[Оглавление]




ПРЕДЧУВСТВИЕ  БЕДЫ


Начало


* * *

В то утро, прошлым летом, ребята из училища принесли картинки, десятка три холстов. Сначала общий взгляд, потом начинаем разбираться. Налево то, что не годится, направо - стоит присмотреться... Набросочек, похоже, неплохой, сразу направо... Один из двоих, кто показывал, дернулся, но промолчал. Пока мало интересного, кроме этого этюдика... серый тонкий цвет... Напомнил эскиз Марке, на январском аукционе, высший пилотаж. Промелькнул и скрылся, цена не по зубам.

Обычное утро было, и начал как обычно - сначала отделим зерна от плевел.



* * *

Для опытного человека не так уж сложно, но свои тонкости, как во всяком деле...

Когда смотришь живопись, лучше отпустить на свободу взгляд, хорошая картинка моментально его притянет. Никто мне помочь не может, но и помешать трудно. Только не выношу сопения за спиной и глупые вопросы. Раздражаюсь, когда мельтешат создатели картин, вмешиваются, объясняют... Все уже сделано, дайте посмотреть!.. Груда холстов вызывает особый зуд. Тридцать лет смотрю, чужие картины моя главная профессия.

Один из пейзажей был удивительно банален, иллюстрация к текстам из "Родной речи"... и я тут же вспомнил, примерно с такого началось знакомство с Мигелем. Давно, больше десяти лет... Я смотрел, он появился за спиной. Но в том холстике все-таки взволнованность была, а здесь совсем уныло. Такой вялости, может, достаточно для жизни, но не для картин, скудость средств заставляет собирать напряжение в комок. Память стала дырявая, но картинки помню все, даже самые дурацкие. Сколько чепухи пришлось просмотреть ради нескольких стоящих вещей. Живопись Мигеля, самая серьезная моя находка. Откуда имя?.. Хотел, чтобы так называли, имеет право. Исчез, и тут же забыли. Картины - да, остались, но кому интересны сейчас картины...



* * *

Нет, не все забыли. Эта поездка к нему, прошлым летом... Она выбила меня из хорошо наезженной колеи. Почти месяц, а спроси, чем занимался... Слушал его бредни, ел корюшку свежекопченую, пил... За всю жизнь не выдул столько дешевого пойла!.. Каждый день пили знакомое мне с юности местное яблочное вино и вонючий самогон. Участвовал в его авантюрах с грязью, он копал ее со дна ручья и продавал как целебное средство от всех болезней, сначала в бутылочках, потом в полиэтиленовых пакетах из-под молока... Черт знает что... и никаких картин!.. Он только говорил, говорил, что вот-вот... соберется с силами, успокоится, проклеит, загрунтует... "А мои картинки верни..." Продал, но по-прежнему считал своими, почти даром уступил, подумаешь, три тыщи баксов, да?.. а три холста вообще обменял на мелкую услугу - новое лицо... И услугой-то не считал - возмущался, по утрам не узнает себя, пугается... и все его беды от лица!..

Явный бред, но, попробуй, объясни, почему человек писал-писал картины, и вдруг кончился. Вижу, он не в себе, и все мои уговоры - остановиться, подумать... все напрасно. Не получалось у него, заучили, замотали глупостями провинциальные знатоки. Наверное, не для него оказался простой и светлый путь примитивиста. Но постепенно, я думаю, что-то интересное высветилось бы, только он не дотерпел, привык писать легко и сразу. И не помочь никак.

Но хорошо бы по порядку...



* * *

Хотя какой может быть порядок... В прошлом как на картине - иллюзия пространства и удаленности, а на деле все рядом - плоскость, и пятна света и тени на ней. От жизни, что была да сплыла, одна сумятица на душе, будто после многих лет вернулся в родной город, все вроде на местах стоит, а ты где был?.. Пятьдесят семь не так уж много, но после этой истории состарился не по годам... мешки под глазами, морщины расползлись по кожным покровам, голова в седой паутине... Старости дай только повод... И она скачками, быстрыми и бесшумными... Вчера еще легко было, а сегодня тяжесть в ногах да суетливая в руках дрожь.

Но я вернулся домой, это большое дело, после странствий и разных происшествий - вернуться. Терпеть не могу этих - "где лучше, там и я"... цел и невредим, сижу в уютном кресле у окна, чашка кофе в руках, закинул ноги на подоконник, смотрю в небо. Последний этаж, обожаю последний... Грех жаловаться, свободный человек, то есть, никому не нужный, в своей трехкомнатной квартире на Чистых Прудах, пью кофе, вспоминаю Мигеля.

Я жив, а его уже год как нет.



* * *

Но это обман зрения - есть, нет... Кто при его жизни знал, что он есть? Единицы знали. Вот его нет, а мир живет себе как жил, и это с каждым случится, и с тобой... факт, который однажды осознаешь всерьез; он засядет под ложечкой, растворится в тканях, в крови, заслонит свет в окне... Пока истина в башке, она лишь информация, как станет чувством, схватит за горло - уже не до рассуждений...

Оставь словоблудие, ты-то жив, а он - нет.

Вернулся от него, разбит, подавлен... Десять клятв себе давал, никаких картин!.. и снова погряз. Еще хуже влип, отошел от старины, ищу современных днем с огнем - редких одиночек среди толп умелых циников и наивных неумех, любителей помалевать на досуге и заученных профессионалов.... Когда знаешься со старыми мастерами, дело ясней, время уже сказало свое слово. Если же нет дистанции, остается надеяться на чутье. Но теперь как бы обязан даже, хотя это трудно объяснить... Есть еще, есть странные существа, ради которых стоит постараться, живопись для них единственная возможность высунуться из своей скорлупы. Изгои, общество любит других - холуев и ловких ремесленников, отношение к серьезным художникам всегда было прохладное, они не служили. Тем более, сейчас... Быстрая смена лиц среди лакейского сословия никого не учит, на слуху новые божки и культики, по-прежнему с облегчением избавляемся от тех, кто напоминает об истинных масштабах жизненной драмы... какая бестактность, напоминать о драме, да?.. ведь мы хотим, чтобы нас отвлекли, и развлекли... В реальности люди одержимы несколькими крупными страстями и десятком мелких, вросли, зарылись в землю, зачем им картины?..

Почти нечего ответить. Но, скажите, какие идеи, взгляды, истины могут объединить личность от рождения до смерти? Кажется, все во мне изменилось за полсотни лет, и мысли и тело, а я тот же... мальчик на таллинском берегу... Не мысли и слова, как угодно высокие и мудрые, а только чувства, ощущения... не зависящие от времени образы и картины связывают события жизни в непрерывный путь - постоянно со мной, другой опоры нет.

И живопись помогает в блужданиях по растраченному времени, оттого и нужна мне. А картинки Мигеля - больше всех.



* * *

Но время не вернешь, а с живописью намучаешься... Близкие мне картины и рисунки не так-то легко найти: переворачиваешь горы хлама. Часто оказывается - не хлам, а чужие жизни, но я не собиратель жизней, не спасатель, не чародей, цепко и хищно выхватываю все интересное, а потом бессильно смотрю, как остальное исчезает в водовороте. Удручает, конечно, но что же делать...

На днях двое алкашей притащили груду старья, картинки и гравюры... уверяли, что сами мастера, все сами... Я делаю вид, что верю, разгребаю, копошусь... вещь, о которой никто не помнит, теряет жизнь... Зря старался, за вечер не выскреб ни одной стоящей картинки. А этот не имеющий художественной ценности хлам - чьи-то судьбы, и я смотрю на детские альбомчики, стишки, переводные картинки, наивные слабенькие пейзажики с тяжелым чувством, с тяжелым... "Неизбежные потери... - мне говорят, - такое время..." Да, время... в почете глупые крикливые картинки на десерт. А эти свидетельства искренних чувств превратятся в грязь. Нет интереса, вот что страшно - к умершим интереса нет. В этом наш страх и паническая защита - не помнить... мы как звери, обходим трупы...



* * *

И все-таки, не так!.. Не все так безнадежно, я хочу сказать. Последний год не в счет, когда-то везение должно было сдаться, чудес не бывает.

Кто я такой?..

Во мне безумная смесь кровей - шведской и русской, армянской и еврейской, корни мои расходятся по всей земле, у меня три родины и один родной язык. В семидесятые годы был известен среди художников, которых власть не признавала. Они за сходство называли меня Леонардо. Вылитый Леонардо да Винчи, уверяли, только глаза карие. Сходство с великим раньше льстило мне, а теперь раздражает, со временем, говорят, все больше похож. Высокий детина с седой шевелюрой, до сих пор ни волоса не потерял, хотя далеко за пятьдесят, в длинном модном пальто, не очень опрятном, я умею одеваться стильно, но аккуратности хватает только на швы на человеческой коже, ими и прославился.

Вкус у него отличный, говорили, а пристрастий определенных нет, всеяден... Ошибаются, просто мои пристрастия не вписываются в рамки школ и направлений. Но в своем увлечении я не дилетант, знатоки, смотревшие коллекцию, не раз чесали затылки.

Потом появились другие искатели и собиратели, громче имена, и я со своими интересами отошел в тень. Никогда не любил "авангард", не переношу кричащую живопись. Они всегда кричат, и в подвалах, и в широких залах, а настоящие... как молчали, так и молчат. Причины не только во времени, в ценителях и любителях, но и в самом искусстве, оно пошло на поводу у "потребителя"... Если мало чувства, остается мастерство и навык, то есть ремесло, формальная сторона дела. Но люди все больше ценят изыски формы, такое искусство легче воспринимать как десерт, развлечение, игру...

Так что я отошел в сторону, мало с кем общаюсь... но при этом с удовольствием живу в тени, много смотрю, иногда покупаю. Интересного становится все меньше, но все же иногда попадаются вещицы любопытные...

Обо мне разные разговоры, кто я, откуда... почти никто не знает - появляюсь, куплю и исчезаю. На самом же деле никакой мистики, и КГБ не при чем, стародавняя выдумка психопатов. Диссиденты в те годы были или герои, или психи, или стукачи, все горячо и красиво говорили, различия проявлялись, когда их всерьез припирали к стенке. Но трудно представить себе других борцов в таких тисках... А я никогда не считал свободу религией, готов был соблюдать правила жизни, если не слишком сковывали, законов не нарушал, ничего не подписывал, не протестовал публично, но все, что хотел, читал и давал другим, правда, соблюдая осторожность. Я не борец за справедливость, лучше помоги слабому, обиженному - сегодня, сейчас... а демагогию не терплю.

Я бы сказал, у меня две жизни, одна для себя, это картины, вторая на виду, деятельная, но настолько далекая от первой, что мало кто сводил концы с концами. И я старался, чтобы оба полюса моего существования ни в чьих головах бы не сошлись, популярности всегда избегал. Это нетрудно, никто не популярен, если не хочет известности всерьез.



* * *

Избегал, не избегал... тайны никогда не делал. Но и не кричал о себе, не зазывал смотреть картины, оттого и не трогали меня хамы и воры, наши новые герои.

