[Оглавление]



ЛЮДИ СВЕТА




* * *

Откуда я знаю, что в сердце моём?
Где мама вдвоём, где папа вдвоём.
Где мама молчит? Где папа молчит?
Где сердце моё не стучит, не стучит.

Откуда я знаю, кто весел, кто смел?
Кто крылья сложил, кто на небо взлетел?
Где мама молчит, где папа молчит.
Где Бог не судил. И нам не велел.

_^_




* * *

У бабушки вышло четырнадцать лет,
полученных при Сталине.
Как взяли в оборот, так и не отстали.
Пять - Соловки. Девять - Коми.
Пять детей, на 46-й- год,
все в детдоме.
Собирала их как кукушка бывшая.
Все теперь они - жизни свои прожившие.

Соловки она получила так:
листовки ОУН махровые.
Для Советской власти она была - враг.
Пять лет - тик-так.
Доказательства стопудовые.
ГУЛАГ.

Двадцатидвухлетняя девочка яростная.
Отец бил кнутом - толстовец!
Верила в комсомол, в справедливость.
Потом - в Украину.
Конечно, дура.
Красива была, фактура.

Сидела в карцере, билась об стену.
Видали кино "Обитель"?
А после вышел на эту сцену
НКВД-спаситель
.
Он был герой Гражданской войны.
Людей засылал в клети.
Вот так-то и встретились-то они.
А дальше пошли - дети.

Генрих Дмитриевич, упокой его душу.
В честь Ягоды.
Гудят пароходы, плывут пароходы...
Наташа и Геня.
И Дима, родившийся 1 августа 1937 года
в Черниговской тюрьме.
Убежала от пыток, беременная.

Наташа, Наташа!
Красавица наша!
Вот тебе - новых десять лет.
И мужа нет.
А детей он устроил в детдом.

И свою десятку получил вприсядку
Павлов Сергей Васильевич.
Троцкист и зиновьевец.
Из крестьян.
И пламенный сторонник Советской власти.

Он шёл по этапу,
он плакал, он плакал.
И урки всё-всё отобрали.
Уже я не помню - в Сибири ль, в Урале.
Он шёл по этапу.
Месяц.

И годы, война ли,
и на сеновале -
Наташа, Серёжа.
Вы что же?
И Сталин повсюду.
И люди, и груды.
И вот они, Галя, Серёжа.

И померли все мы.
И сдохли все темы.
И разве мы необходимы?
Прости меня, Боже!
Прости нас, Серёжа!
Простите, Наташа и Дима.



Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"У бабушки вышло четырнадцать лет..."

_^_




* * *

Ой, Христос, мой Христос! Венчик белый из роз...
Выл подонок со сцены - мы вместе!
А душа-то моя - коматоз, коматоз.
Это значит, что мы не Воскресе.

И теперь душу ту понесут и спасут
пёс-опричник и пся-аналитик.
Потому что, Христос, ты - не здесь и не тут,
наш садовник, наш розовый критик.

Или просто Тебя унесли, не спасли
эти слабые, тёмные девы?
И волхвы - не волхвы? И ослы - не ослы?
И не знать нам - да что Вы и где Вы.



Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"Ой, Христос, мой Христос!..."

_^_




* * *

Если будешь в Ерусалиме, братец,
если донесёт туда тебя икона,
кораблик какой,
не ходи в Храм Гроба Господня,
на Елеон не иди.
В саду Гефсиманском много нас, плачущих.

К Стене приди, братец,
на гору взойди,
которую всадник покинул
и заповедовал ей остаться
Последней!

Фотики - пыхают, губы - целуют,
уста - проклинают и молятся,
молятся и проклинают.
Так много всего, братец,
так много!

Что и не скажешь даже -
отстань, уйди, изыди
Ведь как уйдут - страшно станет...
Вот и ешь маслины, братец,
проклинай высоту!

_^_




* * *

где ты болтался-болтался,
маленький-маленький мой?
в этом остуженном вальсе
шёл ты а может спускался
слышишь?
ты снова со мной...
слышу, любезные други,
танец, что после шести...
эти бордовые луги,
эти чугунные круги,
вижу, всё вижу...
прости

_^_




* * *

- Разве ты не увидел, не слышал,
как родимая светит звезда?
- Нет, приёмник я делаю тише.
Я ему говорю - никогда.

Что ты знаешь про то и про это?
И о чём наша тошная речь?
- Но теперь-то налили нам света.
Ты и это хотел бы стеречь?

_^_




* * *

Люди света, люди лета,
люди мы и люди тьмы.
Впереди у нас рассветы,
позади у нас холмы.
Впереди нас люди света,
светло-бодрые умы.
Вы нам - то, и вы нам - это,
от сумы и до и тюрьмы.
Это летние драконы,
разлетались, не дают.
Бабочки - все в подоконник,
и стрекозы - тут как тут.
И стрекозы шлют нам чмоки,
ты им всем - налей, налей,
ибо идут, идут блоки
галицийские с полей.

_^_




* * *

Когда мы обнимемся снова
с тобой и с дурацким чужим,
и скажем друг другу полслова,
обсудим в начале седьмого,
"бежим" или снова - "режим",
а дальше, в начале второго,
и в шесть, уже после войны...
Была ли война? Я не знаю.
Никто нам не скажет, но я
тебя так теперь обнимаю,
теперь так тебя понимаю,
что это - не я.
Ву-а-ля!́

_^_




* * *

Ты посмотри, большие буквы.
Там написали НИКОГДА.
Но наши брюквы, тыквы, руки,
они все пишут - НАВСЕГДА.

И спит в тепле вся наша мама
с разбитой чашкой голубой.
И скажем маме мы упрямо,
берём, берём тебя с собой.

В нас недосказанное сердце.
У мамы слабое плечо.
Как на тебя бы опереться.
Шепнуть ещё, ты спи ещё.

_^_




* * *

Сяду я верхом на коня.
Конь несёт по полю меня.
Ой, дурацкий конь,
Ой, безумный конь!
Он несёт тебя, Россия, в огонь.

На кортах сидят пацаны.
Семками заплеваны.
Ты его не тронь,
Он ведь тоже конь.
Он несёт Россию тоже в огонь!

Нету ни у тебя, ни меня.
Нет России, нету огня.
Ты морозь, морозь,
Батька наш мороз,
чтобы крепче да в Россию я в вмёрз

Ты морозь её, девочку мою!
Отогреем её только в раю



Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"Сяду я верхом на коня..."

_^_



© Сергей Комлев, 2021.
© Сергей Слепухин, иллюстрации, 2021.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]