[Оглавление]



БЛАГОВЕЩЕНЬЕ ОТ ЯКОВА

Стасю Липницкому



СЖАЛЬСЯ, НАСТОЛЬНАЯ КНИГА...

Сжалься, настольная книга с подсветкой,
мир твоему шалашу.
Каменщик, каменщик с мерной рулеткой,
гасишь ли известь?
-- Гашу.
Будет к утру известковое тесто,
вечером -- кровь с молоком.
С силой,
приравненной к трем неизвестным,
выйдем стучать молотком.
Это в какой же главе происходит --
вечно теряющий нить
вьет канитель сообразно природе,
не научившись не вить.
Это же в чьей голове происходит:
око, змея, кровоток.
И не похожи, и родственны, вроде,
мастеровитый браток.
Те же мелькают собачьи повадки
пасынка, сына, сырца.
Тот же талан в обожженную кладку
по недосмотру отца.
Сжалься, настольная.
Лето как лето,
зелени, голени, свет.
Столько хорошего из Назарета,
что не вместить в лазарет.

_^_




ЯКИМАНКА

Испей, Иоаким. В ручье воды
не хватит до рождественской звезды.
Нет улицы печальнее на свете,
чем, с Якиманских путаных дворов
сошедший,
серый камень в Назарете.
Испей, Иоаким, и будь здоров.
Такая сушь,
земля или зола
в горячем лоне семя приняла.
Расти, дитя,
не пропускает взора
вздымающийся купол живота
над бездною попыток и повторов.
Что наша жизнь, Иоаким?
Вода.
Ревут стада, толкущие песок,
и Анна не выходит за порог.
Где затаилось время сенокоса --
в холодной крынке, в маковом зерне,
на темени жены простоволосой.
Кричит с далекой птицей наравне
ребенок, дочь.
И плач ее храним
отселе не тобой, Иоаким.

_^_




ПОМНЮ, ИМЯ МОЕ...

Помню, имя мое начиналось на О,
тихий омут,
ночной приговор,
испускаемый кольцами дух смоляной
на лицо, и одежду, и двор.
Где олива, круглея,
заходит в окно
и смыкаются связки лещин.
Где уйти и остаться,
не все ли равно,
среди женщин чужих и мужчин.
Вот жилица, скорее,
чем мать и жена,
чем законная совесть и кровь,
говорит,
я твоим продолженьем полна,
уходи, упрекай, прекословь.
Говорит,
для отчаянной жизни предлог --
невозможное бремя нести.
Вспоминай пертуссиновый свой голосок,
просяной колосок из горсти.
Буду, окая,
петь в сочлененье камней
и аукаться в дольнем лесу.
И любовь,
до сих пор неизвестную мне,
если хочешь, сама понесу.
Говорит, говорит над холодным ручьем.
Что я мог, посуди,
что я мог...
Да, как раз, отвечаю,
на поле чужом
надорвал просяной колосок.

_^_




ЭТО РЕБЕНОК В ТВОЕМ...

Это ребенок в твоем животе.
Он не любим еще.
Он ожидаем.
Долгая тайная жизнь в наготе
может быть раем.
Мир изобилен, упруг и горяч.
Все что вокруг --
принужденье и плач.
Спишь, просыпаешься,
гладишь живот,
не окликаемый всуе.
Так безымянное время идет.
Люди воюют.

Это слова --
предлежание, плод.
Меры вселенной, лишившейся вод.
Мокрое темя в разрыве.
Что извергается, он или ты,
право на свет тяжелей темноты.
Кто терпеливей.

_^_




СПИ, НЕ ЗНАЯ ЧУДА...

Спи, не зная чуда,
я с тобой,
крохотный, единственный.
Живой.
Неразрывно связанный словами.

Тихо поцелую изнутри.
Обо мне еще не говори,
и гора не сдвинулась,
и камень.

Расскажи про воду и сосуд.
Люди пьют.
Склоняются и пьют,
отрывают смоченные губы.
И лицо становится иным.
Капельки честнейшей Херувим
заблестят и катятся на убыль.

Ты заходишь в воду босиком.
Я плыву в тебе
и мне легко,
не касаясь берега и лона.
Если бы тревожная звезда
огибала мир и города,
мы бы всех послали к Вавилону.

Спи, я говорю с тобой.
Я есть.
Что такое женственность и честь
против одиночества и воли.
Нам теперь укромно до зимы.
А когда отдашь меня взаймы,
не уберегу тебя.

_^_




ЧТО ДЕЛАТЬ С СОМНЕНЬЕМ...

Что делать с сомненьем в тебе,
в себе,
в четырех евангелистах,
в Якове.
Городами же до костей оплаканы
и не очистились.

...Золото, серебро, железо, олово,
все проведите через огонь, чтобы очистилось.
Все же, что не проходит через огонь,
проведите через воду...

Страшно огня.
Пьешь воду,
обрастаешь листьями.

_^_



© Виктория Кольцевая, 2020.
© Сетевая Словесность, публикация, 2020.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]