Я врач, хирург хорошей школы, еще в молодости увлекся пластикой лица, как стало посвободней, ушел в частную клинику, годам к сорока пяти известен в узком кругу, надежда стареющих звезд эстрады, сколько хочешь запроси, только дай им новое лицо, гладкую кожу, видимость молодости... Презираю эту фальшивую дорогую кухню, пришить нос алкашу, пострадавшему в драке, куда приятней. Но чтобы покупать картины, деньги нужны, поэтому много лет продавал талант омолаживать лица за возможность покупать картины, которые люблю. Лучшее, что я сумел придумать в жизни - покупать рисунки да картинки. Зачем лукавить, мне приятно - любимые изображения всегда при мне. Именно - при мне, живут со мной... но не мои, чудо присвоить невозможно. Я помогаю им выжить, картинам трудней всего первые полсотни лет. А я наоборот, только перевалил за пятьдесят, и выдохся, говорят, мужской климакс, а я думаю, подвела эпоха. Никому не пожелаю вляпаться не в свое время... Ждать нового дыхания, или, может, уйти ни с кем не прощаясь, как Мигель?.. Мне слегка поднадоело все... Не то, чтобы устал - подташнивает от современной жизни, и если б кто-то решил мой вопрос безболезненно и быстро, я бы не сильно возражал.

Мучиться не хочу ни от боли, ни от страха, но особой привязанности к себе и тому, что вижу... увы...



* * *

Неправда, многое на свете еще люблю и уважаю, про живопись и говорить нечего - влюблен. Картины моя страсть, и главное поражение. Самый глубокий интерес - и отчаянная зависть... взрывчатая смесь... Завидовал художникам глубоко и безнадежно. Уже в зрелые годы учился, начинал, несколько лет мучился всерьез... и не выдержал, не вытерпел своей неумелости, так бывает с тщеславными и нетерпеливыми, тут же сравнивают себя с мастерами.

Рассудил, и сознательно отступился, в трезвости мне не отказать - возраст, мягко говоря, не младенческий был, да еще в обществе, которое всех по полочкам раскладывало, а кто вправо-влево... не расстрел, времена менялись, но тоже ничего хорошего, вне школ, союзов, единственной поощряемой традиции... И я сказал себе "не выйдет"... Прославленный девиз неудачников. Смелость и желание иногда пробивают стены, а я не бился о них, и заплатил за это полным поражением. Оказался беспомощным, когда следовало сделать смелый шаг, поверив чувству и желанию, наперекор рассудительности. Поменьше бы рассуждал, получше старался...

А по жизни даже преуспел, завидовали, спрос на молодые лица, гладкие, бездумные, все рос... "Поработал - отдохни", две половинки жизни, которые устраивают и верхи и низы. Творец больше не нужен, отдохни, творец...



* * *

А вот клоуны нужны. А значит и готовящие их на сцену, и я один из них.

Подкрашиваю шутов самого дурного пошиба. Пусть!.. зато счастлив дома, смотрю на милые сердцу изображения, и рад, что еще живу.

Но временами, сидя в своем уютном убежище, среди картин и рисунков этих счастливцев... чувствую, что уязвлен - проиграл, даже не попытавшись выиграть. Не в возрасте дело, не в учителях, кто лучше меня знает, как учились Сутин и Пиросмани?.. Разумный человек - мелкий игрок. Не путайте разум с умом, врожденным свойством, способностью видеть остро, различать и сравнивать. А разум... умение использовать ум, зависит от понимания жизни, себя... Он больше включает приобретенного, шире ума, зато поверхностное свойство.

Мне говорят, ты схоласт, копаешься в близких понятиях. Но я не составляю правил для других. Умом восхищаюсь, а к разуму отношусь настороженно, что он там еще выдумает, куда направит ум... Будь я посмелей, направил бы себя на одно неразумное занятие - живопись. Но я всегда стоял на твердой почве, elu lõvi, как говорят эстонцы, что значит "лев жизни", вечно боялся свою реальность проворонить да проиграть. Разумный всегда проигрывает "безумству храбрых", но это по большому счету, и мало кому интересно. Кто строит свою жизнь в соответствии с тем, сожмется вселенная или не сожмется, скажем, через десять миллиардов лет? Скажете, смешно?.. А в сущности, стоило бы... если уж спятить, то всерьез.

Но нас раздавят, испепелят, выкинут на помойку куда более мелкие катаклизмы.



* * *

Но нельзя себя все время осуждать, жалеть об упущенных возможностях, часто мы их придумываем задним числом, приукрашиваем прожитое время. Не так уж плохо жил. Да, стоял прочно на ногах, но от реальности стремился удалиться, толкотня в колбасных рядах не для меня. Приник к живописи, прилепился, пусть неудачник, но заворожен изображениями, всю жизнь кружил вокруг да около. Завидовал!.. Нет, я художникам помогал. Обирал их... Надоели эти споры с самим собой!.. Чужие лица меня кормили - медицина, а я вкладывал все, что имел, в картины да рисунки. Читал, учился, а главное - смотрел. Главное - опыт, напряженное внимание и чувствительность. Читай, не читай, все ерунда, пока не почувствуешь мороз по коже - перед тобой Вещь. Чистый восторг. Знания часто мешают воспринять особый взгляд художника на мир, оригинальность принимают за неуклюжесть, неумелость... Впрочем, расплывчатое и пустое словечко "оригинальность" я бы заменил другим - Странность. Не вкладывая в него узкий бытовой смысл... как фундаментальное свойство частицы, отличающее ее от остального мира.

У Странности свой путь. Он вовсе не легок, как нам порой кажется, глядя на пренебрегающих правилами обыденной жизни. Нелегко оторваться от обыденности, часто не хватает внутренней уверенности, спокойной силы, и для художника всегда есть соблазн легкого пути - сдаться снисходительности жизни, скользить по поверхности вещей, весело махать кистями, отодвинуться от нервных трат, мастеровито и банально лепить подобия, обманки...

Выбирал ли Мигель, для меня загадка, выбирают ли такие как он вообще?.. Похоже, слепо следуют своему основному предназначению, бросая всю остальную жизнь на произвол случая... или изменяют себе, но тогда вообще остаются ни с чем... А все остальное, кроме странности, в нем было как бы между прочим - попытки прилепиться к обыденности, игра с реальностью... усмешки, глупости и слабости, потворство себе в мелкой мерзости... усталость - и развязка... Вот так, потеряв свой стержень, между прочим и ушел... Нет, я не берусь осуждать, мне чертовски обидно!.. Иногда кажется, многое можно "между прочим", а на самом деле почти все определено. Допустим даже, что можем поступать, как хочется, но... не можем чувствовать как захотим, поэтому разговоры о свободе забавляют меня. Наши чувства, желания и пристрастия в сущности определяют наши поступки, а мы, надув губы, говорим - "я свобо-о-дный человек..." Старик Шопенгауэр усмехнулся бы, и только...



* * *

Впрочем, когда он прославился, то ничего против не имел.

А я недалеко ушел от общей колеи, но не просто кружил вокруг картин да завидовал художникам. Меня считают знатоком рисунка 15-17 веков, европейской графики, мне ближе всего бесхитростной простотой старый голландский рисунок. Лет двадцать тому назад, копаясь в барахле, наткнулся на девять желтоватых листочков, мой первый большой успех. Зимние пейзажи малоизвестного фламандца, он путешествовал на севере, в отличие от большинства, стремившихся в Италию... это о многом говорит, самостоятельный человек. В пейзажах сдержанный восторг, удивление, средства предельно скупы, белый лист и немного туши, подчиненной перу. Меня словно на бегу остановило... Казалось бы, зачем прибегать к такому неточному способу выражения, как рисунок, если есть слова?

Но я не встретил в своей жизни мыслей, идей и слов, которые бы выразили просто и точно - сразу!.. мое состояние, когда стою ранним утром у окна и смотрю на осенний пруд, замершие деревья, еще не проснувшиеся после ночи... на сонную тяжелую воду...

А в шестнадцать пытался. Хотел дойти до истины настолько всеобщей, чтобы подставляя в нее, как в формулу, свои природные свойства, понять причины всех решений, поступков... и даже предписать себе на будущее - "как жить". Думаю, это мои еврейские корни... то, что называют "начетничеством и талмудизмом"... Я чуть иронизирую, слишком тонкий вопрос, чтобы ломиться всерьез...



* * *

Ничего не получилось. Похоже, мы живем в туманном мире ощущений и состояний, мимо нас изредка проплывают слова и мысли. Слова узки, точны, называют вещи именами... но через них нет пути к нашим сложностям. То, что приходит к нам, мудрость философии и мозоли от жизни, общее достояние, а собственных прозрений все нет и нет... Чужие истины можно подогнать под свой размер, но странным образом оказывается, что рядом с выстраданной системой, не замечая ее, плывет реальная твоя жизнь...

Какие истины!.. я давно перестал искать их, есть они или нет, мне безразлично. Люди не живут по "истинам", они подчиняются чужим внушениям и собственным страстям. Мы в лучшем случае придерживаемся нескольких простейших правил общежития и морали, все остальное проистекает из чувств и желаний, они правят нами. Руководствуясь сочувствием к людям и уважением к жизни, а она без рассуждений этого заслуживает... можно кое-что успеть, а времени на большее нет. Немного бы покоя и согласия с собой, и чтобы мир не слишком яростно отторгал нас в предоставленное нам небольшое время...

Определить не значит понять, главное - почувствовать связь вещей, единство в разнородстве, а это позволяют сделать неточные способы, непрямые пути - музыка, свет и цвет, и только после них - слова. Понимание это тончайшее соответствие, резонанс родственных структур, в отличие от знаний, к примеру, об электричестве, которые свободно внедряются в любую неглупую голову, в этом идиотизм цивилизации, демократической революции в области знания. Должен признаться, я против демократии и идей равенства, они противоречат справедливости, и будущее человечества вижу в обществе, внешне напоминающем первобытное, в небольших культурных общинах с мудрым вождем или судьей во главе. Я не против знания, оно помогает мне жить удобно, комфорт и в общине не помешает... но оно не поможет мне понять свою жизнь.

А вот маленький пейзаж Мигеля... это, без сомнения, точный остро направленный ответ, лучик света именно мне в глаз!.. Почти все, что я мог бы сказать миру... если б умел говорить на этом языке.



* * *

Впрочем, будь доволен тем, что имеешь, языком не овладел, но понимание и любовь тоже немало, и просто не даются...

Продал свою находку, голландские рисунки, хорошему музею, стал известен еще в одном узком кругу, на момент приятно, но быстро забывается. В наше время узкие круги становятся все уже, того и гляди, исчезнут из поля зрения, и останется все как было - двое-трое на кухне, разговоры вполголоса, не потому что страшно... просто громче не нужно, и бесполезно, хоть кричи, никто больше не услышит... Задешево продал, откуда деньги у них... С ценами вообще маразм, рисунки эти бесценны, при чем тут "общий эквивалент"... чего? - страсти, жизни, смерти?.. Зато они в отличном месте. Несколько раз приходил, смотрел. Нет, не останавливаюсь, только мимо, мимо... кину взгляд, и вижу - здесь... Рад за них, изображения - существа со своей судьбой, устойчивей и долговечней творца, и это правильно, потому что концентрат, эссенция, а художник всегда разбавлен, загрязнен жизнью и наполняющей ее чепухой.

В это трудно поверить, пока сам не убедишься. Но лучше бы не убеждаться...



* * *

Мне говорят, как вы можете сравнивать, живое и неживое...

Но картины для меня живые существа, я думаю, они не менее живы, чем, скажем, деревья... Я представляю, как трудно будет с ними расставаться, когда придет мое время. И они ближе мне, чем растения... они как мои дети, хотя зачастую намного старше меня. С ними у меня гораздо больше общего, представьте, что деревья обладают разумом, нашлись бы у нас с ними общие интересы?.. Сильно сомневаюсь. А с картинами есть о чем поговорить...

