[Оглавление]

"КРАСНОЕ – ЭТО ИЗ КРАСНОГО В КРАСНОЕ..."

Духовный генезис и движение образа "красное вино Победы"
До и после Евгения Носова

На 100-летие писателя   

Не раз приходилось высказывать мысль, что советский период русской истории был провиденциальным, необходимым для нашего вразумления попущением Божиим, и что в советской эпохе, несмотря на морок, наличествуют – хотя и далеко не всегда прямо выраженные – следы присутствия Духа Святого. И в страшном русском ХХ веке были носители сакрального знания (подчас интуитивного, неназванного, безотчётного), деятельность, творчество которых позволило нам сохранить фундаментальные русские ценности даже в условиях, подчас направленных на разрушение и уничтожение всего русского. Они сумели выполнить Поручение Божией красоты, гармонии, страдания и сострадания, стали каналами, по которым передавался следующим поколениям русский духовный код, не угасший даже в период безбожия. Таким ретранслятором был и курский прозаик, фронтовик Великой Отечественной войны Евгений Иванович Носов, юбилей которого любители великой отечественной словесности отмечают в этом году.

* * *

Ставший впоследствии знаменитым рассказ Е. Носова "Красное вино Победы" впервые был опубликован в 1969 г. Мне было десять лет, и рос я в городе Первого салюта, Белгороде, недалеко от Прохоровки, то есть на Курской дуге (Как сказано, "сними обувь твою, ибо земля, на которой ты стоишь, священна"). Рассказ я прочёл в середине 1970-х, а в 1979 г. в московском "Современнике" вышло его подарочное издание – с потрясающей графикой моего земляка, впоследствии старшего друга, Станислава Косенкова. Книга – "прозвучала". И была удостоена наград на престижных выставках книжной графики. Примечательно, что иллюстратором стал уроженец именно белгородского села Рождественка (в 1941-м, году рождения художника, это была территория Курской области). Косенковский цикл из семнадцати цветных линогравюр меня и тогда обжёг, и сегодня волнует. Строго говоря, духовную и эстетическую, земельную связку Носов-Косенков я с тех пор и несу в сердце, судьбе, посильном литературном сочинительстве.

* * *

Следующей внутренней вехой в понимании-развитии этого образа стало для меня эмоциональное потрясение – воистину космический взрыв. За три месяца до 60-летия Победы ушёл из жизни мой отец, большой любитель и домашний собиратель советских военных песен, мальчишкой переживший харьковскую оккупацию 1941-1943 гг.. То есть шёл 2005-й, первый год навязанного Украине "оранжевого" переворота, я ступил на тропу войны с оранжизмом, продолжая жить в Харькове, но к началу мая словно само собой написалось эссе "Вино с печалью пополам" – о великом стихотворении Михаила Исаковского 1946 года "Враги сожгли родную хату" (как всенародную песню, на музыку Матвея Блантера, шедевр исполнял Марк Бернес).

Находясь в едином кольце чувств и размышлений, и свою книгу эссеистики о русской поэзии я назову "Вино с печалью пополам" (Санкт-Петербург, "Алетейя", 2022). Но в том, 2005-м, впервые подумалось, что Е. Носов, должно быть, назвал рассказ или даже писал его под впечатлением именно от "исако́вского" образа – вина "с печалью пополам".

Обратим внимание на эту строфу из шедевра М. Исаковского:

"Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам..."
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

Здесь и далее графика Станислава Косенкова

"Бутылка горькая" у Исаковского не случайно оказывается наполненной вином. Горька она, конечно же, оттого, что "с печалью пополам". Коллизия этой песни повторяет сюжет обычной солдатской песни, распространённой в XIX веке и начале ХХ-го, например, такой, как "Отслужил солдат службу долгую / Службу трудную, службу ратную..." (Следует, меж тем, помнить, что это – авторская песня, с интересной историей, написанная для спектакля за одну ночь 1944-го года поэтом К. Симоновым и композитором М. Блантером). Но солдат в сюжете К. Симонова оказался счастливее солдата Исаковского тем хотя бы, что смог увидеть дочь, и далее – "вошёл в свой дом, сел за стол солдат / Зелена́ вина приказал подать..." Немалые ценности ждали героя на том празднике возвращенья: дом, стол (возможно, и широкий) и было к кому обратиться, приказать подать горького напитка.

У Исаковского же, несмотря на то, что солдат шёл к жене "всего лишь" четыре года (а не четверть века), итог трагичней: воин не застаёт ни любимой женщины, ни детей (вообще никого из семьи), ни даже хаты. Тройным гулко катящимся звуком "у" строка "сгубили всю-у его семью-у..." выражает невероятную меру тоски и безысходности, откуда выход может быть лишь в неземное, вот туда словно и открывается створка.

Мы в самом начале повествования Исаковского уяснили, что солдат, Одиссей войны, возвратился к ничему, он даже оплакивать свою супругу, своих близких пошёл в широко поле...

Стоит солдат – и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: "Встречай, Прасковья,
Героя – мужа своего.

Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол, –
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришёл..."

Человек заговаривается в горе, обращаясь не к реальности, а к своему прошлому, ибо откуда же теперь взять угощенье, "в избе широкий стол", как не из памяти?

Момент возвращенья солдат называет "свой день" – как Судный день, день истины, даже не день Победы, вражьей капитуляции, а именно что вот этот – сретения, встречи (встречи же, встречи!) с суженой. Пронзает нас навылет и фольклорное усиление, повтор "праздник <...> праздновать".

