О СВОЕОБРАЗНОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ
ИЛИ КОГДА КУКУШКА ХВАЛИТ ПЕТУХА...

"Поэта обидеть может каждый..." Это ещё во времена Аристофана отметили злобность критиков. Которые, как на охоту на кабана, выходят на очередной сборник очередного великого поэта. И держат в карманах запас камней и рогатку, дескать, "таких поэтов надо из рогатки отстреливать..."

Скажу прямо: рогаток на всех не напасёшься. Одних поэтов только в Стихире – около миллиона. И у всех таблички, дескать, "критики идут лесом" или "спасибо, вас услышали, но не запомнили..."

Впрочем, творцы там тихие – кропают про "лучи добра из ладони в ладонь" да про "радугу, растущую из головы", хвалят другу друга, нежно осыпают комплиментами, – в большую поэзию не суются. И на том спасибо. Вот это – идеальные творцы. Токуют на отдельной площадке для выгула литературных амбиций и счастливы тем, что они сплошь... ага, гении. Это им такие же творцы пишут.

Но есть и отдельная категория поэтов – буйная. С особой внутренней сахаристостью и стремлением не только обнять весь мир и окутать его своими стихами. Каждой строчкой – как удавкой. Но и заработать на этом лавровый венок в большой поэзии. А заодно и немножко – или множко – денежек.

Вот, например, поэт Олег Демидов. Уже четвёртым сборником поэзии вошёл он в историю макулатуры (простите, зачёркнуто)... литературы. Ну вошёл и вошёл. Может, не в ту дверь зашёл, как Киркоров. Ошибся дверью. Потому что разомлел в уверенности, что читатели с нетерпением ждут его сборник.

Но отдельные критики (которые злобные и с рогаткой) всё же наблюдают эту поэзию с улыбкой чеширского кота. И намекают, как Алисе, дескать, не надо с грибами-то обращаться легкомысленно – откусывать то с той, то с другой стороны. Чревато.

Потому как Олег Демидов не просто издаёт сборники для личной коллекции, он ещё и возглавляет "Мастерскую Захара Прилепина", в которой учит мастерству поэзии. А мастерство своё просто так не пропьёшь, оно так и высовывается из всех щелей.

Именно ему современная поэзия обязана авторскими находками:

"... сиреневый туман приморского кафе,
напитки, музыка, кальян,
здесь каждая цикада ходит под шофе,
а птицы корчат дельтаплан."

Простите, КУДА ходит цикада? И почему под это самое "шофе"? Другого места не нашла? Это любой чеширский критик сразу покажет зубастую улыбку. Вне зависимости от того, трезв он, как стёклышко, или по-творчески немного "подшофе". И не потому, что возмущён пьяными цикадами: если уже есть "звёзды пьяные", то почему не может быть пьяных цикад? И даже цикад "подшофе". Но это какая-то совсем пьяная цикада. Да и с птицами что-то не то. Может, рожи корчат дельтапланам? Клювом: бе-бе-бе.

Или вот – лиричное. Практически личное.

"У лета есть время лиричное
(когда на излёте июль),
всё личное вдруг непривычное,
всё дачное – млеющий луг,
а в нём заседают трещоточки,
трещалочки и трескуны.
Сбираю смородину в горсти и
для сына несу, для жены."

Трескуны, наверно, председательствуют за столом с графином. А ведь есть ещё и жужжалочки, а также ного-кусалочки, комаро-сосалочки, гусено-взбиралочки... И всё на млеющем лугу.

Вообще о лиричности птенцов гнезда прилепинского (то бишь Мастерской, конечно) можно говорить долго. Она зашкаливает – лиричность.

Как сказала одна критикесса: "долгаревская "жопка шмеля" это образная работа с живым языком и живыми образами."

Могу на это только ответить, что знаю ещё более образную речь – сантехника Афони с "титькой тараканьей". Даже образнее получается.