Но разве не странно иметь в доме тысячу лет живущее существо, зачем собирать картины, если есть музеи?.. что за страсть такая?..

Обладание ценными вещами меня не привлекает. Увлечение началось с вопросов. Что в этих изображениях такого, на что я не решился, не сумел или побоялся сказать сам?.. Чего же я лишен, черт возьми!.. Не в выучке дело, я упорно учился, причем в сознательном возрасте... копировал, дрессировали меня нещадно... Вышел на волю - и полный паралич! С натуры скучно, по воображению не получается... Вопросы бьются в голове, хочется иметь ответы перед глазами. Бывает, проснешься ночью, встанешь, подойдешь к висящим на стене картинам... как будто стараешься застать врасплох, чтобы выдали свою тайну. Никаких тайн, все на виду, чем лучше сделано, тем бесполезней спрашивать.

Так ничего и не понял, зато картины полюбил.

Со временем привык к собственной неспособности, почти успокоился, оказался талантлив в ином деле, оно полуискусство, ручной труд, и утвердило меня в жизни, ведь каждый ищет свою нишу, если не родную, то хотя бы приемлемую. Я нашел такую, свою хирургию любил и уважал. Но без страсти. Страсти не было. Может, к лучшему, разумные люди опасны, когда их побеждает страсть, они становятся маньяками, мне говорили...

И все равно оказался маньяк, хоть и не решился писать картины, но пристрастился к коллекционированию. Начал с исследования да рассматривания, а кончил глубокой привязанностью.



* * *

Конечно, без любви и привязанности тяжко... но чтобы выжить нужны не высокие материи, а что-то очень простое. Так меня учили с детства, и даже перестарались. Если б я был посмелей... А я жил по своим несложным правилам, глубоких истин не искал, усердно чинил потрепанную кожу знаменитостей, боролся с чужими складками и морщинами... гонялся за картинами... Помимо интереса и понимания, в этом деле приземленные правила важны, денежные хитрости, связи, а как же... Во всем этом варился годами... Оглянулся несколько лет тому назад, вижу, заброшен в современность из далекого прошлого, и, можно сказать, обречен - слишком быстро изменился климат жизни, этого и мамонты не выдержали бы... Отношение к культуре, камень преткновения, она для людей моего круга не забава, не десерт, к чему склоняется сегодняшнее поколение, а самая глубокая реальность.

Потерял почву под ногами, это подкосило меня.

Как-то сидел в своем кресле перед осенним небом... прошлой осенью, да... Мигеля больше нет, новых картин не будет. Жизнь катилась в холод и темноту... И я подумал, не хватит ли... стоит ли ждать боли и маразма?.. На глубокие истины не претендую, но в общих чертах понял, как все устроено, чего ждать от себя, от людей, от всего живого мира, с которым связан... Тем более, как медик, имею все возможности безболезненно удалиться. Бога не боюсь, готов распорядиться собой, как сочту нужным...



* * *

Нет, кое-какой интерес еще остался, и главное, привязанность к искусству... без нее, наверное, не выжил бы... Спокойные домашние вечера, рассматривание изображений... это немало... Да и надежда еще есть - через глухоту и пустоту протянуть руку будущим разумным существам, не отравленным нынешней барахолкой. Как по-другому назовешь то, что процветает в мире - блошиный рынок, барахолка... А вот придут ли те, кто захочет оглянуться, соединить разорванные нити?..

Я не люблю выкрики, споры, высокомерие якобы "новых", болтовню о школах и направлениях, хлеб искусствоведов... Но если разобраться, имею свои пристрастия. Мое собрание сложилось постепенно и незаметно, строилось как бы изнутри меня, я искал все, что вызывало во мне сильный и моментальный ответ, собирал то, что тревожит, будоражит, и тут же входит в жизнь. Словно свою дорогую вещь находишь среди чужого хлама. Неважно, что послужило поводом для изображения - сюжет, детали отступают, с ними отходят на задний план красоты цвета, фактура, композиционные изыски... Что же остается?

Мне важно, чтобы в картинах с особой силой было выражено внутреннее состояние художника. Не мимолетное впечатление импрессионизма, а чувство устойчивое и долговременное, его-то я и называю Состоянием. Остановленный момент внутреннего переживания. В сущности, сама жизнь мне кажется перетеканием в ряду внутренних состояний. Картинки позволяют пройтись по собственным следам, и я с все чаще ухожу к себе, в тишине смотрю простые изображения, старые рисунки...

Отталкиваясь от них, я начинаю плыть по цепочкам своих воспоминаний.

Живопись Состояний моя страсть. Цепь перетекающих состояний - моя жизнь.



* * *

Но как ни старайся, мы эту цепь не выбираем - состояния выбирают нас.

А в шестнадцать я хотел все выбирать сам, дойти до истин, и свои чувства разумно направлять. Оттого и пошел на медицинский, днями и ночами зубрил, резал трупы... никакой тебе личной жизни и увлечений, два года как один долгий день... И как только появилась рядом мордашка, не разбираясь женился, вот и "разумно направил свои чувства"... Так бывает с людьми отвлеченными от конкретной жизни - влип. На третьем курсе... время надежд, шестидесятые... люди связаны были недавним страхом, бедностью, теснотой, но теплей, душевней было, искренней, что ли, чем сейчас... так не толкались, не суетились... Никто не думал о семье всерьез, с большой ответственностью, все больше "как-нибудь..." Повсеместное чувство облегчения после прошлого, войны и лагерных ужасов - "теперь-то ничего, теперь хорошо... уж как-нибудь..."

А через год развелся, детей к счастью не получилось. Нужны опыт и время, чтобы понять свои интересы и пристрастия. Сначала обманываешь себя общими представлениями о жизни, в юности хочется влиться в общий поток, или, как говорят, "понять жизнь"... я не избежал этого, и прочих обманов времени, и всех разочарований. Потом стал искать свои пути, чтобы в несвободной стране остаться свободным. Если всерьез подходить, то нет никакой свободы, но если смотришь веселей и проще, то можно найти вкус жизни даже в самом закрытом обществе. Вкус одиночества!.. Я эгоист, одному мне лучше, легче, свободней, у меня свои ходы по жизни, чтобы всерьез ни с кем не сталкиваться. Не выношу толкучки, соревнований, насильственных столкновений лбами, встреч, которых не можешь избежать... Откуда я такой, не знаю, видимо, по своей генетике одиночка, хотя в то же время деятельный человек. Сколько помню, был предоставлен самому себе... А когда начался мой роман с живописью... это особая жизнь, уходишь в нее, все остальное тогда отходит и бледнеет.

Живи я в иное время, был бы общительней и мягче, не сомневаюсь. И, наверное, так не относился бы к своему дому - как к убежищу. А в эпоху перемен нужны берлоги да тайники... Следуя этому убеждению, я купил дом, квартиру на Чистых Прудах, построил убежище за городом... Бывает время убийц, тогда не скроешься, теперь время воров и хамов, выжить можно, правда, с чувством блевотины во рту, но жизни это не угрожает, главное, иметь свой угол. Без него я бы пропал, совсем пропал. И без медицины, что бы я делал?.. а ведь нос воротил, мечтал переметнуться в свободные художники... Профессия оставляет мне время, я даже не каждый день занят, и долгие часы сижу, разглядываю любимый хлам - английские акварели, голландский рисунок, немецкие миниатюрки маслом на бумаге, это прелесть... Разве жизнь не доказывает ежечасно, что ей не нужна подобная чепуха? Вот мы, такие как я, и разбежались по норам, встретимся - шепчем друг другу - "пройдет... вернется..." Ничто не вернется, глубокому искусству пришел конец, вместо культуры свалка крикливых ничтожеств, ярмарка тщеславия, забавы на потребу...



* * *

Может, и не вернется, но надежда-то осталась... Если б не надежда, не нашел бы я своего Мигеля.

А на днях сосед уговорил пойти, посмотреть гения современности. "Без очереди проведу..." Роскошные залы, в центре столицы, народ валит... Я только глянул от дверей, подойти не смог, сослался на внезапную боль в груди... торопясь ушел. Шлемы да мечи, грубый пошлый цвет, каменные челюсти, маскарадные красотки, олицетворяющие национальный дух... И домой возвращаться не хотелось, потянуло взглянуть на домик свой. Там теперь чужие, мне делать нечего, но с местом многое связано, и вот иногда подкрадываюсь, смотрю из-за сосны, которую посадил сам... В пригороде, недалеко от вилл больших начальников. Я сдаю дипломатам, на это безбедно существую. Немного легче стало, пришел домой на Пруды, пил кофе, сидя в кресле у окна... За мной на стене Мигель, молчаливые улочки города, в котором все оставлено и ничто не забыто, а вернуться - некуда вернуться. Мне не надо на них смотреть, знаю, они смотрят на меня, и спокоен, сижу и глазею в небо. Обожаю высоту...



* * *

А в те дни перед поездкой... тоже душное лето, даже не верится, год прошел...

Все ночи спал в своем убежище на окраине, полчаса на автобусе от последней остановки метро, не скажу какой... проход между двумя пустующими заводами, один неживой, второй еле теплится. Участок, огороженный высокой проволочной изгородью, в глубине кирпичное строение в два этажа, раньше здесь был ремонт машин. Дом я купил, даже бомжи не хотели жить, настолько продут ветрами и обчищен. Но я и не пытался обустроить, все мое глубоко в земле. Вход ко мне никто не знал, массивная тумба, на ней когда-то стояла одной ногой доска почета. Тумба легко поворачивается, если, конечно, знаешь тонкости, под ней несколько ступенек вниз, и перед вами бронированная дверь. Кодовый замок, два поворота ключа, и я у себя, 60 метров тишины и безопасности.

В восьмидесятые я был уже богатый человек, нанял бригаду мастеров, провели сюда свет, тепло, все удобства, воду... благо под домом многое сохранилось, бывший гараж. Здесь у меня был комфорт, но без излишеств, всегда одинаково и спокойно. Мне нужно, чтобы жизнь хотя бы в одном моем углу стояла на месте, без изменений день за днем, год за годом... иначе в моей стране жить невозможно, а другой знать не хочу. А в молодости мечтал о разрывах, разломах... Теперь бы только оставили в покое... и чтобы всегда один и тот же вид на стене перед кроватью... Спальня, кровать, торшер, полка с любимыми книгами, я много читаю... оказывается, и не такие еще были времена, это успокаивает... Кухня... и большое помещение, хранилище картин, полки, на них папки с рисунками, по стенам холсты... натюрморты, голландцы...

Построил вовремя, все чаще приезжал, забирался надолго. Желание исчезнуть с лица земли, да, возникало... Но не "холодным сном могилы", а вот так закапываться в свою удобную и теплую нору, исчезать и появляться, когда хочу и где хочу. Иногда думаю, что в пятьдесят с хвостиком, да при отличном здоровье... не должно быть таких мотивов, но кто сейчас веселится?.. - мерзавцы и дураки.

Вернулся от Мигеля, все потерял - и коллекцию, и тайное убежище. Говорить не хочется, как-нибудь потом... Главное жив, сохранил интересы, что похоже на чудо... даже спокойно сплю, на рассвете воскресаю, сижу в своей квартире на Прудах, пью кофе, смотрю в небо, слушаю шаги на лестнице, перебранку в глубине двора... еду в автобусе, потом в метро, люблю ездить в толпе... встречаюсь с немногими, говорю, смеюсь, хожу к художникам, терплю их глупые разговоры, иногда покупаю, и снова исчезаю. А потом появляюсь в больничном коридоре, белый халат, шапочка, звякание инструментов... здесь по-прежнему мой второй мир.

