МОРОШКА
ЗАКАТНОЕ
А знаешь, мне всё-таки хочется к морю...
Смотреть бы на волн кружевные барашки
с печальной улыбкой и тайной во взоре
и шляться по пляжу в цветастой рубашке.
Там вечер дрожит в увертюре магнолий
и вспорото небо закатом, как бритвой,
но нет почему-то ни страха, ни боли,
а только одни кроветворные рифмы
и ритмы цикад в аромате зелёном,
песок и вода – сердолик с хризопразом.
Там Бог бережёт даже небережёных
и, может, за мной приглядел бы вполглаза, –
Сплела б на макушку лавровый веночек,
себя возомнив победителем жизни,
а, впрочем, не будем об этаком к ночи.
Вот бритва, вот неба московского очи,
а скоро и рифмы закатные брызнут...
_^_
ЯЗЫЧЕСКОЕ
Мои стареющие сверстники
кто в Храм, кто в пьянство, кто в безумие.
Я – вышиваю русским крестиком
цветы из песен гамаюновых,
из малахитовой бессонницы
вяжу узорчатые варежки,
ночами лоб к ладони клонится
о нашем нынешнем, о давешнем.
И ведь не скажешь, что безбожница,
давно бы в Храм да о спасении.
Но вынимаю снова ножницы,
крою наряды предвесенние.
Под колокольный звон на паперти
оставлю трупик георгиновый,
украшу все льняные скатерти
языческими берегинями...
_^_
ОХОТНИЧЬЕ
Когда ловили ведьм, перекрестясь,
иных сжигали и топили прочих.
От пыли протерев иконостас,
калили докрасна железный почерк.
Простой народ безмолвствовал в домах,
ночные толпы требовали жертвы.
Хоругви в руки, пена на губах, –
и дело инквизиции бессмертно.
Найти виновных в чьей-нибудь тоске –
старинная российская забава.
А маятник – мечом на волоске –
то влево отклоняется, то вправо.
_^_
* * *
Пока не наступила пустота
и белый свет не поглотила темень,
прикрыв глаза и разомкнув уста,
шепну "люблю" и поцелую в темя,
а ты поймаешь мой тягучий взгляд
и все колокола в Посаде ахнут,
и, вторя им, дороги зазвенят,
когда вокруг полынями запахнет...
_^_
И ВСЁ ЖЕ...
Нам за грехи – не горе, так беда.
Течёт с ольхи солёная вода,
как дождь, неиссякаема покуда.
Нам за грехи – не хвори, так доска,
не скука, так зелёная тоска
крадётся ночью, подлая паскуда.
А нам вовек не снять с себя креста,
глотая дождь с ольхового листа,
и неустанно каяться Казанской
за всё, что травы шепчут у виска,
за то, что жизнь грешна и коротка,
и всё же так прекрасна несказанно...
_^_
МОРОШКА
Мои стихи не водка,
их залпом пить нельзя,
я медленной походкой
иду, в ночи скользя...
Мне ваших душ пароли
не взламывать тайком, –
волос коснусь, не боле,
единственным крылом.
Быть может, понарошку,
а может, наяву
я лунною дорожкой
на лодке уплыву.
Вы утром у окошка
спохватитесь – как знать? –
морок моих морошку
по ягодке читать...
_^_
ИДИ И СМОТРИ
– Иди и смотри: на реке расцвели камыши,
и волны речные, как вздохи, смотри же скорей!
– А там над водою, прозрачней умершей души,
лицо ли Офелии, лилии белой белей?
– Гляди: поднимается пар от дубовых корней,
а крону пронзают зарницы, – любой бы ослеп.
– Но что там за стаи летают, вороньих черней,
и перья бросают, и смотрят угрюмо вослед?
– Ах, как золотится венок на твоей голове,
а значит, тебе не придётся любви миновать.
– А кто за спиною, не чёрный ли мой человек?
Зачем ты привёл мне того, кто во всём виноват?
С дубовых ветвей опадает листва на глаза
и медно звенит о моей горемычной судьбе.
