НЕ ПРИЕДЕТ АВТОБУС ОБЕЩАННЫЙ
* * *
Ты откроешь мне дверь встревоженно –
как не виделись мы давно.
Может быть, угощу мороженым,
а потом приглашу в кино?
Но другая здесь нынче улица,
видишь – выставлен турникет.
И другие в кино целуются.
И билетов, конечно, нет.
Или всё это мне привиделось?
Ты прости, тут совсем темно.
На скамейке у дома вытянусь
и увижу во сне кино.
То кино, где мы все изменимся,
где мы будем всегда вдвоём.
Где мы в осень с тобой оденемся
и, как титры, в стоп-кадр уйдём.
_^_
* * *
Просто опять темно.
А обещали свет.
Ты где-то рядом, но
будто бы тебя нет.
Просто шуршит беда
в порах тяжёлых штор.
Просто ушла звезда,
скрылась за косогор.
Дверь заперта едва.
Входит пускай судьба.
Просто не те слова.
Просто люблю тебя.
Просто темно в ночи.
И за окном не май...
Просто сиди, молчи.
Руку не отнимай.
_^_
* * *
Перемыта посуда.
Вторник. Или среда.
Я тебя позабуду.
Навсегда-навсегда.
Не всплакнешь, не осудишь.
Ляжешь спать, а затем
ты меня позабудешь.
Насовсем-насовсем.
Всё извилистей почерк.
Всё угрюмей дома.
Да и дни всё короче.
Значит скоро – зима.
Где ходили с тобою –
пустота, как ожог.
И под окна обоим
ляжет первый снежок.
_^_
* * *
Не приедет автобус обещанный,
и не смоет дождём его след.
Только тихой, заплаканной женщины
вдруг покажет фонарь силуэт.
До угла ей – и дальше по улочке,
где шансончик негромко поёт.
В непотребной, дешёвенькой сумочке
неподъёмное горе её.
Всё идёт она сгорбленным городом.
По бульвару идёт, в темноте.
И квартал, опечатанный холодом,
присягает её немоте.
_^_
* * *
Девочка из Плёса
с ножкою хромой.
Берегом белёсым
труден путь домой.
Гопники-матросы
ей орут – привет!
Девочки из Плёса
всё прозрачней след...
Облака-торосы.
Тёмная вода.
Унесёт матросов
пьяная звезда.
Кто их, глупых, встретит
на чужой земле?
Разве только ветер –
кок на костыле...
Тени у откоса.
Костыли – долой.
Вот идут над Плёсом.
млечною рекой,
тем покоем вечным,
что им Богом дан
девочка-сердечко,
юный Левитан.
_^_
* * *
В ноги нам падает осень.
Скоро здесь будет темно.
Пёрышко ветер уносит,
словно в любимом кино.
Мимо бетонных колодцев.
Выше распластанных крыш.
– Пёрышко тоже вернётся?
– Тоже вернётся, малыш.
_^_
* * *
Сжал в ладошке оберег,
разобрал кровать –
лёг вечерний человек
думу горевать.
Как душою он был мал,
как неласков был.
И не то просил-искал.
И не ту любил.
Ляжет кошка на него,
на больную грудь:
"Это, милый, ничего...
Ты ещё...побудь.
И пускай лицо в слезах –
вместе поревём.
А как высохнут глаза,
снова заживём".
_^_
* * *
Обрушилось лето на город,
какого не видывал свет.
И всякий тут весел и молод,
и праздник – на тысячу лет.
Как мало нам надо – согреться,
к любимым пойти по лучу...
И даже у мальчика в сердце
осколок оттаял чуть-чуть.
Он смотрит, как по двору мячик
летит далеко-далеко...
И плачет – как маленький – мальчик,
не зная о чём и о ком.
_^_
* * *
Пряники, сладости,
фрукты поверх лотка.
Тихие радости
нашего городка.
Вишня поспела и
манит – иди сюда.
Озеро Белое.
Тихая там вода.
Тихо берёзоньки
нам шелестят вослед.
Тихий, тверёзонький
мимо прошёл сосед.
С корешем Михою
им починять крыльцо.
Женщина тихая
прячет от нас лицо.
Беды и горести
спрятались тихо в тень.
Будем по совести
жить этот тихий день.
В сны человечии
тихо уложим плоть
вечером-вечером,
тихим, как наш Господь.
_^_
* * *
Пройди к окну и стой, не говори.
Молчит наш дом, не топлен и простужен.
И темнота, которая внутри,
прильнула к той, которая снаружи.
В остывшей печке шепчет уголёк,
всё медленнее и медленней, всё тише:
"Прости, что я тепло не уберёг"...
Но ты его отсюда не услышишь.
_^_
* * *
Как сойдёт на землю Божья Матерь
да проведать любящее сердце –
некому берёзу обнимати,
некуда заломанному деться.
Отцвела и высохла калина.
Убежала речка в сине море.
А у леса руки пораскинул,
обнял небо горюшко-Егорий.
Как на землю с неба хлынут слёзы.
Как пойдёт тем ливнем Матерь Божья...
И обнимет кто-то ту берёзу.
И молчит, и смотрит в бездорожье.
_^_
* * *
Ласточка весенняя звенит –
весточка от милой прилетит!
Весточка впорхнула, обожгла.
Сломаны у весточки крыла.
Больше, милый, милую не жди.
Выпорхнуло сердце из груди.
Покатилось сердце за порог
да забилось в дальний уголок.
Брошу я бумагу на кровать,
сердце я пойду своё искать.
Под ногами хлюпает вода.
В небе – бессловесная звезда.
Некому теперь её дарить.