Но что-то безвозвратно сломано после возвращения... чувствую, никогда к прежнему состоянию не вернусь. Что скрывать, раньше я жил легко, несколько удач, неудач, к которым одинаково привык... всегда свой угол, кофе по утрам, картины, картины... удовольствие от мастерства своих рук... Обычно к пятидесяти годам, если не совсем дурак, все печальное и страшное можно уже предвидеть, но человек так устроен, что умеет ускользать, и по мере приближения границы света и тени, переползать к свету. Вот и я ускользал, ускользал... а теперь попался, и чувствую, что навсегда.



* * *

Да, тень лежит на всем, но в этой тени еще не умерла жизнь, не всегда же смотришь на мир с высоты. Но чем ближе подходишь, тем картина печальней...

Недавно повели смотреть, так себе, потуги... причем художник уже старик, малевал всю жизнь, и никто ему правды не сказал. Она проста и очевидна, здесь живопись и не ночевала. Хотя в большинстве случаев, действительно, лучше промолчать. Не знаю, нужна ли правда, и кто уверен, что знает?.. И вот, всю жизнь... - хвалили, хлопали по плечу... Один пейзажик получше прочих, и все равно игра в поддавки, трусливо замазан свет, бездарные и безнадежные поиски цельности. Но без нее совсем никак - обои!.. Абстракция, не абстракция - цельности нет, значит полный крах, картины нет. Пикассо, гениальный пижон, играл, играл, но перед цельностью задумывался, находил свои пути. Недавно предлагали, эскиз портрета, "сын в костюме Пьеро", белая, среди хаоса разнородности, фигурка все объединяет... Увы, я не миллионер, и не мое это искусство, люблю попроще, без демонстрации умения. Но с нежностью смотрел, какие светлые были люди, артисты начала века... хитрющий, конечно, этот Пабло, но по-детски предан, непосредственности никакой, зато наивная гордость мастерством, тоже своего рода примитив.

Художник строит вещь из разных по цвету и силе пятен, чем они противоречивей, тем больше нервов, труда и умения уходит на их равновесие и примирение, но недаром - если повезет, усилия превратятся во внутреннее напряжение, драму, глубину, концентрированный аналог жизни. Можешь, конечно, пойти за "черным квадратом", создавая цельность за счет уравнивания всего со всем... но пропадает драма борьбы, острота, серьезность, глубина... остается выразительный символ, агитка, декларация, действующая на ум, но никогда - на чувство.



* * *

Художник строит картину, и гораздо свободней нас, но и мы, в меру своих сил, строим жизнь, используя материал, который подсовывает нам случай. И сколько нервов, труда и умения уходит на примирение противоречий!..

Я начал с того дня, прошлым летом?.. Смотрел картинки двух молодых...

Я знаю, трудно терпеть, когда рассматривают твое сокровенное и молчат, это больно, и я был полон сочувствия... Но мне нечего было сказать, особенно одному из них. А второму рано говорить, я искал подтверждений тому этюдику, убедиться, что не совсем случайный всплеск. Кроме того, нельзя хвалить одного художника в присутствии другого, так мне давным-давно сказал настоящий живописец, уверенный в своем таланте человек, и все равно, он не мог это выносить. Смешно?.. Да, время настало хамское, в чужую постель залезут, не то, что такие тонкости...

Хорошее встречается редко, снисходительней будь!.. И я молчу, не выдаю своего раздражения, причиной которому... если одним словом - бесчувствие. Куча работ, а все мимо!.. Например, вот, пейзажик... поле, опушка леса, много неба, облака... и все до ужаса безнадежно. В миллионный раз! Рассчитывая, что природа сама все скажет, стоит только ее добросовестно воспроизвести, художник переносил на холст цвета и оттенки... и это все. Чувствуешь сожаление, и сочувствие к парню - довольно симпатичные части картины, не договорившись, борются друг с другом, облака волнуются, лезут в глаза, земля не своим голосом кричит... Даже узкая кромка леса, и та отличилась бессмысленным и наглым ядовито-зеленым цветом. Кто во что горазд...

Безнадежен!.. Не мог больше смотреть на это бесчестие, отставил холст налево, взялся за другие. Их создатель пытается что-то объяснять, но я не слушаю и всем видом, пусть доброжелательным, но решительным, стараюсь показать, что должен сам, и лучше, если он помолчит. Так он в конце концов и поступает, а я остаюсь со своими размышлениями...

Но всегда наготове, внутри меня нервный и зоркий сторож, глаз индейца. Зевать никогда нельзя, и я, как художник, подстерегаю случай, неожиданную встречу... Этого разговорчивого надо бы отпустить с миром, но не хочу обижать. Что значит "молодой еще"?.. со временем художник не становится талантливей или умней, только несчастней... А второй симпатичней, молчит, в его пользу этюд, что справа... случайный?.. В искусстве многое случайно... только одних случай любит больше, чем других, наверное, потому, что они сами его чувствуют и любят, умеют подстеречь счастливый случай.



* * *

И в жизни также... Но бывает, подстерегай, не подстерегай...

Прошлым летом сплошные беды!.. Только вернулся от Мигеля, подавлен смертью художника... И снова потери... всех голландцев, немцев... почти всю графику потерял, которой гордился... Но я уже был убит, дважды не убивают. Махнул рукой, ушел... может, даже облегчение испытал?.. Расплата?..

А картины Мигеля... они живы. С ними, правда, случилась небольшая история, но это уже мелочи жизни, судьба решила пошутить, немного разрядить обстановку. Ведь до этого она не раз подбрасывала мне удачу, разве не случайно появился в моей жизни Мигель?..

Тогда я еще собирал людей в своем доме, любил кормить и веселить народ. Часто ходил по мастерским, и к себе приглашал художников. Многие лица стерлись в памяти, но картинки помню почти все, начиная с семидесятых... Тут же привиделась одна - П-го, сына писателя, погиб от передозировки. Московский ночной переулок, парадные кажутся наглухо заколоченными, тупик... Тогда казалось, вот он, единственный тупик, только бы выбраться - на волю, на простор... Теперь понятно, тупиков тьма, и мы в очередном сидим... Не так уж много времени прошло, но будто ветром сдуло ту жизнь, и хорошее в этом есть, но слишком много печального, главное - людей мало осталось. Кто уехал, кто погиб, а кто и процветает, но все равно мертвец. Остались одни тусовки.

В тот вечер то ли кто-то уезжал, то ли продал картинку иностранцу... они падки были на подпольную живопись. Когда она вывалилась из подвалов, то почти вся оказалась не выдерживающей света. Но и время изменилось, чувствительность восприятия притуплена, кричащий звук и цвет одолели всех, что в этом гаме еще может остановить, привлечь внимание?. Одних останавливает мерзость, других - странность.

Процветает, конечно, мерзость, что о ней говорить... Про странность я говорил уже, особый взгляд... простирается от сложности до ошеломляющей простоты. От сложностей я устал, особенно в последний год, они слишком часто не на своем месте, в обществе это признак неважного устройства, а в человеке - от неясного ума. Так что со мной, если избегать путаных рассуждений и долгих слов, остается, как старый верный пес, только она - странная простота. В моих любимых картинах нет идей, только свежий взгляд на простые вещи, и я люблю их больше всего, даже больше жизни, хотя, конечно, предпочту жизнь картине, но только из-за животного страха смерти, что поделаешь, это так.



* * *

Нет, в тот вечер не уезжали, наоборот, приехали погостить на родину два новых американца, два веселых хитреца, весь мир провели своими выдумками, но живописи никакой, посмеялись над идиотизмом, для живописи маловато... Кто-то привел их, многие тогда приходили, у меня всегда была еда и выпивка, и я не мешал никому. Насчет отношения к себе не обманывался, "новые" считали меня устаревшим, старые презирали за интерес к новым... но все знали, что я покупаю, и приходили. Так и Мигель случайно появился, не помню, с кем... в тот вечер было человек двадцать. Невысокий, худощавый до жилистости, смуглая физиономия, нож, а не лицо... Был бы красив, если б не сломанный нос. Сколько ни ел, всегда голоден, русский, кажется, наполовину, еще грек или испанец, а может еврей, не знаю, национальность для меня не в счет, одна из самых пошлых бирок на наших клетках. Как только появился в дверях, показалось, что пьян, но спиртным не пахло... тогда ему было около тридцати. То тих и робок, то брызжет дешевым юмором, трещит без умолку... Впрочем, иногда довольно умно говорил. Но, понимаете, я сразу чувствую таких - с гнильцой... Считается, что талант все искупает, я всегда с ожесточением спорил, ничто не искупает, талант как хвост или другой отросток от природы, вот и тащит за собой всю жизнь... Уверен, что прав, но ожесточение - от зависти. Как заходит разговор о Мигеле, тут же забываю про логику и справедливость... и ничего с собою поделать не могу.

Я сразу тогда понял, с ним дела не имей, держись подальше. Всегда говорил себе, картины - одно, а с художником соблюдай дистанцию. Всегда получалось, а в прошлом году не получилось.



* * *

Конечно, приятного было мало, и конец ужасный... но я многое понял.

Но я не хотел в своей жизни ничего менять! Всегда избегал жизненных трагедий, сложностей, хотя не сумел в молодости, но это другая тема... Если живешь один, то многого можно избежать и не заметить. Дом свой, работа, картины... Нет, картины, дом, работа... новые, новые картины...

Но в последние годы все равно сложностей хватало. От сорока до пятидесяти еще карабкаешься вверх, пусть с напряжением, если сравнить с предыдущим десятилетием, но усилия чувствуешь как радость, мощно преодолеваешь... А от пятидесяти до шестидесяти... это мои десять... они совсем другие... И поездка еще добавила.

И не просто добавила, все усложнила, я стал другим. После приезда чувствую, совсем чужое вокруг, хотя что может за месяц измениться... Многое может, перестал карабкаться, остановился. Понял, как легко жизнь, величайшее благо, становится мучением и непосильной ношей. Cпособность чувствовать напряженно и сильно - обоюдоострое оружие, жить тем страшней, чем больше можешь. Настроение сильно изменилось, сильно. Мне не нужно больше покупать картины, ежедневно смотреть. И в музеи ходить почти перестал. Зайду в зал... двух-трех картин хватает, устаю от напряжения, раздражаюсь, и ухожу. Иногда смеюсь над собой, совсем как художник стал, нетерпим... только не пишешь...

И все-таки, если зовут, как по обязанности иду, смотрю... Покупаю из жалости, а раньше никогда. Как будто должен, а не просто, как было, интерес. Одну комнату на Прудах превратил в чулан, забиваю дохлятиной, пусть, думаю, полежат...

Но не совсем уж бескорыстно, проходит время, возвращаюсь, иногда нахожу симпатичные моменты, даже у самых серых, представьте себе. Только приходится много таких куч перелопатить, утомительный труд... но высокомерия профессионалов не люблю, наказание им - ожидаемый результат, а что еще найдешь под фонарем?..



* * *

Нет, я не против профессионалов, но и художник, и образованный любитель перед новой картиной всегда дилетант, иначе он ремесленник или заученный искусствовед, и плохи его дела. Жаль, что понимание приходит с бессилием в обнимку...