– Да я ведь другое старался тебе показать,
а ты – как во сне – о себе, о себе, о себе...
_^_
КАПЛИ
Хотелось откровений и пророчеств,
но снова настигают в подворотнях
осеннего дождя косые строчки, –
с души воротит, –
и прячешься в мансардовые ниши,
но капли проникают даже в щели,
стекают по тебе на лист и пишут
тебе прощенье.
_^_
* * *
на лицо упала прядь –
не поправила...
все стихи мои опять
не по правилам,
не по правилам живу,
не по прописям, –
вечерами де-жа-вю
в косы проседью.
кем бы кто меня ни счёл –
всё же выстою,
вон волна качает чёлн
возле пристани,
веры тонкая парча
покоробится –
тихо встанет у плеча
Богородица...
_^_
* * *
А каждый пишет только о себе,
и каждый только о себе читает.
К чему тогда ночные причитанья
"судьба-судьбы-судьбою-о-судьбе"?
Пустой мираж. Грустит печальный бог
посконных истин, и бунтарский дух твой –
всего лишь забарахтанная бухта,
где б ты себе своё барахтать мог.
О чём? Зачем? Мука извечных мук.
А есть одна лишь истина простая:
встречать в начале марта птичьи стаи
и провожать по осени на юг.
_^_
ИЮНЬСКОЕ
Снова снится тот же сон:
дождь в саду качает ветки
и сарай, пустой и ветхий,
издаёт скрипучий стон.
Мой июнь текуч, тягуч –
то ли шелест, то ли скрежет.
Но надежда всё же брезжит
светлым небом среди туч...
_^_
СОКОЛЬНОЕ
Ах, эта коммуналочка на Соколе:
По радио – то Стрельченко, то Штоколов,
а у виска заколочкой под золото
каштановые локоны заколоты.
А дни – неупиваемыми чашами,
и юность – купиной неопалимою,
и сентябри за окнами окрашены
ещё не повзрослевшими рябинами,
а мне, вовсю влюблённой и молоденькой, –
как по небу, по соколовским улицам
и мимо подворотен и володенек
под звон серёг поётся и танцуется...
_^_
ВСЛЕД
Вслед за любовью светлые мужики,
как за ветрами истинные скитальцы,
не за перстнями рубенсовской руки,
а за свободой ласковых, чутких пальцев
в тонкой пыльце от диких июльских трав,
за выраженьем глаз и за изгибом тела,
вслед за улыбкой, ставшей нежней с утра,
и за словами, сказанными несмело...
_^_
ГОД
Ты знаешь всё, что будет, наперёд?
Пройдёт лишь год, опасно-шаткий год,
и вымарает буквы на скрижалях.
И не тоска заржавила глаза,
но по щеке – слеза, змеёй скользя, –
и не предугадать, кого ужалит.
_^_
ЛЮБИТЬ
Любить – это значит идти до конца,
не лгать, не таиться, не прятать лица,
лелеять мечту, если это поможет;
остаться одной, не дождавшись венца,
и в небо шептать у пустого крыльца:
"Помилуй, спаси, сохрани его, Боже..."
_^_
ОБЛАЧНОЕ
Разношёрстность и разноговорность
по-московски вокруг да около,
со Всехсвятской церквушки колокол
расколол мои думы поровну:
те, что левые, – терпко-грешные,
те, что правые, – кисло-постные...
Я по Соколу – видишь, Господи? –
и ни конная, и ни пешая
в колокольно-хрустальном холоде,
словно в ступе, на белом облаке
проплываю, меняю облики,
помелом заметая молодость.
_^_
КОГДА МОЙ САД...
Когда мой сад листву с ветвей отпустит
в туманно-томный медленный фокстрот,
напомнит о тебе щемящей грустью
венок, сплетённый из осенних строк.
Когда гравюру сменят акварели
и на поля слетит felicita,
я буду под апрельные капели
до полночи стихи твои читать.
Но если в темноте укромных комнат
зажгутся две немеркнущих свечи,
прости, мой друг, но я тебя не вспомню
и птица на ветвях моих смолчит...