А вот ещё шедевральный стих того же поэта-молотобойца:

"Снова в моде хаки и оливковый,
кобура да смелые стихи –
Гумилёв идёт сквозь повилику и
топчет пустоцветы-сорняки.
Он свернёт направо – вспыхнут розы,
налево – колокольчики звенят;
а когда устанет, разобьётся оземь –
чтобы распустился райский сад."

Это из цикла "военных стихов". Потому что – кобура. И Гумилёв – Василиса Прекрасная, которая махнёт рукавом налево, махнёт направо... Правда, оземь не падала. Чай, не "цикада под шофе". Ну о рифме критик с улыбкой чеширского кота даже и не заикается: а зачем? "Оливковый – повилику и", "стихи – сорняки"... Очень свежо. Почти как "селёдка – верёвка" или "ботинок – полуботинок". Для мастера больше и не надо. Да и ритм в стихе... Кому он нужен? Намного удобнее ходить, как Гердт в "Золотом телёнке": "рупь-двадцать, рупь-двадцать."

Впрочем, я несколько увлёкся. Видно сразу, что поэт маститый, долго писал "в стол", пока стол не стало тошнить. Тут уж одно лекарство: сборники издавать.

И, в принципе, эти самые чеширские критики могут только уже во всю пасть зевнуть и раствориться в воздухе: типа, а что ещё делать? Мы намекали. И стол тоже намекал.

Но тут вышла (нет, ворвалась огненной петардой) в толстый уважаемый журнал "Сибирские огни" критикесса нового поколения Екатерина Дроздова. С искромётной рецензией на сборник великого поэта. И тут же – с места в карьер – присвоила ему звание "истинного поэта". Цитатой Джека Лондона: "У истинно великих поэтов в каждой строке прекрасная правда... и ни одной строки нельзя опустить, каждая обогащает мир".

И читателя тоже обогащает, уверена Екатерина Дроздова:

"Как дипломированный филолог, он старается соблюдать правила стихосложения, и одно это уже льёт бальзам на душу в эпоху, когда стих нередко подменяют рифмованной записной книжкой.

Местами в его строках открывается и "прекрасная правда"... бывая нарочито приземлённой, шероховатой, с привкусом дыма и подворотни, но мир обогащает. Уж мир читателя – однозначно."

Не поверить Екатерине Дроздовой нельзя: она высокообразованная дама. За хрупкими плечами – Московский педагогический институт, опять же выпускница Литературного института, и вишенкой на торте – ювелирная шлифовка в "Мастерской Захара Прилепина".

А туда бездарных и малоспособных не берут, по утверждению главы оной – того же самого поэта Олега Демидова:

"Мы отбираем строго за талант и оригинальность; тексты могут быть сырые, но если мы видим в авторе перспективу – обязательно его возьмём. Нас не интересует патриотическая графомания и прочее. Повторюсь, мы за серьёзный подход и искусство. Иначе быть не может."

Впрочем, все истинные поэты не жалели хвалебных слов для соратников, а тем паче творческих гуру: Ахматова хвалила Мандельштама, Чуковский Маршака, а Маршак никого не хвалил.

И все были правы.

Но, может, у высокообразованной рецензентки свой опыт? Например, написания стихов и, соответственно, понятия о высокой поэзии? И ей близка "прекрасная правда" в птицах, которые "корчат дельтапланы" и цикадах "под шофе"? Или в Гумилёве, который "когда устанет, разобьётся оземь"?

И да, сия трепетная дама сама не чужда поэзии. Два сборника за плечами. Один – совсем свежий – 2021 года. Тоже несёт "местами" "прекрасную правду" и выстилает "маршрут рифмами".

Как собрат по ремеслу, я просто был очарован. Даже чеширскую улыбку обронил от восхищения. Особенно меня ударило стихотворение "Анечка" – там прекрасной правды, как варенья в вазе:

"Ветер мне в спину поёт свою тихую песню,
Дуло винтовки в лицо травит злой анекдот,
Мартовский снег топит грязную ванну.
Где же ты, Анечка? Я твой не вижу полёт."