А десять лет тому назад я был еще живчик, богач, красавец-эгоист, ухитрялся жить в свое удовольствие в довольно мрачной стране. Кто-то боролся за свободу, за права, а я взял себе права и свободы сам, и посмеивался над борцами. И совесть почти чиста, ведь я поддерживал непризнанные таланты, помогал художникам... и этим дуракам, желающим омолодиться.

Мы тут же договорились встретиться с Мигелем, завтра на квартире. Сначала я все собирал там, делал фотографии, слайды... Некоторые картины и рисунки оставлял, те, что полюбил, другие относил в северное убежище.

Я ждал его в одиннадцать, после обеда операция, знаменитость на столе, кумир безумствующих девок, изношенная рожа, пошлые мотивчики... из последних сил на плаву... А мне-то что!.. - порезче овал, подработать щеки, подбородок, мешки убрать под глазами... Примитивная работенка, но платит щедро. Пустоту взгляда все равно не скрыть. Заставляет дергаться, визжать толпу... даже восклицания новые!.. Это меня доконало - "вау", я-то думал, восклицания трудней всего внедрить...

Сколько раз говорил себе, "не злобствуй", и не удержался. А внешность внушительная, живой да Винчи, хе-хе... метр девяносто, красивые большие руки, пальцы тонкие, длинные... Женщины смотрят до сих пор, но я стремительно теряю интерес. Не в способности дело, перестаю понимать, зачем эта процедура, своего рода внутреннее исследование?.. Приятные мгновения остались, но, ей богу, можно обойтись. Странно, столько лет с энтузиазмом воспринимал... Но после нескольких крупных провалов сделал главным своим правилом - "вместе не живи ни с кем", золотые слова. Просыпаешься без свидетелей, незащищенные глаза, тяжелое лицо... Окно, туман... тихие улицы пустынные... Люблю это состояние - заброшенности, отдаленности от всего-всего... Глянешь в зеркало - "ты еще здесь, привет!.. Ну, что у нас дальше обещает быть?.."

Тогда во мне просыпается дух странствия, пусть короткого и безнадежного, с примитивным и грязным концом, но все-таки - путешествие... И я прошел свой кусочек времени с интересом и верой, это немало. Если спросите, про веру, точно не могу сказать, но не религия, конечно, - ненавижу попов, этих шарлатанов и паразитов, не верю в заоблачную администрацию и справедливый суд, в вечную жизнь и прочие чудеса в решете. Наверное, верю... в добро, тепло, в высокие возможности человека, в редкие минуты восторга и творчества, бескорыстность и дружбу... в самые серьезные и глубокие соприкосновения людей, иногда мимолетные, но от них зависит и будущее, и культура, и добро в нашем непрочном мире... Жизнь научила меня, те, кто больше всех кричат об истине, легче всех обманывают себя и других. То, что я циник и насмешник, вам скажет каждый, кто хоть раз меня видел, но в сущности, когда я сам с собой... пожалуй, я скептик и стоик.

А если не вникать, скажу проще - не очень счастлив, не очень у меня сложилось. Хотя не на что жаловаться... кроме одного - я при живописи, но она не со мной.



* * *

Собственно, она и не обещала... Я говорил уже, ни дерзости, ни настойчивости не проявил. И все равно, воспринимаю, как самую большую несправедливость - в чужих картинах разбираюсь довольно тонко, а сам ничего изобразить не могу. Прыжок в неизвестность неимоверно труден для меня, разум не дает закрыть глаза, не видеть себя со стороны... Боюсь, что открытое выражение чувства только разрушит мое внутреннее состояние... а при неудаче надежда сказать свое окончательно исчезнет... Зато, когда находятся такие, кто создает близкие мне миры... я шагаю за ними, забыв обо всем. Реальность кажется мне мерзкой, скучной, разбавленной... кому-то достаточно, а я люблю энергию и остроту пера, основательность туши. Рисунки с размывкой, но сдержанно, местами, чтобы оставалась сила штриха, как это умел Рембрандт. Это и есть настоящая жизнь - тушь и перо, много воздуха и свободы, и легкая размывка в избранных местах. Плюс живопись... то есть, фантазии, мечты, иллюзии... художник напоминает своими измышлениями о том, что мы застенчиво прячем далеко в себе.

Что поделаешь, я не творец, мне нужны сложившиеся образы, близкие по духу и настрою, нечто более долговременное и прочное, чем мгновенное впечатление. Я говорил уже - живопись Состояний, вот что я ищу. Такие как я, по складу, может, поэты, писатели, художники, но уверенности не хватило. Нужно быть ненормальным, чтобы верить в воображаемую жизнь больше, чем в реальность. Я и есть ненормальный, потому что - верю... но только с помощью чужих картин.

Время настало неискреннее, расчетливое - не люблю его. И картины современные мне непонятны, со своими "идеями", нудными разъяснениями... Простое чувство кажется им банальным, обмусоленным, изъезженным... не понимают изображений без словесной приправы, им анекдот подавай или, наоборот, напыщенное и замысловатое, а если нет подписи, наклейки, сопроводительного ярлычка или занудства человека с указкой, то говорят - "слишком просто", или - "уже было", и забывают, что все - было, и живут они не этими "новинками", а как всегда жили.



* * *

Но разочарования не убили во мне интереса, ожидания счастливого случая, я всегда жду.

Уже давно одиннадцать, а Мигеля нет... Он заставил меня понервничать, на час опоздал. Перед операцией мне нужно хотя бы на полчаса расслабиться, отпускаю на свободу голову и руки. А при столкновениях с живописью каждый раз напряжен, надеюсь, что возникнет передо мной одна из тех картин Состояний, к которым привязан, как к самому себе. Как увижу, тут же стремлюсь отстранить художника, у меня с холстами свой разговор.

И я злился, что он где-то бродит, сбивает мой ритм жизни, я это не любил.

Наконец, звонок, открываю, он стоит в дверях, согнулся под грудой холстов, словно дикарь шкуры зверей притащил. Входит и сваливает это все на пол с поразительной небрежностью - избавился от тяжести. Потом бросается в угол на диван, ноги закидывает наверх и тут же захрапел. Я обрадовался, легче смотреть, когда творец спит. Мне говорили про его бесцеремонность, грубость, жесткую шкуру... "свинья, грязный тип" и все такое, но пробиться к холстам было важней. И про картины разное говорили, но тут уж верить нельзя никому, только смотреть и смотреть.

С тех пор годы прошли, но память не признает времени, а только силу впечатлений.

Он с первого взгляда почти привлекателен был, если без неприязненного вглядывания. Таким я представлял себе Эль Греко в молодости. Но стоило постоять рядом с ним, даже не глядя в его сторону... Гнилое дыхание. Не в прямом смысле - я о душе говорю, дефект какой-то души. Странный разговор, что она такое?.. Сотни раз открывал все слои и покровы, проходил от грудины до позвоночника, в грудной хирургии подвизался несколько лет. Души не приметил. Внутренний мир это химия, мозг и нервы, я уверен. Но от этого загадка не рассеивается.

Непостижимые вещи, его холсты, живут на стенах у меня. Я каждый день смотрю, живу под ними. Вот-вот соберу силы на альбом.. Каждый раз ищу в них следы несовершенства художника... а он не был образцом совершенства, уж поверьте... ищу - и не нахожу. Чистый талант, в этом тайна. Прозрачное, простое состояние... - но я не могу назвать его словом или фразой, хотя много раз пытался. Ближе всего подходит, пожалуй, "предчувствие беды". Как появилось во мне в первый раз перед картинами, так и осталось.

Это ощущение... такая мозаика, что не расскажешь, да и сам не знаешь всего. Предчувствие беды - главное состояние нашей жизни, если ты живой человек и можешь чувствовать... его не обойти. Жизнь вытолкнула меня, я почти мгновенно оказался в чуждом мире. Я не вздыхаю по тому, что было, начал жизнь в своей стране, но страшной... а умру тоже в своей, но непонятной... А картины... они оживляют, усиливают наши страхи, сомнения, воспоминания, тогда мы говорим в удивлении - как догадался... Не гадал, а сразу попал в цель, произошел тот самый резонанс, о которых я много говорил, так что не буду докучать вам своими теориями, запутаю, и ничего нового. Все новое - заново пережитое старое.



* * *

Но к чему усиливать и обострять наш страх, напоминать о грустном или тревожном?.. Меня сто раз спрашивали, зачем вам такие печальные картины, и без них время тяжелое... Серьезный вопрос, но у меня к картинам другое отношение. Я ищу подтверждения своих чувств и состояний, радостные они или печальные, дело десятое, - они мои, я не властен над ними, над всем, что рождается от столкновения внутренней и внешней жизни. Нам нужна не истина, а опора и понимание. Эти картины понимали и поддерживали меня. Искусство вовсе не должно нас улучшать или изменять, это уж как получится, главное, чтобы оно нас поддерживало и укрепляло.

Это удивительно, что может служить толчком, усилителем чувства - подумаешь, пигмент на куске грубой ткани... Откуда такая привязанность к иллюзии? К искусственности? Своего рода наркотик?.. Трудно понять мгновенное притяжение или отталкивание, которые вызывают в нас цвет и свет на холсте, далекие от жизни. Ведь, что ни говори о силе искусства... мы намертво привязаны к реальности, держимся руками и зубами. И вот появляется странное существо художник, он предпочитает иллюзию - жизни, и время подарит ему за бескорыстие... может быть... всего лишь, может быть... несколько десятков лет памяти после смерти. Что нам с того, что будет после нас?.. Я стольких видел, кто смеялся над этим "потом"... молча делал им все новые молодые лица... они наслаждались текущей жизнью, прекрасно зная, как быстро будут забыты, еще до настоящей смерти.

Бедняга Мигель наслаждаться жизнью не умел, о вечности не заботился, зато писал честные картины. Просто писал их, и жил как мог, во всем остальном, кроме своих холстов, звезд с неба не хватал. Гений неотделим от всего, что происходит в окружающей нас жизни, еще хуже защищен, подвержен влияниям... и если не держится руками и зубами за свою спасительную странность, также как все растворяется и пропадает в мире, где раствориться и пропасть обычное дело. Он обязан стоять, спартанец, стоять, стоять!.. Ты должен всему миру, счастливец, не забывай!.. миру больше не на кого надеяться, мир тонет в дерьме... А этот начал шататься, думать о своем лице... как писать, что писать... и как сохранить холсты... слушал идиотов... и тут же что-то сломалось в нем, писать перестал, и жить расхотел...

"Сохранять научились, а беречь стало нечего, и незачем, ведь уже рядом стоящие люди и поколения друг друга не понимают... " Кругом меня так постоянно говорят, а я молчу, смотрю на его картины...

Есть еще в мире, что помнить и сохранять.



* * *

Впрочем, памяти не прикажешь, она не признает времени, не слушает разума, и хорошее и плохое для нее одинаково важны. Что-то сразу и намертво забывается, а от другого не отделаться, стоит и стоит перед глазами... Но кто сказал, что это приятно?.. Некоторые, правда, радуются воспоминаниям, "кратким мигам блаженства", да?.. А как быть с неприятными концами?.. Кончилась моя история действительно... как все в жизни кончается.

Хотя никто не знает, кончилась ли она, и кончится ли вообще...

Могу только сказать, мне трудно вспоминать, и больно.

Наверное потому, намеренно или нет, но я отталкиваю от себя тот момент в прошлом, когда впервые увидел живопись Мигеля. Эта же чистопрудненская квартира, весенний день, светло... Он лежал на диване, притворялся, что спит, а я смотрел.