_^_
СОННОЕ
"Шумел камыш, деревья гнулись..."
Перелившись в линию руки,
волга сна уместится в ладони,
вётлы пальцев станут у реки
вслушиваться в сонное бездонье
и склонятся, гибкие, ко сну,
бронзовым впадая в голубое.
Ах, как я листа тогда коснусь,
засыпая медленно с тобою.
_^_
* * *
Рыхли, копай и рой волшебный ход
от точки "ч", смешной и нерадивой,
до озерца с плакучей дивной ивой,
просящих о тебе который год.
Толцы, толцы, иначе нам нельзя,
иначе – на поток и разграбленье
всё то, что тени дома, сада тени
хранят, по стенам медленно скользя...
_^_
АССОЛЬНОЕ
1.
O sole mio! Верная Ассоль
о Грэе вновь морского бога молит,
а Грэй морями дальними просолен,
и вольные глаза его – как смоль.
Ma n'atu sole, но несёт мистраль
её мольбы сопрановое соло,
летящее над острой кромкой мола
в солёную не-грею-щую даль.
Вспорхнув со скал, прохладен и крылат,
фрегат-левант склевал над морем тучи,
и плыл к Ассоль, как горе, неминучий,
шафрановый непарусный закат...
2.
Кому дано, тот всё берёт сполна,
в каком году, во сколько лет – не важно,
плывёт по морю лодочкой отважной,
целуемой волною, а волна
поёт луне морскую ноту "соль",
просаливая рею с капитаном,
а он закрыл глаза – и видит страны,
и в каждой ждёт прибрежная Ассоль...
3.
Шторм отыграл, и время для прилива.
Ассоль сопрановое соло засолила
и села в кресло, глядя на закат.
Глаза её темнее чернослива,
ей ныне ожидание не мило.
И что ей Грэй, и что его фрегат?
_^_
ОБНИМЕМСЯ СПАТЬ
Верни это солнце, оно закатилось за тучи,
лови это лето, оно убежало по лужам,
а звёздный табак в самокрутку Вселенной закручен,
но тоже промок и не курится, значит – не нужен.
Целуй мои веки, так вечность становится ближе,
попробуй, хоть лёжа, не быть проходным и прохожим,
и кошка-луна мои страхи молочные слижет
и ляжет, мурлыча, на дрёму, на думы, на кожу.
Обнимемся спать, позабыв о грядущем вчерашнем,
прижмёмся ласкать гематомы от жёстких горошин, –
да вот оно, лето, его колокольни и башни,
а вот земляника под сердцем, в душе, на ладошах.
_^_
* * *
Ах, эти яблони надёжней тайных встреч,
а сад возвышенней романсов и элегий,
в нём дождь и лист переплелись в интимной неге,
стремясь любовь мою от засухи сберечь.
В ином саду идёт осенний сбор камней,
поёт пила, стучит топор, торопит время
и только выспренные боги откровений
с листвой и щепками опять летят ко мне.
В ином саду подсчёт – по осени – цыплят,
в моём саду осенний сбор стихов и яблок,
и облака над ним, как стая дирижаблей,
цепляя взгляды, вслед за листьями спешат.
Покой в ином саду, в моём саду тепло,
размыты краски, очертания нечётки,
и дождь рекой, и старый дом сосновой лодкой, –
и у крыльца уже не грабли, а весло.
_^_
СЕНТЯБРЬСКОЕ
Как фибрами-чакрами, ветками в облако врос
сентябрьский дуб, зеленея листвою упрямо, –
мы облачно вместе, дубовополиственно врозь,
и пьяный глинтвейн сентября, упоительно пряный,
нам связки смягчает, и наши с тобой голоса
свободны от хрипов, ночами нежнее и выше,
сливаются вместе, сплетаясь, летят к небесам,
где ветки и листья сентябрьский ли ветер колышет...
_^_
БУДНИЧНО
и снова будней вымученный плен,
и кошкой не сходящая с колен
моя пустая бабья одинокость.
у неба на глазу бельмо луны.
