[Оглавление]


Лиха беда начало

 

 Все останется

          Наш бригадир бывший спортсмен, чемпион по лыжам на долгие дистанции. Очень пузатый коротышка. но сильный, берет подмышки по мешку зерна и несет - "вот, - говорит, - Арон, как надо..." Он почему-то все время забывает, как меня зовут. Я не Арон, но устал его поправлять. Какая разница, через неделю уедем учиться, а он останется со своей неубранной картошкой с зерном-то мы ему помогли. Мы берем с Вовиком мешок за уголки, вдвоем, конечно, и несем из угла на тележку. Бригадир смотрит насмешливым глазом - "тебе надо тренироваться, Арон.." Вовика он не замечает, а меня почему-то полюбил. Вообще-то он неплохой парень, раз в неделю привозит хозяйке для нас большой кусок мяса и бидон молока. Мы живем с Вовиком на хуторе. Здесь тихо, ночи уже темные, слышно как капдет вода в колодце, шумит яблоня под окном, время от времени срывается яолоко и с тяжелым стуком падает...
           - Как они здесь живут? - удивляется Вовик, он городской человек Я тоже городской, но помню нашу дачу. Мы снимали за городом, мно лет десять было, только там не яблоня росла, а слива. Я подкрадывался в сумерках, чтобы не заметила хозяйка из кухонного окошка, и срывал - одну, две, три, еше немного отовсюду, чтобы не было заметно. Она утром все равно замечала, но поймать не могла. Такая же была темнота, я ждал школу, в конце лета мне становилось скучно, Теперь я долго лежал, смотрел в окно, мне скучно не было, Вовик сразу засыпал, а я слушал, ждал, когда раздастся легкий топот, и шуршание - это приходил еж, он долго возился с яблоком, недовольно ворчал - тяжелое... Пишали мыши, какая-то птица вскрикивала, пролетая над крышей, еж удалялся, волоча яблоко, начинал накрапывать дождь... Мы уедем, а это все останется и будет точно также, и так везде, где я буду когда-нибудь - эта мысль не давала мне покоя. Мысль болела как рана, что-то не складывалось, не укладывалось во мне, мир противоречил моим взглядам. Я его должен был победить, завоевать, а он  не сопротивлялся, расступался передо мной, и сзади снова смыкался, и ни следа, словно по воде прошел...
           - Ты большой философ, Арон, - говорит бригадир, - тебе надо научиться делу..." И я чувствую, он прав, наш лыжник, хотя совершенно другое имеет в виду. Мы с Вовиком берем мешок за уголки, вдвоем, конечно, и несем, грубая ткань выскальзывает как живая, пальцы разжимаются.
           - Не так, смотри, Арон! - он берет один мешок, второй, и, наклонясь вперед, несет, брюхо мешает ему дышать, но он не подает виду, ему нужно что-то доказать мне, он ведь чемпион. Беда с этими чемпионами, кудa-тo все исчезает у них, получился коротышка с большим пузом, а ведь прилично бегал когда-то. Он показывает газету, на фото какой-то малый, фамилия та же...
           - Это я!
           -  Был. - уточняет Вовик.
           Был... - повторяет бригадир, бережно складывает газету и сует в грудной карман куртки. Он весь в муке, и лицо белое, он трет нос и чихает.
           - Я научу вас работать, - говорит, - и тебя! - он свирепо смотрит на Вовика, впервые его заметил.
           - Нельзя так было, - я говорю потом, когда он с треском разворачивается на своей таратайке и мчится за бугор к соседнему хутору, там у него тоже дела, - нельзя в больное место бить.
           - Ничего, пусть, - ухмыляется Вовик, - что он, твоего имени запомнить не может?
           Вечером мы идем в магазин. Перед дверями на пыльной площадке всегда людно, многие тут же выпивают, и он здесь, наш спортсмен, лицо багровое, но держится моподцом.
           - Что вы сюда ходите, разве я вас плохо кормлю? - он берет Вовика за плечо, щупает мышцу, - тебе надо тренироваться, парень...
           Вовик вежливо отстраняется - "мы за конфетами..."
           - А, конфетки... - хохочет бригадир, - маленькие детки...
           Он не задирается, он шутит. Мы покупаем соевые батончики, дешевые, и идем обратно, босиком по теплой шелковистой пыли, по дороге, уходящей в темнеющее небо. Наконец, из земли вырастает наш хутор, яблоня, колодец...
           - Подумай, - я говорю, - мы уедем, может, всю жизнь проживем где-то далеко, а это вот останется, и будет стоять - и яблоня, и дом, и этот бугор, и даже еж, такой же, будет собирать яблоки...  Это страшно.
           Вовик думает, зевает - " ну, и пусть себе останется, мне не жалко."  Он живет легко, я завидую ему, тоже стараюсь, но не получается, чувствую, жизнь как вода, смыкается за спиной, и как я ни барахтаюсь - нет следа... Ночью шумит яблоня, падают капли в воду, шуршит еж, по железной крыше накрапывает дождик, потом проходит, вскрикивает птица...
 

Оглавление
Продолжение




© Дан Маркович, 1991-2020.
© Сетевая Словесность, 2002-2020.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]