Ни одного любительского оргалита, даже картонов не было, все холсты. Это сразу вызвало уважение, знаю, сколько с тканью возни. Два десятка холстов, довольно грубо загрунтованных. Люблю, когда видна структура ткани, в случае удачи усиливает ощущение непостижимости, простой ведь материал, грубый лен, на нем краска, пигмент... Потом подсчитал - двенадцать городских пейзажей, три натюрморта, два портрета. Трудно сравнивать с кем-либо, если отдаленно, вспоминается Утрилло. В пейзажах, конечно, Утрилло, но нет фигур, неуклюжих и трогательных, только пустынный город, раннее утро, спят еще людишки... Но это литература, людей там в принципе быть не могло, о них забыто.

Картина или пейзаж за окном иногда кажутся итогом всей жизни, это тяжело воспринять. Просыпаешься под утро, подходишь к окну, светает, осень или весна, сыро... рассеивается, струится, мечется, уходит от света холодный легкий дым, вода подернута свинцовым налетом, все молчит... Вот и его картины... они об этом. Мне показалось, что вывернутый наизнанку я сам. Можно много говорить о мастерстве, "хорошо написано" или не очень, но тут уже неважно было, как написано, сразу наповал.

Я часто показываю эти работы, ведь я перед ним большой должник. Из десятка понимающих сильно реагирует один, остальные не отрицают - талант, но вот не знают, на какую полочку поставить, а это беда-а!.. Им главное, куда-то положить, тогда они спокойны, и удаляются в свои музеи. Искусствоведческий маразм, страсть классифицировать всех, как бабочек на иголочках. И вдруг осечка... не получается...

И не получится, так и должно быть.



* * *

Хотя непонятно, почему простые и сильные картины бывают чужды глазу даже опытных людей, а пустые, но броские полотна привлекают всеобщее внимание.

Здесь все было просто, ничего особенного. Рассвет в городе, одинокие пустые улицы. Переулки и тупики, глухие убогие подъезды. Брошеные звери. Натянутые до предела нервы. Воплощение крика... Но здесь же рядом - покой, тепло, уют, рожденные неторопливым прочтением простых вещей. Изображения поражают при первом взгляде, еще не затрагивая разум. Внушение непосредственного чувства. То, чего лишены роскошные натюрморты голландцев, но что встречается в их графике, незамысловатых набросках пером и кистью.

При этом я досконально знал город на картинах, родился в нем и вырос, облазил все углы, и все места на городских видах тут же узнавал. Мой Таллин. Наверное, странно считать родиной землю, на которой тебя не хотят знать, приедешь как турист, а через месяц катись обратно! Но чувствовать не запретишь, для меня граница смысла не имеет. Того, что во мне, не отнять никому.

И в то же время эти городские виды потрясли меня, он так их увидел... Не могу описать. Город куда нельзя вернуться. Как он угадал?..

Вспомнил, как однажды шел здесь по круглым скользким камням, ими вымощены узкие улицы центра ... Возвращался домой, мне хотелось забыть довольно мерзкую историю, которая только что случилась, попал не туда. В молодости тянулся к авантюрам, к странным людям, темным углам... а потом убегал, исчезал из виду, чтобы наутро обмануть себя - ничего не было... Бывали увлечения опасные, но об этом не хочу говорить, да и сейчас никого не удивишь. И улицы меня успокаивали, все пройдет... Раз в несколько лет я бываю там, тянет, но если разобраться, все равно что ездить на свою могилу.

Как ни живи, если не полный дурак, чем ближе к концу, тем больше жизнь кажется неудачей и поражением, а надежды на нее - выше возможностей. Впрочем, я видел реалистов, смолоду ограничивающих свои пределы. Забавно, они не достигали даже их.



* * *

Но если пределы не тобой ограничены?..

Почти каждый, с кем я имел дело, спрашивает - "у меня есть талант?"

Вот и эти двое, с которых я начал рассказ, и они хотели знать. Я знаю, привык, и жду вопроса, прямого бесхитростного, или хитрого косвенного... Им всем заранее надо знать, а я не могу помочь, не знаю, что сказать. Если они о способности схватывать пропорции, использовать навыки, добиваться иллюзии реальности на плоскости, то ради бога... Я сразу готов признать, что все на месте, умеете или обязательно научитесь. Как было бы замечательно таким вот нехитрым образом заранее определить, стоит ли стараться... Точный физический критерий, измерь вдоль и поперек, и получишь ответ. Но он ничего не значит. И потому только развожу руками, улыбаюсь, ухожу от ответов, всем своим видом даю понять, что неспособен к таким выводам, говорю о субъективности, о вкусе...

Но вот что интересно ...

Несмотря на все различия времен и культур, хорошая живопись бесспорна. Кто же очерчивает ее границы?.. Я думаю, свойства глаза и наших чувств, они не изменились за последние сто тысяч лет. Над нами, как над кроманьонцами, довлеет все то же: вход в пещеру и выход из нее. Самое темное и самое светлое пятно - их бессознательно схватывает глаз, с его влечением спорить бесполезно. Художник не должен давать глазу сомневаться в выборе, на этом стоит цельность изображения - схватить моментально и все сразу, а потом уж разбираться в деталях и углах. Эта истина одинаково сильна для сложных композиций и для простоты черного квадрата, но в нем декларация уводит в сторону от живописи, от странствия по зрительным ассоциациям. На другом полюсе цельности сложность - обилие деталей, утонченность, изысканность, искусственность... Игра всерьез - сначала раздробить на части, потом объединить... стремление таким образом усилить напряжение вещи, когда она на грани разрыва, надлома...

Но все это пустое, если виден прием.

Если прием вылезает на первый план, это поражение, или манерность. Еще говорят - формализм; я не люблю это слово, слишком разные люди вкладывали в него свои смыслы. Я предпочитаю, чтобы художник прорвался напролом, пренебрегая изысками и пряностями, и потому люблю живопись наивную и страстную, чтобы сразу о главном, моментально захватило и не отпускало. Чтобы "как сделано" - и мысли не возникло!.. Своего рода мгновенное внушение. Чтобы обращались ко мне лично, по имени, опустив описания и подробности, хрусталь, серебро и латы... Оттого мне интересен Сутин. И рисунки Рембрандта. Не люблю холодные манерные картины, огромные забитые инвентарем холсты, увлечение антуражем, фактурой, красивые, но необязательные подробности... Неровный удар кисти или след пальца в красочном слое, в живом цвете, мне дороже подробного описания. Оттого меня и поразил Мигель, его уличные виды...



* * *

Но и в натюрмортах я то же самое увидел - застигнутые врасплох вещи, оставленные людьми там, где им не полагалось оставаться - немытая тарелка, вилка со сломанными зубьями... не символ состояния - само состояние, воплощение голода... опрокинутый флакон, остатки еды... Вещи брошены и также переживают одиночество, как узкие таллинские улочки, стены с торчащими из них угловатыми булыжниками... Все направлено на меня, обращено ко мне...

Наверное, в этом и есть талант - найти резонанс в чужой судьбе.

Один маленький холстик был удивительный, с большой внутренней силой, независимостью... вещица, тридцать на сорок, многое перевернула во мне. Нужна удача и состояние истинной отрешенности от окружающего, чтобы безоговорочно убедить нас - жизнь именно здесь, на холсте, а то, что кипит и бурлит за окном - обманка, анимация, дешевка как бездарные мультяшки.

Это был натюрморт, в котором вещи как звери или люди, - одухотворены, живут, образуя единую компанию, словно единомышленники. Тихое единение нескольких предметов, верней сказать - личностей... воздух вокруг них, насыщенный их состоянием... дух покоя, достоинства и одиночества. Назывался он "Натюрморт с золотой рыбкой", только рыбка была нарисована на клочке бумаги, картинка в картине... клочок этот валялся рядом со стаканом с недопитым вином... тут же пепельница, окурок... Сообщество оставленных вещей со следами рядом текущей жизни, - людей нет, только ощущаются их прикосновения, запахи... Признаки невидимого... они для меня убедительней самой жизни. И искусства, дотошно обслуживающего реальность - в нем мелочная забота о подобии, педантичное перечисление вещей и событий, в страхе, что не поймут и не поверят... занудство объяснений, неминуемо впадающих в банальность, ведь все смелое, сильное и умное уже сказано за последние две тысячи лет...

Поэтому я больше всего ценю тихое ненавязчивое вовлечение в атмосферу особой жизни, сплава реальности с нашей внутренней средой, в пространство, которое ни воображаемым, ни жизненным не назовешь - нигде не существует в цельном виде, кроме как в наших Состояниях... - и в некоторых картинах.

Я ищу в картинах только это.

Не рассказ, а признание.

Не сюжет, а встречу.

Насколько такие картины богаче и тоньше того, что нам силой и уговорами всучивают каждый день. Реальность!.. Современная жизнь почти целиком держится на потребности приобрести все, до чего дотянешься. Если все, произведенное человеком, имеет цену, простой эквивалент, то в сущности ставится в один ряд с навозом. И на особом положении оказываются только вещи, не нужные никому или почти никому. Цивилизация боится их, всеми силами старается втянуть в свой мир присвоения, чтобы "оценить по достоинству", то есть, безмерно унизить. Это часто удается, а то, что никак не включается в навозные ряды, бесконечные прилавки от колбас до картин и музыки для толпы, заключают в музеи и хранилища, и они, вместо того, чтобы постоянно находиться на виду, погребены.



* * *

Удается, но не всегда, живопись находит пути, вырывается на волю, возникает снова, не музейная, успокоенная тишиной залов, а вот такая, без рам и даже подрамников... Я говорил уже про восторги - "как написано!"... - мне их трудно понять. Если картина мне интересна, то я мало что могу сказать о ней... вернее, не люблю, не вижу смысла рассуждать, подобные разговоры мне неприятны, словно кто-то раскрыл мой личный дневник и вслух читает. Обмусоливать эти темы обожают искусствоведы, люди с профессионально выдубленной шкурой.

Как-то мне сказали, теперь другое время, и живопись больше не "мой мир", а "просто искусство". Я этих слов не воспринимаю, разве не осталось ничего в нас глубокого и странного, без пошлого привкуса временности, той барахолки, которая нас окружает и стремится затянуть в свой водоворот?.. Бывают времена, горизонт исчезает... твердят "развлекайтесь" и "наше время", придумывают штучки остроумные... Что значит "просто живопись"?.. Нет живописи, если не осталось ничего от художника, его глубины и драмы, а только игра разума, поза, жеманство или высокопарность...

И я остановился на картинах, которые понимаю и люблю. На это и нужен ум - оставить рассуждения и слова на границе, за которой помогут только обостренное чувство и непосредственное восприятие. Другого ума я в живописи не приемлю.



* * *

Но делать нечего, раз взялся за слова...

Попробую объяснить, что происходит со мной, когда смотрю картины Мигеля.

Как я оказался здесь, вот что приходит в голову, как меня занесло в этот мир?..

Словно плыл себе по волнам случайных событий, плыл... и вдруг оказался перед картиной - конец жизни, тоска... Я не говорю слово одиночество, не то!.. Состояние, непереводимое на слова, они не приходят в голову, словно никогда не было языка... Может так чувствует себя старый путешественник, постоянное любопытство гнало его все дальше, и на краю земли вдруг понимает, что не вернуться... и тоска по всему оставленному охватила, а это какие-то мелочи, обрывки памяти, лица... и все страшно оказывается необходимо... Тоска охватила, и вся жизнь, занятая поиском новых мест, кажется суетливым сном.