Что же ещё делать ветру, как не петь свою песню? Травить, как дуло винтовки, злые анекдоты он ещё не научился. Это удел только винтовок да наганов. Да ещё пулеметы, говорят, злостные травильщики анекдотов. С мартовским снегом тоже что-то не то – тот молчалив и просто топит грязную ванну. Вероятно, кто-то выбросил эту самую грязную ванну. Дом расхламлял. А почему Анечка в полёте, непонятно. Может, ванну запустили вместе с Анечкой?

Дальше идёт грустное – про змейки вагонов в Сибирь и молодого офицера:

"Видишь ли, Анечка, я слов на ветер не бросил.
С лагерной смертью я ради тебя совладал
И, пробираясь под светом прожектора ярким,
Пулей лукавой меня часовой не достал.

Непонятно, конечно, кто пробирался под светом прожектора ярким – часовой с лукавой пулей или всё же молодой офицер? Но всё закончилось счастливо. Хотя и печально, как в такой же не менее талантливой поэзии в исполнении Юрия Никулина:

"Постой, паровоз, не стучите, колёса,
Кондуктор, нажми на тормоза:
Я к маменьке родной с последним приветом
Спешу показаться на глаза."

Впрочем, ни в коей мере я не хочу поставить в укор поэтессе и рецензентке любовь к тюремному шансону и плохое знание (и нелюбовь) к корифеям нашей поэзии. Наоборот, она их знает, ценит и восхищается:

"Маяковский и Есенин,
Вы герои наших слов.
Два известных, два великих,
Смесь талантов и веков.
В голубых глазах рязанских,
В жёлтой кофте из Москвы,
Вы оставили нам лучший
Гений русской широты."

Несколько самонадеянно, конечно, именовать поэтов "смесью талантов и веков". Это как шампунь от перхоти: "два в одном". Да и какого же гения имела в виду Екатерина, которого оставили Есенин с Маяковским? Неужто Олег Демидов – гений русской широты?

А почему, собственно, нет? Может, это такое восхищение поэтическим Гуру, который вдумчиво шлифовал поэтический талант будущей рецензентки? И который придавал ей оптимизма "прекрасной правды"... местами? Потому что мятущийся талант склонен к разного рода страданиям и депрессиям:

"Повсюду лица, разные фигуры,
Повсюду слышу я чужие имена,
Повсюду серые и незнакомые натуры,
На многолюдном бале, кажется, что я одна.
Я вижу серые, противные мне лица,
В холодных залах слышатся немые голоса.
Астопоршивили хрустальные мне маски,
На безнадёжных лицах это острое стекло,
Притворство, ложь, бесчувственные ласки,
В глазах восторженных вдруг воцарившееся зло."

Это, вероятно, блоковские вариации на тему "как тяжко мертвецу среди людей", только строго наоборот. Стих мощный. Особенно для выпускницы Литературного института. Да и пед.институт тоже поразился бы силе таланта. Здесь шедеврально всё – и немые голоса, и разные фигуры с незнакомыми натурами, и бесчувственные ласки. Но особенно хорош глагол "АстопОршивИли". Потому что это непревзойдённое мастерство. До этого "серые, противные мне лица" умудрялись сделать три ошибки только в слове "исчо". Сверхобразованная мадам, пишущая рецензии в толстые журналы, их ловко кинула на обе лопатки.

Для непонятливых поясняю: это несомненная авторская находка произошла от слова "осточертели", то есть "о сто чертей", и слова "пАрша" (опАршивЕли). Впрочем, о чём я? В основном же дама критикесса "пытается соблюдать нормы грамматики".

Подытожить, честно говоря, получается плохо – улыбка чеширского критика постепенно превращается в оскал лабубы. И произносить сакраментальное не хочется, дескать, "кукушка хвалит петуха..."

Но появляются вопросы. И их почему-то много. Но в основном к Литературному институту. Хотя, впрочем, о чём я? Потому как уж очень этим ярким талантам "АстопОршивИли" литературные критики. Они сами с усами. "Сам пью, сам гуляю, сам стелюся, сам лягаю."

Здесь следует просто растаять в воздухе с улыбкой чеширского кота.

© Ингвар Коротков, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.