[Оглавление]


Время падения с луны



ДВОЕ,  КАПИТАН  И  МОРЕ


ак и жизнь пройдёт, как пройдут Азорские острова..." - помнится это маяковское не потому ли, что здесь слышится и щемящее и тщедушное, как "...а роза упала на лапу Азора", и - целая! - жизнь; и такое, для чего бывают крылья - острова. Они, крылья - не метафора. Потому что на островах очутиться можно либо на крыльях, либо на пароходе. Шансы на крылья я потерял, когда пращуры мои пошли в крокодилы, а не в птицы. Поэтому и зато я на пароходе.

Капитан, как подобает, на капитанском мостике. Он курит трубку, слушает транзистор на шее, и в снежном кителе. Только такого капитана можно увидеть во сне, когда не ломаешь голову и карандаши над образами, а улыбаешься.

Давно, мальчиком, капитан выпрастывал ноги из-под одеяла, шевелил пальцами и шептал "Как провожают пароходы". Большие пальцы были солисты, а прочие - хор: "вода, вода... кругом вода..." Может быть, он страдал энурезом. Хотя несмышлёныши не страдают от этого. А однажды на больших пальцах (фалангах) завелись "пауки" - пучки чёрных волос. И капитан отправился в мореходку, где его вразумляли, что корабли не плавают, а ходят.

- Где плавали? - донимали коперанга, начальника уч. части.

- Дерьмо плавает! А моряки - ходят.

"Под себя?" - резонно возражал капитан, но мысленно.

А после подумал, что "ходить по морю" - это тоже резонно, это как Христос по воде - но это надо заслужить. И служил, служил, служил. Пересёк сто семьдесят девять широт, включая экватор - столько повидал, столько раз перевернул калейдоскоп земли, которая круглая, что цветные камушки смешались и окатались; если за что и зацепиться памяти, то это - голые детские пальцы из-под одеяла. На самой её (памяти) глубине. И правда, якоря бросают на дно - даже те, кто научился ходить по морю...

А на корме двое. Она маленькая и смешная, как чайка, которой задувает против пера. Он - тоже маленький, но гордый, что она держится за его плечи, и потому - большой. У него такое лицо, будто бы его зовут Эдуард. А на самом деле он, скажем, Андрей Иванович и немолод, а она - не жена.

Их лица близко, как у всех маленьких людей рядом, и кажется, что они шепчут друг другу - а они кричат, потому что в корабельном чреве стучат машины, а за кормой рубят воду лопасти.

Наверное, сейчас она спрашивает:

- Скажи об этом, о страшной глубине под нами? О царстве Нептуна морского!

Значит, минуту назад он глянул на часы, на карту-схему рейса, что-то вычислил, шевеля губами (тогда он инженер) и сообщил ей, что пароход, по видимому, пересекает одну из донных впадин-желобов и что глубина здесь - страшно сказать, а уж представить! - более 7800 м. Женщина и дома никогда не задумается, натирая паркет, что под ней - десятки метров пустоты, армированной бетоном.

А теперь она спрашивает.

И я думаю:

"Скажет он ей, приподняв бровь:

- На дне желобов всегда мрак и безмолвный снегопад дерьма с верхних, обитаемых этажей океана!..

Или обнимет, прижмёт?"



Двое сойдут в порту назначения; он возьмёт такси, она - со шпильками в зубах разберёт причёску в купе. В океане слишком безлюдно, чтобы убежать друг от друга - в городе слишком людно, чтобы не затеряться.

Капитан отправится дальше - он стар и корабль спишут вместе с ним. На пенсии он не будет покупать валидол, но оснастит парусом рыбацкую лодку.



А я проснусь.



Следующий рассказ
Оглавление




© Анатолий Яковлев, 2003-2020.
© Сетевая Словесность, 2003-2020.





(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]