Очнешься утром дома, шея и плечи в поту, тяжесть во всем теле, и чужое в зеркале лицо... Большое дело, умереть там, где родился, в своем жилище, среди родного языка, - замыкается круг, вместо отчаяния тяжелое и тусклое спокойствие.

А если проще, уже давно чувствую себя... словно командирован в этот мир, откуда - не знаю, но временное лицо, и скоро кончится срок. Я это знаю, и его картины знают. От этого мне спокойней, значит, уже было, еще будет, и это - со всеми, всегда...

А если еще проще, чувствую приближение старости и смерти. А его картины... они доказывают мне, что есть еще на свете вещи, ради которых стоит постараться.

Что я могу еще сказать?.. На удивление мало. Мигель не писал с натуры, кое-какие детали восстанавливал по памяти, это и фантазией не назовешь, я бы сказал - монтаж впечатлений. С натуры не писал, но без нее не обходился. Она везде, ведь даже абстрактные картины гораздо сильней, когда что-то нам напоминают. Когда находимся на грани узнавания... А краски куплены там, где могут купить все, знакомые цвета, ничего особенного, но выбранные им сочетания действуют мгновенно. Я о себе говорю, конечно. Художник не думал обо мне, он смешивал пигменты... и далее, далее... с каждым мазком, внимательно и честно приближался к собственному ощущению, интуитивно и почти бессознательно двигаясь по поверхности холста, уходил в глубину...

Натюрморт или пейзаж, разницы для него - никакой...



* * *

И все-таки, именно в натюрмортах...

В них художник свободней, чем в пейзажах, вещи можно переставить, заменить... изменить соотношения, формы и размеры, перенести куда угодно своим воображением... Природа сильней довлеет над нами, ее трудней переработать, преодолеть...

Наконец, добрался до портретов. Для примитивиста они, пожалуй, еще важней, потому что трудней даются, он больше обеспокоен вопросом сходства, хотя не очень обеспокоен... и должен решить его по-своему, найдя нечто общее и значительное, упростив по форме, по сущности ничего не потеряв, задача для истинного таланта.

И сразу увидел себя. Это он за ночь... Впрочем, не удивительно, такие картины пишутся быстро, через полчаса-час понятно, да или нет. Странно, что я себя узнал, черты лица и пропорции сильно сдвинуты... Облик остался. Отстраненность была в нем, безучастность?.. Потерянность - вот! то, что я сам ощущаю такими же осенними рассветами... Полуметровый холст, лицо едва намечено, почти растворено в сумерках стен. Человеческое лицо, зажатое в угол, за спиной стена и край оконной рамы, в ней все тот же рассвет, сумрачное раннее утро... Лицо чувствует рассвет, утро, туман, хотя не смотрит... вообще не смотрит никуда. Как получилось у него это ощущение одиночества, не случайного, не принадлежащего одному мне, сегодня, вчера... - вечного, витающего в полумраке перед нами?.. Словами трудно, но может быть - "уйдем все..." он хотел сказать?.. То самое мое состояние... предчувствие потерянной жизни, она ведь всегда потеряна, проживи ее счастливо или несчастливо, для себя или с пользой для других... Слишком велико достояние, нет способа растратить в соответствии с внутренней ценностью. Беда, самая большая беда, которая обязательно случится. Картины знали!..

И это мне моментально стало понятно, без размышлений и лишних слов. Никуда не деться, только хватать воздух, и молчать.

А второй портрет был автопортрет, из него я понял - он не любил себя, не был с собой в мире и согласии ни минуты, есть такие люди, им нет покоя. И окружающим от них - беда...

Портреты только подтвердили то, что я сразу понял из уличных видов и натюрмортов. Вещи, люди, дома - все равно для его картин, в них важно только - Состояние. Больше всего в них было тревожного ожидания, выраженного с такой силой и полнотой, что добавить нечего.

Мне уже все было ясно, я хотел, чтобы эти картины остались у меня. Никогда раньше с такой силой не хотел, хотя сотни раз смотрел, выбирал, покупал, уносил...

И снова спрашиваю себя, - зачем тебе... напоминать?..

Не в напоминании дело, мое предчувствие всегда со мной. Эти картины говорили - "мы знаем, держись..." Бывает, нам важно осознать собственную единственность и уникальность, бывает, да... Но перед самыми главными границами... нам важно ощутить, что мы не единственные, так уже было, кто-то про нас знает, никто не миновал... и это не то, чтобы успокаивало...



* * *

Пожалуй, успокаивает, если правду сказать.

Эти картины нужны мне.

И я уже боялся, что не получу их.

- Пожалуй, я бы купил... - я не узнал свой голос, так бесцветно и бесстрастно он прозвучал.

- Все?..

Он сел, посмотрел на меня и улыбнулся. Красивый, в сущности, но неприятный тип, трудно понять, откуда это исходит... Нос, похоже, сломал еще в детстве... Всего понемногу - чуть подвел подбородок, брезгливая складка у рта, уголки глаз - надменность и наглость... Но мне все равно, только бы продал картины!

- Думаю, и для работ так лучше ... не распылять...

Не мог же я сказать - да, да, да... все, только все!..

Я был готов заплатить почти любые деньги, и все же опасался, что его фантазия превзойдет мои возможности.

- Сколько за них хотите?..

- Мне не деньги... Подправить физиономию. Нос... и уши... Говорят, я похож на дьявола... - он коротко хихикнул. И добавил уже серьезно, упершись мне в лицо черными зрачками:

- Но это не главное. Другое лицо. Сказали, вы можете.



* * *

Можете?.. Ну, нет...

В молодости грешил два-три раза, потом мучился от страха, вдруг не жалкий алиментщик, а настоящий мафиози... Нос... это я без труда. И уши запросто... поправить верхушки, мочку приросшую... Но он хочет гораздо больше. Зачем ему, непохоже, что нужно скрыться... И сам не заметил, как вырвалось:

- И какое хотите, лицо?..

Он смотрел на меня, молчал. Потом говорит:

- Я видел в кино, знаешь, грузин, Нико, да? картинки у него... Как у него лицо.

- Пиросмани?..

Я еле сдержал улыбку. Как обманчива внешность, может и есть в нем гнильца, но он начинал мне нравиться.

-У Пиросмани другой череп, не получится из вас Нико. Да и зачем, вы другой художник, по-моему, не хуже.

-Значит, хорошие картины?..

- Мне нравятся. Думаю, да.

Он радостно улыбнулся:

- Тогда у меня рисуночек свой... - Полез в карман, вытаскивает согнутый пополам листок, развернул, вижу корявый набросок пером и чернилами, - а такое вы можете сотворить?..

Меня не удивил рисунок, грубый, но могучий. Я уже понял, ему под силу найти главные черты в любом предмете и усилить их многократно... Как истинный художник, он изваял себя, отстранив все лишнее и мелкое. Замкнутое, трагическое даже лицо, хотя ни одной крупной черты, кроме носа, не изменил. Очень старался, видно, что пропорции трудно дались... Но он справился, замысел понятен. Смесь Мандельштама с Блоком. Никакой суеты в лице, следов грязных привычек, нагловатости, вороватых повадок - все убрал. Молчание и благородство.

- Я это не могу.

Невыполнимая работа. Не для хирурга дело. Хотя я восстанавливал лица почти что из ничего. Но здесь другое... Чувствовал, нельзя браться. К тому же, не понимал, зачем ему это, именно ему, с его картинами... Потом понял, что он хотел.



* * *

Впрочем, вранье, до сих пор не знаю, понял ли его вообще. Верней сказать, у меня сложилось свое представление, из его объяснений, кратких и невнятных, собственных наблюдений и всей последующей истории.

Мне художники не раз говорили, бывает, увидишь случайно на чужой стене... что-то очень знакомое... И можно, наверное, представить лицо художника, который это написал... Потом сообразишь - моя!.. Думаю, рисунок и был мечтой Мигеля о таком лице. Он захотел перевоплотиться, внешне соответствовать тому лучшему в себе, что непонятным образом перешло в холсты. Как это происходит, никто не знает...

Довольно странная идея?.. Но почему?.. С большой непосредственностью, художник... решил, что картины правы, ведь они хороши! Вот и знаток сказал... это я знаток... И неплохо бы исправить ошибку природы, заиметь новое лицо, достойное картин.

И я проникся уважением к нему...



* * *

Но где тут непосредственность - не вижу... и ничего оригинального он не придумал. Вполне литературная идея пришла ему в голову, вспоминается Дориан Грей... И там, и здесь связь человека с изображением. Только в нашей истории художник все лучшее концентрирует в холстах, и каждый раз уязвлен сопоставлением...

Но, может, не лицо причина его недовольства, а сами картины?

Они казались ему ложью, раздражали, не соответствовали тому, что он о себе знал?.. Непостижимость собственного результата, да, может удивлять... даже угнетать, злить... И он обвинял себя в фальши, в излишней красивости того, что делал?..

Но картины он не мог изменить. Он по-другому писать не мог.

Но можно изменить лицо, ему сказали - можно!..

И он решил соответствовать картинам...

Как ни подойди... сплошные домыслы... По-моему, я запутываю простой вопрос. Может, противоположные примеры что-то прояснят? Возьмите сочиняющих "грязную" прозу, ну, мерзость... не надо объяснять, фамилии на слуху... Даже с известным умением расставлять слова. Они убеждены, что в искусстве должно быть столько же грязи, сколько в них самих. Более того, они концентрируют грязь... А вот Мигель, наоборот, захотел стать похожим на свой результат, приблизиться к изображениям, которые у него росли сами по себе - прекрасны...

Все-таки, дикая идея, ведь что поделать, картина - квинтэссенция, а художник - куча пороков, странностей, страхов, он все лучшее выжимает из себя с крайним трудом, через мужество, которое сам не понимает, оно в отрешении от реальности, короткой и единственной... А этот захотел одним махом избавиться от своего несовершенного облика, оставить нам чистый незамутненный образ, достойный картин...

Бред какой-то, до сих пор не могу спокойно говорить!..

Но что ни говори, его бредни мне куда симпатичней, чем потуги стремящихся протащить искусство через все помойки.

А может просто захотелось ему новое лицо, прихоть, и только?.. Может, он так глубоко и не заглядывал, простой человек, надоела собственная морда...

Не пора ли правду сказать - НЕ ЗНАЮ.

Скорей всего, я эти сложности придумал. От непонимания. Не мог понять, как такую живопись создает обычный человек. К тому же что-то неприятное в нем... Он и сам знает, хочет вот избавиться...

Ладно, я решил, захотелось тебе нормальный нос, получишь нос, простая и понятная идея. Не нужно усложнять. Сделаем ему нос, поправим уши, а что?.. Удалим странности лица. Тем более, за такие картины!.. А остальное... поглядим, посмотрим...



* * *

Может, и не нужно усложнять, но отодвинуть сомнения не мог.

Мне трудно было понять, зачем?.. Зачем эта суета, беспокойство о лице?.. имея такие картины за плечами?... Я был бы счастлив даже с лицом зверя!.. Людям в сущности нет дела... ну, жил среди них человек-художник, болел как все, обманывал, страдал... писал картины - и помер... Понятно, не само возникло изображение, но создатель отделен от него, и правильно. Каким я вижу художника, написавшего картины? И знать не хочу!.. Зачем он мне, только мешает - вещь сама по себе событие. Бывает, конечно, артист сам рвется выставиться на всеобщее обозрение - бесстыдство и самореклама... как, к примеру, позер Дали, умелый ремесленник, играющий с живописью и с жизнью. Но как он ни старается, и галерейщик, и критик, и коммивояжер в одном лице... картине не прибавить, не убавить. Пустое занятие, на мой вкус.

