[Оглавление]



И БЕСКОНЕЧНА ВЕРЕНИЦА ДНЕЙ...




* * *

Столько песен у людей
Спетых и неспетых,
Маршей, гимнов и псалмов
Тягостный мажор.
Если песни нет у вас -
Лучший в мире сервис
Вас от одиночества
Не убережет!
На стихи или без слов
В скромненьком миноре,
В четверть голоса, под нос
Подпоёте вы.
Если песни нет у вас -
вы не знали горя.
Если песни нет у вас -
вам не до любви!

_^_




МУЗЫКА

          Маме

С деревьев ветер срывает блузы...
Ладонь к стволу приложи и только -
меж пальцев такая странная музыка
в тебя струится электротоком.

Под серой корою её рождение -
гудящий вешний зелёный сок,
дрожанье, шорохи, наваждение
почти неслышных густых басов.

И шелест влажный, щелчки стаккато,
и скрип, как будто в ветвях качели,
и вязнет скрипичное pizzicato
в смолистом выдохе виолончелей...

Крест-накрест ритмы переплетают
стежком неровным секунд и терций
до эха выцветшие литавры,
хотя, наверное - это сердце...

...Немеет ветер, слабеют узы,
смолкает кода... всему свой срок.
Ты помнишь эту странную музыку?
Держал в ладонях, не уберёг...

Но всё же - сладостная обуза,
когда, не веря ничьим словам,
всё бродишь, всё ловишь чужую музыку
прикосновениями к деревам...

_^_




ВИТЕБСКИЙ ЛИСТОПАД

На куполах луч солнца озорной
Играл, дрожал, желтком на небо вытек.
Задумчиво клонился над Двиной
Весь в золотом и в белом город Витебск.

И отражались в зеркале реки
Пролёт моста, высокие опоры,
И птичий клин, и лебеди-соборы,
И облаков крахмальные платки.

Был теплым день, а ветер невпопад
Охапки листьев в нас бросал - ловите!
Плыл в октябре, как в небе, город Витебск.
Кружился в тихом вальсе листопад...

_^_




ИЮЛЬСКАЯ НОЧЬ

Теплый сумрак на плечи - дар июльского дня.
Вечереет, и в вечность звезды манят меня.
Здесь, вдали от засветки заревых городов,
чуть качаются ветки задремавших садов.
На пригорке сквозь темень тратит силы зазря,
одинок и потерян, жёлтый глаз фонаря.
А с пригорка неслышно затекают в овраг
Дух жасмина, вкус вишни, фиолетовый мрак.
Хор цикад под горою правит тон тишины,
как оркестр по гобою натяженье струны.
Вечер сменится ночью. Чуть глаза подниму -
чёрный полог в молочно-золотистом дыму.
Выгну шею до боли, упаду в небеса -
ни беды, ни неволи, только звёзд голоса.
Отступая в бездонность, удержусь на краю.
Ощущаю бездомность и никчемность свою,
удивление, робость и восторг... Не дыша,
в заповедную пропасть улетает душа.
Вверх ли, вниз ли... Вцепляясь в леденящий объем,
я себе представляюсь, разве что, муравьём -
так предательски хрустка, пустотела, тонка
неустойчивость сгустка сахаров и белка...
Что весь мир мой?
Пылинка?
Промельк горстки веков?
Опрокинута кринка.
Пролилось молоко....

_^_




БУРИМЭ

Ей двадцать лет.
Что в двадцать на уме?!
Резинкой перехвачена косичка.
Зелёная трясёт нас электричка.
Мы весело играем в буриме.
"Мы - спицы во вращеньи колеса..." -
Наташина строка слегка неловка.
Ищу ответ, но... скоро остановка,
и затихают наши голоса...
Мы наскоро целуемся - пора
проститься, нет, ненадолго, поверьте!
И - две песчинки в этой круговерти -
Расстанемся. Теперь до самой смерти.
А эта не закончится игра...

Мы - спицы во вращеньи колеса.
Извечное, бессонное круженье,
по льду голубоватому скольженье,
шаги - и сорванца, и мудреца...
Земля к звезде летит, так повелось.
Река течёт навстречу океану.
Осенней рябью - ветер по лиману,
а по ветру - волна твоих волос...
Шуршанье шин, негромкий скрип оси...
Мы мечемся по тропам и орбитам,
а наши споры, ссоры и обиды
рассудит время - тот ещё арбитр.
Остановиться только не проси!

Мы - спицы во вращеньи колеса -
не ведаем, куда покатит обод,
когда и кем затеян этот опыт,
кто держит руль, кто правит паруса.
Но вряд ли нашим пастырям видней,
куда же мы несёмся в самом деле!
Мы - зрители. И мы же - лицедеи.
И бесконечна вереница дней,
почти прозрачен круг внутри кольца,
но чем быстрее мчится колесница,
тем призрачнее, призрачнее лица...
Где тут герой, куда пропал возница?!
Мы - спицы во вращеньи колеса...

Когда остынут жаркие слова,
затихнут, смолкнут и лишатся тайны,
земное счастье предпочтут Натальи
уделу камергерского* вдовства.
Замки заменят. Сменят адреса
и заберут на свой виток спирали
те пустяки, что мы с собою брали -
и мамин зонт, и шахматы отца...
На круги возвращённые своя,
мы ощутим земное притяженье,
но ход времён не терпит торможенья,
и вечно продолжается движенье -
в нём сущность и загадка бытия!