Некому про сердце говорить.
_^_
* * *
Не знает клён,
что значит тлен,
и в мир влюблён.
Благославен
листвы в зенит
извечный ход.
И жизнь звенит.
И дождь идёт.
И ты идёшь
на этот звон.
Туда, где дождь.
Туда, где клён.
_^_
* * *
Не обернулся назад.
Сплюнул внезапную грусть.
Бросил небрежно в закат:
– Я никогда не вернусь.
Дальше – как в глупом кино.
Женщин менял, города.
Каждое метил письмо –
я не вернусь никогда.
Лесенка, что же ты вниз?
Песенка, где твоё "до"?
Землю бесплодную грыз.
– Я не вернусь ни за что.
Вот и гудок просвистел.
Встала в каналах вода.
Умерли женщины те.
Выцвели те города.
Песенку местный акын
сложит, хлебнувши винца.
В ней неприкаянный сын
блудного встретит отца.
_^_
* * *
Плутала весь вечер устало
в потёмках квартала звезда.
Со ржавого неба бежала
на ржавую землю вода.
Меж ними, в потёртом трамвае,
щекою к окошку приник,
последний глоток допивая,
промокший, небритый старик.
Ворочал тяжёлую думу
и сердце нелегкое вёз
старик в этот сумрак угрюмый –
осенний, продрогший, без звёзд.
И вдруг просиял-улыбнулся
наотмашь из ржавой парши...
Как будто бы ангел коснулся
усталой, заблудшей души.
_^_
* * *
Сегодня – родился в рубашке.
Сверчок серенадку споёт.
Со мною лишь пёс-обнимашка
да планов моих громадьё.
Пройти до заветного плёса.
Коснуться рекою руки.
Просеивать звёздное просо.
Считать на реке огоньки.
Не ждать, не бояться, не гуглить.
Не врать, не болтать, не спешить.
Седые, умолкшие угли
в уснувшем костре ворошить.
_^_
* * *
Никого в этом доме нет.
Но скрипит и скрипит крыльцо.
Потуши, раз не нужен, свет.
Не собрать под крыло птенцов.
Тьма раскинулась у воды.
Страшно мглицу-сестру спугнуть.
Мы поднимемся до звезды.
Потому что далёк наш путь.
Потому что стал пуст сей дом.
Пусть останется за спиной.
И теперь только ночь кругом
да печаль, что всегда со мной.
_^_
* * *
Когда посмотрят, глаз не отводи,
себе шептал я, бедам малым вторя.
Ведь самая большая – впереди...
Я знал, что не забудешь – здравствуй, горе!
Я чай тебе покрепче заварю.
Включу подборку горестных мелодий.
И до смерти тебя заговорю.
И фото покажу, что на комоде.
Закурим. Все погаснут этажи.
В подъезде спать уляжется бездомный.
– Ты не дрожи, ты просто расскажи,
как будем жить с тобой, таким огромным.
_^_
* * *
В жизнь ходил – как вор за златом,
как по ягоды-грибы.
Всё бежал-бежал куда-то.
Оказалось – от судьбы.
Оглянулся – чисто поле.
Звёзды выстроились в ряд.
Это как – приехал, что ли?
Да, приехал, – говорят.
Зябко на ветру в исподнем.
И кругом – закат, закат...
Это всадники Господни –
слышишь? – по небу летят.
_^_
* * *
Что там дальше-впереди –
кто ж про это знает.
Ты нас просто проводи.
Проводи, родная.
Не на звонкие дела,
не на подвиг ратный.
До окраины села,
а потом – обратно.
За окраиной один
постою немного.
Конь – слуга, я – господин.
А одна дорога.
Всё течёт себе, бежит,
нас не разбирая.
И одна на всех лежит
мать-земля сырая.
Знай, гони да поминай –
худом ли, добром ли –
край, где небо через край
плещется на кровли.
Где туман идёт с реки
над избой-молчальней.
Да мелькают огоньки
родины печальной.
_^_
* * *
Пьёт тоска-кручинушка
душу мою горькую...
Где же научилась ты
пить да не закусывать?
Вот тебе, хорошая,
песня моя стрёмная.
Вот тебе, родимая,
воля моя глупая.
И ещё – на сладкое –
сердце моё тёмное.
Пей-гуляй, кручинушка,
вместе с братом-вороном.
Ну а как насытитесь,
ну а как натешитесь,
отползёте в сторону
и давай накаркивать –
в темень пучеглазую
да в луну дырявую.
Был-де добрый молодец,
ох, пригожий молодец,
ай, красава-молодец,
был – да весь он кончился.
Как пойдёт к заутрене
небо синеокое.
Как увидит молодца,
чёрного, похмельного,
да с душою пролитой,
да с судьбой изглоданной.
Пыльного да стёртого,
в звёзды распростёртого.
И прольётся синее,
ах, грозой горючею –
что же вы устроили?
что же вы наделали?
Ты вставай, хороший мой!
Ты вставай, лазоревый!
Заберу отсюдова
я тебя кромешного.
Будешь ветром вольным ты,
будешь ясным соколом
или птахой малою –
песенки насвистывать,
сыпать красну ягоду
да баюкать радугу –
Славу видеть Божию...
_^_
* * *
По краю Млечного пути,
в свой дом небесный,
душа, как пёрышко, летит,
летит над бездной.
Там с непокрытой головой.
смотрю один я,
как небо сходится с землёй
в простор единый.
Там плавают в ночной росе
поля нагие.
Там – недолюбленные все
и дорогие.
Но всё стремительней восход
и всё огромней.
И в бездну пёрышко шепнёт –
я помню, помню...
_^_
|