Согласен, бывает обидно - зритель рассматривает твои сокровенные образы, лучшие мысли и чувства вложены... а до автора и дела нет!.. И автор вылезает. Оказывается, этот странный человечек... это он?.. Смотрите, появился перед нами, рядом с картиной. Он глупый и смешной, глубоких материй не понимает, ничего путного сообщить не может, умный разговор поддержать не в силах... Мы лучше его знаем, сейчас объясним ему про его картины, как там на самом деле...

Разве не лучше, если художник примет свою невидимость и отдаленность от картин с облегчением и радостью, или хотя бы смирится с ней?.. Оставаться невидимым, если честно рисуешь, пишешь, то есть, свободным от любви и ненависти, или даже дружелюбного внимания, - благо.

Нет, не берусь сказать, что было толчком, внутренней причиной... То ли, действительно, его угнетало несоответствие лица и картин... то ли он хотел исчезнуть, то ли появиться в новом свете, быть принятым с пониманием и почетом... то ли просто решил поиграть в маски, усталость от собственного лица нередко порождает раздражение, злобу и кураж, клоуновский задор...

Я не претендую на истину... Думаю, лучше вернуться к событиям, тем более, их немного, они просты и не поражают неожиданностью и остротой. Предпочитаю сразу, в двух словах, пересказать суть дела, чтобы не играть в прятки, не обманывать, не вовлекать вас в искусственные лабиринты... В этой не нужной никому, кроме меня, честности, не скрою, есть вызов - терпеть не могу остросюжетную литературу, в сюжете она остра, во всем остальном - тупа.



* * *

Конечно, на истину не претендую, но надо было что-то ему объяснить...

- Значит, вы против... - он был разочарован, но явно не верил, что окончательный ответ.

- Я думаю, хирургия тут бессильна. Но кое-какие детали исправить могу, уши, нос... За это возьму три работы, остальные куплю.

Он подумал, и говорит:

- Слово даю, никакого криминала. Вы все можете, мне сказали. Так что, на ваше усмотрение...

Я только пожал плечами, не мог уже отказаться от картин. Он не сказал, сколько хочет за картины!..

- Три тысячи вас устроит?..

- Рублей?..

Я в изумлении уставился на него.

- Долларов, конечно.

Он был искренне удивлен. Пожал плечами, наверное принял меня за идиота...



* * *

Но я-то понимал, что совсем немного заплатил.

И был рад безумно, картины мои!..

Но одновременно уязвлен его затеей, сама идея задела. Видите ли, недостаточно ему таланта, хочет чистоты и благородства на лице!.. Глупый человек, тщеславная пустая личность... Но если не вникать, это моя работа. Не забудь - только уши и нос...

- У вас дома еще картины?..

- Дома?.. - он ухмыльнулся, - мелочь, несколько холстов. Остальные, штук тридцать... куда-то делись, разошлись... дарил... кое-что потерял при переездах... Так договорились?

- О чем?..

- Я же показал рисунок... Нет, я понял, невозможно... Но сделайте, что можете, заранее согласен.

Не соглашайся, я сказал себе, как это - "что можете..." Не связывайся - художник...

Не философствуй, я сказал себе, будь проще, сделай ему нос. Всего лишь нос. Ладно - и уши... Больше ничего и пальцем не трону. Ишь, чего захотел! Сказал бы, сделай моложе, это пожалуйста... Это я с презрением и привычной умелостью. Нет, новое лицо ему подай!..

И тут же подумал, со странной легкостью отодвинув сомнения:

А, ладно, пусть... как получится, так и будет.

Когда не знаешь точного ответа, есть два пути: первый - отказаться от действий, второй - положиться на случай и мгновенную импровизацию.



* * *

Но это кажется, что путей больше одного, или других обманываешь, или себя.

Я с самого начала чувствовал - не удержусь...

- Я же говорю, возьмусь... но никаких превращений. Нос, уши... может, чуть-чуть подбородок... и это все!..

Он снова ухмыльнулся. Глумливость, вот нужное слово, я долго его искал. Глумливая ухмылочка у него. Она меня задела, только что униженно просил, и уже уверен, уже торжествует... Но что мне до него?.. Если разбираться, откуда это хамство, сойдешь с ума... Убрать с лица проще, чем понять, старая-престарая идея меня посетила. Сухожилия, мышцы кое-какие пошевелить... отчего не попробовать?..

И тут же отмахнулся, с ума сошел...

- Я только хирург, на многое не рассчитывайте. После операции несколько дней подержу, швы... и посмотреть, что получилось.

Он кивнул, мы расстались на три дня, на четвертый ему было назначено явиться.



* * *

Хоть и сказал ему "не рассчитывайте", три дня промучился в сомнениях.

Eсли б не простая ясная задача - нос да уши, не сумел бы себя уговорить. Простая задача налицо, это успокаивает. Я говорил уже, обычно хотят чего-нибудь попроще - свежесть да подтянутость кожи, изъяны удалить... А этот надумал выглядеть благородней и добрей, высокие чувства ему на лице изобрази!.. Как на его рисунке - не лоб, а чело...

Но не будь его холстов, которые поразили меня, затронули много личного... я бы не сомневался. Ничего особенного, хочет выглядеть получше. Нос сломанный, что хорошего?.. Мне приходилось делать посерьезней вещи с передней частью головы. И разве не шью отъявленным мерзавцам прекрасные лица?.. Не чиню потертости от беспорядочной жизни?.. Потом они продолжают точно также - мерзко и беспорядочно жить, и нисколько не страдают от нового лица...

В сущности, я ничего не обещал. Нос - это понятно. Нос могу. И уши вполне способен подправить. А молодости ему не занимать.

Так я говорил себе, но сомнения оставались.



* * *

Но сначала неплохо держался, начал с самого обычного, понятного.

Я смотрел на него, лежащего передо мной на столе, освещенного бестеневой лампой, покрытого простынями... Когда оперирую, я вижу лицо человека как особого рода местность, иногда это каменистая осыпь при луне, иногда пустыня... особый ландшафт, возвышенности и спады, воронки и пещеры... Бывает лицо-болото, бывает скалистая стена, нос - неприступный гребень, разделяющий на две половины мир... Лицо это не только плен, но и отдушина. Узнать себя, подмигнуть, пройдя мимо зеркала, поддакнуть своей слабости - важно. Тонкое узнавание...

Исправив лицо, нельзя сделать человека лучше, он должен понимать. Можно освободить от страданий уродства, другое дело... Я всегда за минимум средств, хирург без лаконичности мясник... Тем временем его подготовили, усыпили, и я тут же приступил к делу. Осторожно, тщательно... миллиметр за миллиметром... Зрение и пальцы. И мои особые инструменты, дороже золота... Постарался, нос заново соорудил, выкроил, нашел в его тощем теле нужный мне хрящик... подробности не для дилетантов и слабонервных... Чуть тронул уши, хотя не хотел, люблю характерные, чертовы эти завихреньица... И остановился.

Ничего в сущности непонятного, он хотел лицо поблагородней, отчего не сделать?.. Мне было интересно, что я еще смогу... Задача подстать моему таланту, раньше передо мной не было таких вершин.

И я пошел чуть дальше. Несколько мышц и сухожилий около рта, мимика его мерзкая... потом чуть-чуть около глаз... Безумная работа, микроскопические сдвиги... Совсем немного вмешался, чуть-чуть подправил. Несколько часов корпел, словно сапер на минном поле... И все.

Он стал прекрасен, мимика сначала несколько скована, потом я не мог налюбоваться. Я уж не говорю про нос и профиль. Медали чеканить бы с него...



* * *

Но с его рисунком - ничего общего, и сотой доли... я не сумасшедший. Ну, улыбочку подправил, геометрию лица подлечил... Он не то, конечно, имел в виду.

Я с противоречивыми чувствами смотрел на свой результат. Досадовал, что не хватило смелости пойти дальше... любопытство и профессиональный кураж... и радовался, что не влез туда, куда мясникам нет входа. Молчание и благородство - это ведь не лицо.

А через неделю он исчезает без предупреждения.

Я собирался еще понаблюдать, прихожу - койка пуста. Уехал с исправленным лицом, с деньгами, и без картин, все честно, но я досадовал. Хотел увидеть, как будет изменяться лицо, пробьется ли на поверхность то, что я так удачно скрыл. Я не был уверен, что сработал надолго.

Но к носу это не относится, и к ушам тоже. В них я не сомневался, заработал свои картины честно.

С тех пор прошло больше десяти лет. Я мало что о нем слышал, говорили, он женился, переехал из Таллина в небольшой городок у Чудского озера. Про выставки ничего не знал, сам его картины неоднократно выставлял, но ни одной не продал. Они всегда со мной, висят на стенах квартиры, а две утренние таллинские улочки напротив кровати - проснусь и тут же их вижу. Мне легче становится, все-таки что-то настоящее, бесценное рождается и в наши дни.



* * *

И прошлым летом они здесь висели, укор двум лоботрясам с их недоделками. Они Мигеля не замечали, как-то ухитрялись не видеть, не совершая никаких усилий... Словно из разных миров. Не в первый раз такое видел, то ли узость взгляда, то ли защитная реакция...

Но вот кончилось мое время, медицина ждет. Купил ту самую, что сразу отложил, больше не нашел ничего. "Почему эту?" "Приходи, - говорю, - приноси еще, сразу не расскажешь..." А второму ничего не сказал, хлопнул по плечу, старайся... Кто знает, может, и получится у него... догадки да подозрения лучше при себе держать.

Собрался, вышел из дома, по пути заметил белый уголок в почтовом ящике. Мне редко пишут, с каждый годом все реже. Писать разучились даже те, кто раньше умел, а для новых это долгий непонятный процесс, чем его заменили?.. "Ты в порядке?.." " Я в порядке..." Убогость какая...

Вытащил письмо из ящика, первое и последнее от Мигеля, проглядел в метро - "Приезжай!" и какой-то бред впридачу. Что-то не так у него, понял. Часто его вспоминал - как там лицо, которое мы с ним облагородили?.. И новые картинки бы увидеть, наверное столько успел наворотить...

Не стал раздумывать, через несколько дней собрался и поехал. Теперь Эстония сама по себе, но визу купить несложно. Обрадовался, наконец есть повод сдвинуться с места. Мне уже казалось, кроме медленного сползания, ничего со мною не случится, тягостное чувство... Лето у меня было почти свободно, и давно туда собирался. Эти поездки мне нужны, раз в несколько лет. Хотя не скажу, что приятны - тянет... хочется что-то еще понять, и знаю наперед, что ничего не пойму. Все больше чужого там, и только несколько пронзительных деталей упрямо не сдвигаются с места, убеждают меня, что не приснилось, не придумано...

Ух, какая тоска, если б вы знали... чувство, словно из тебя выматывают жилы... Будто что-то хочешь разглядеть за пределами зрения...

Так началась, вернее, двинулась к концу моя история. Я говорил уже, что против захватывающих сюжетов. В первых же словах готов выложить главное, а потом долго кружить вокруг да около, то приближаясь, то удаляясь... находя и выхватывая новую частицу из многократных повторений...



Продолжение: У Мигеля
Оглавление




© Дан Маркович, 2002-2022.
© Сетевая Словесность, 2002-2022.





(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]