_____________________________
* Придворный чин А.С. Пушкина - камер-юнкер. Оправданием автору может служить
тот факт, что в объяснениях барона Д. фон Геккерена, данных им при расследовании
той трагической дуэли, последний упорно называет поэта "камергер Пушкин".


_^_




ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

За стеною гаммы: до-ре-ми.
За стеною драмы, драки, мир.
За окном декабрь: визг, смех, гол!
Но пока за кадром Новый Год.

Поутру молочной дымкой скрыт
город, под подошвой лёгкий скрип.
Там, где ночью шаркала метель,
в белом полушалке дремлет ель.

Ей не очень спится средь двора.
Крик. Галдёж. Синицы. Детвора.
Бытовая проза: рыжий кот
загнан на берёзу и орёт...

Вон, нетрезв немножко, входит в роль
дворник. На дорожку сыплет соль,
на мостке покатом колет лёд...
Но пока за кадром Новый год.

Под гору неловко мне идти,
хоть до остановки доползти...
Повезёт, толкаясь, влезть в нутро -
довезёт икарус до метро.

День короче вздоха: фа-ми-ре.
Зимняя эпоха на дворе.
Сумерки летучи, солнцу лень.
Всё ныряет в тучи. Как тюлень!

Вечер - синий щёголь - без помех
бродит, пряча щёки в темный мех.
Больше по привычке, чем всерьёз,
тонкой рукавичкой греет нос.

С белой крыши свесясь (виден? нет?),
юный тонкий месяц выйдет в свет...
Подмигнёт двурогий: глянь, народ,
вот он, на пороге - Новый год!
...
За стеной привычный Майкапар...
Из трубы фабричной белый пар...
Достаю из скарба дат и вех
давний тот декабрь, прошлый век...

_^_




* * *

Четвёртый час, уснёт метель,
натанцевавшись до упада;
январь простынкой снегопада
застелет свежую постель;

в поля сбежавшие ветра
взорвут зарядов снежных порох,
а городу оставят шорох
и скрип морозный до утра.

В подглазьях сонных фонарей
ещё искрится и снежится;
как белый пёс, сугроб ложится
клубком у уличных дверей.

Угадывается желтизна
в прорехах вздымленного неба,
горбушкой высохшего хлеба
плывёт над городом луна.

На льдистом взгорке, что есть сил
скрипя рассерженно резиной,
от тёмного подъезда в зиму
ныряет позднее такси.

И затихают до поры
дворы; не тронуто убранство.
Смыкают время и пространство
в снегах лежащие миры...

_^_




МАРТОВСКАЯ ПАСТОРАЛЬ

Под ногами то лёд,
то промёрзшая снежная крошка,
растерявший пожитки,
к окраинам жмётся февраль.
А над городом солнце -
ленивая рыжая кошка.
Это март. Возвращение.
Круг, а точнее - спираль.

Чуть светлей на душе,
потому что светлей за окошком.
Исключите сквозняк -
городская вокруг пастораль,
здесь по крышам гуляет
ленивая рыжая кошка,
и, позёмкой пыля,
за поля
убегает февраль...

_^_




ОСЕННИЙ ПОЕЗД

Горвокзал. Понедельник. Осень.
Синеватый плюмаж дымка
Над вагоном. Внизу семь-восемь
Провожающих до звонка.
Бродят голуби равнодушно
Под ногами, но только тронь.
И творит поцелуй воздушный
Чья-то узенькая ладонь...
Горстка слов сквозь стекло вагона
Не разгадана по губам,
А рассыпана по перрону
И раскрошена голубям...
Поезд, длинный железный зверь,
Забирающий на поруки,
Обещает начать с разлуки,
Не считая иных потерь.
Обещает - в закат, в огни,
В полудрёму купейной лени...
Три минуты до отправления
Долго тянутся, извини.
Сердце бьётся, да всё не в лад,
Будто бы не в своей тарелке...
Время чёрной минутной стрелкой
Мнёт резиновый циферблат.
Но застонет холодный рельс
И назад поплывёт платформа.
Проводница в помятой форме
С желтым жезлом наперевес
По привычке, захлопнув дверь,
Захлопочет - хотите ль чаю?
Стук колёс. Я сижу. Скучаю.
Поезд мчится.
Зелёный зверь.

_^_




МОЯ БЕССОННИЦА

Сна больше нет. Расстались мы с ним.
Лежу, бессонницу кляня.
Неповоротливые мысли
Волною катят на меня.
Прихлынут к горлу и отступят.
Прильнут опять, отпрянут прочь.
Так бесконечно в тёмной ступе
Толчет тоску пустую ночь.
Ни времени и ни пространства.
Но, различимые едва,
С непостижимым постоянством
Слышны мне странные слова.

Тихи, невнятны, нервны, ломки.
Их, если сложишь, всё одно:
Обрывки, отблески. Обломки
Чего-то бывшего давно...
Во тьме тягучей, непролазной
На удивление легка
И ритму мыслей сообразна
Забьётся жилкою строка...

Лежу. Пока на этом свете,
Но чудится: в иных местах,
Где ветер чуть колышет сети,
Развешенные на шестах;
Где лёгкий плеск и тихий шелест
Меняет на упругий гул
Прибой - предутренний пришелец,
Танцующий на берегу;
Где, то ли с бранью, то ли с пеньем,
Прохладна, солона, горька,
Волна рассыплется с шипеньем...
А в пене - влажная строка.

Строка - бессонница. Обуза,
Ломота лёгкая в виске.
Голубоватая медуза
На остывающем песке...

_^_



© Игорь Исаев, 2022.
© Сетевая Словесность, публикация, 2022.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]