объевшихся любовной белены
уже не видит божеское око.
облокотившись на дубовый стол,
себя патроном загоняю в ствол,
когда на небе ветер ветви треплет.
легонько нажимаю на крючок,
саму себя пустив себе в висок –
и белену завариваю крепко...
_^_
* * *
Родилась бы я в городе Мышкине
и, копаясь в саду-огороде,
ни за что б не гневила Всевышнего,
никогда б не корила погоду,
а жила бы в бревенчатом домике
в три оконца с резным палисадом
и сшивала бы ниточкой тоненькой
октябрёвые сны листопада...
_^_
СЫНУ ТУЧКА СБРОСИЛА ДОЖДИНКУ
Тучка сбросила дождинку
На Алёшкины ресницы,
А ресницы у Алёшки –
Словно бабочки.
И идёт он по тропинке,
Собирая по крупице
Все улыбки на ладошку,
Моя лапочка...
_^_
МАТЕРИНСКОЕ
Ты прав, творёныш мой, бунтарь,
всей правотой молочной кожи:
мне – бабья суть, я навья тварь,
всегда творящая по-божьи.
Кто в эту суть не вовлечён,
тот не увидит в блеске странствий,
как из моей руки течёт
тепло, творящее пространство,
в котором ты, покуда слеп,
ещё прильнул к моим коленям,
оно по навьему веленью –
твой верный кров, твой чёрный хлеб.
_^_
ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ
Поцелуй меня, осень, в губы
у калины, как было прежде, –
твой языческий древний бубен
прозвенит над моей надеждой.
Поцелуй меня, осень, в темя
поцелуем дождя и ветра, –
я уйду за тобою в темень
и с привычками интроверта
буду плакать в твои аллеи,
надышавшись мадерой листьев,
на холодном ветру шалея,
пригублю октябрёвых истин...
_^_
ПОСАД
С неба да с крыши – и снегу-то, снегу!
Крыша грохочет порожней телегой.
Лёд по железу – стальными вагонами
переезжает прощанья перронные.
Помнишь, когда я к тебе уезжала
ночью февральской с пустого вокзала,
думала, еду к тебе, недогляда,
а приезжала к часовням Посада.
С крыши – лавина бедовая снега,
только под крышей – купейная нега
лампы трёхсолнцевой, неба дощатого,
пледа поляной – утишьем, пощадой мне.
Вот мой посад колокольно-бревенчатый,
сад купины для стареющей женщины...
_^_
РАЗГОВОР С БОГОМ
Да, спасибо, я всё, как всегда, получила:
поцелуи, дары и особые метки,
бубенцы под дугой, колокольчик поэтки
и, конечно, тобой освящённые вилы,
а впридачу в коробке заветные грабли,
чтоб твоя благодать ощущалась яснее,
откровенные сны и бумажный кораблик
с капитаном, который от взгляда краснеет.
Нет, ирония нынче совсем не уместна:
всё, чем ты одарил, мне для жизни сгодится.
Познаю твой язык, твои знаки и лица -
и пою по субботам протяжные песни...
_^_
ВЕРБА
Апрель, сверкнув белками-облаками,
протягивает петельку капели,
к моим ногам привязывает камень, –
и певчие в предчувствии запели.
Сведут с ума сиреневомигрени
и белые черёмухогорячки,
отравит земляничное варенье,
а соловей добьёт и сам оплачет
растерзанных коварно-тёплым маем
снегурочку, русалочку и герду.
А мы, весну в себе не унимая,
несём друг другу ветки первой вербы...
_^_
ЛЮБОВЬ-РЕКА
Прельстись рекой, не умершей пока,
целуй её полынные бока
и слушай камышовые рассказы, –
увидишь, как чиста и глубока
её душа,
лучиста и легка,
ничем не возмущённая ни разу.
Синей моих глаза у той реки,
верней твоих
и, как ни нареки,
река течёт в любань-траве до Волги,
и, как бы думы ни были горьки,
ныряю в шёлк твоей Любви-реки
любить тебя отчаянно и долго.
_^_
|
