он, Творец, создавший меня творцом. Старец заслонил лицо руками. Вспыхнула музыка сфер. Зазвучало сияние.

... Я нажала "Esc".

Прямо возле правого локтя раздался звонок. Я всегда, садясь работать, кладу трубку неподалеку. Просто удивительно, как мои друзья чувствуют тот момент, когда я отвлекаюсь от реальности и забываю об их физическом существовании. И вот они начали трезвонить!

- Алло. Кого там черт принес?

- Привет... Это я. Я не женился. Давай встретимся. Поговорить надо.

"Esc"

- Я уже стою у тебя под домом.

"Esc"!

- Ну так что, ты выйдешь?

"Esc"!!!



Оглавление


© Евгения Чуприна, 2000-2019.
© Сетевая Словесность, 2000-2019.






(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]