Зелёным, зельёным вином на Руси называли хлебную водку, настой на молодой озими, зелени, траве, злаках; отсюда происходит и слово "зелье" – "настой из трав". Водка же, настоянная на полыни, почках берёзы, дуба, ивы, ольхи, называлась "горьким вином".

У Исаковского вернувшийся с фронта солдат "бутылку горькую поставил / На серый камень гробовой". Отметим эпитет "серый" – единственный цветовой в балладе Исаковского.

* * *

Но не единственный в "Балладе о красках" (1972) Роберта Рождественского! Помните? Музыка Оскара Фельцмана.

Оба сына. Оба-двое. Плоть и стать.
Золотистых орденов не сосчитать.
Сыновья сидят рядком – к плечу плечо.
Ноги целы, руки целы – что ещё?
Пьют зелёное вино, как повелось...
У обоих изменился цвет волос.
Стали волосы – смертельной белизны!
Видно, много белой краски у войны.

Подхват Рождественским у старших братьев по перу образа "зелёного вина" даёт особую подсветку всей балладе о красках, тоже помещая её в народные, прошу прощения, метатекст и контекст.

Однако завершает поэт своё полотно цветом белым! "Смертельной белизны". Не чёрной, не красной краски у войны слишком много, как могли бы мы думать, а белой! И тут есть основания вспомнить о сакральности, символике святости и чистоты белого цвета в Священном Писании, а также о смерти как послежизни, о святости самопожертвования "ради други своя" и о смыслах попускаемой Господом войны.

Сегодняшний день даёт нам новые поводы к восприятию и прочтению красок и цветовой символики войны.

* * *

Красным полыхнуло в моём сердце и стихотворение Юрия Кублановского 1986-го года "Систола – сжатие полунапрасное...", посвящённое другу-поэту, страдавшему от стенокардии и перенёсшему в 1985 г. второй инфаркт, а в 1987-м ставшему нобелиатом; цитата из "Систолы" взята в название этого эссе.

Из этой же "кублановской" строки вырос у меня и очерк 2008-го года "Из красного в красное. Хожение на Кизилташ" – о кратком крымском паломничестве в Красное урочище, расположенное между Щебетовкой (Отузами) и Судаком (Сурожем). До посёлка Краснокаменка (Кизил таш – означает красный камень) – двадцать пять минут езды от Коктебеля на рейсовом автобусе. По этим местам, по преданию, проходили равноапостольные учители словенские Кирилл и Мефодий, возвращавшиеся "из хазар".

Прошли и мы к Святым пещерам на Красную скалу – субботним деньком, 13 сентября 2008 г. Днём раньше сюда приходил наш друг Кублановский, ныне лауреат Патриаршей премии им. Кирилла и Мефодия, который, как и мы, прибыл тогда в Коктебель на ежегодный Волошинский фестиваль.

Землица крымская изрядно полита русской кровью – в разные времена и по разным поводам. В сентябре 2004 г. я с содроганием выслушал от здешнего краеведа леденящую историю о событиях, произошедших в Суроже 22 августа / 4 сентября 1866 г., когда пятидесятилетнего игумена Кизилташского Свято-Стефано-Сурожского монастыря Парфения (с 2000-го года канонизирован Церковью в лике преподобномучеников), выходца из мещан Елисаветграда (до недавнего времени Кировоград), военного и церковного орденоносца, героя Крымской кампании 1854-1855 гг.., умницу, автора оригинальных инженерных изобретений по подъёму затонувших кораблей, убили три крымских татарина из посёлка Таракташ (ныне с. Дачное), а затем спалили тело.

Батюшка запрещал им валить деревья в монастырском лесу.

На бывшей территории монастыря уже три четверти века располагается воинская часть. Это тоже – формирует ауру места. Посёлок Краснокаменка урочища Кизилташ с начала 1950-х до 1992 г. был закрыт для свободных посещений. Как рассказал В. Крючин в статье "Монастырь на атомной бомбе", в просторных штольнях, под скитом святителя Стефана Сурожского по указанию Хрущёва был размещён городок "Феодосия-13", в котором "доводились" атомные ракеты и бомбы для кораблей и авиации Черноморского флота ВМС СССР.

Мы же – в день нашего паломничества – застали базу украинского флота.

В Святой пещере, у целебного источника Св. Стефана, среди красных (красных!) камней, с открывшимся дивовидом на краснокаменскую долину, на нас с иконки глядел Ангел в красном (!) облачении. Тихое краткое время стало огромным, вместительным – можно было помолиться и подумать о многом, и, быть может, приблизиться к вечности. "Смерть, где твоё жало?! Ад, где твоя победа?!"

Наше дело – правое. Враг будет разбит. "Они думали, что победа будет за ними. А она – будет за нами!", – в каком фильме главный герой произносит эти слова, помните?

В тот вечер мы всё-таки подняли в Коктебеле бокалы красного вина – за НАШУ победу!

* * *

В какой-то момент неожиданно-ожиданно мне стало понятно, что есть основания для первых подходов к осмыслению генезиса и движения художественного образа "красное вино Победы". Жизнь начала "подбрасывать" события "в тему".

12 июля 2023 г., в день празднования 80-летия знаменитого Танкового сражения, когда мы возвращались в Белгород с Прохоровского поля, от подножья клыковской Звонницы, сами собой "завелись" первые строки стихотворения: "Пили мы Победное красное вино / по пути из Прохоровки в Тетеревино..." Мне они показались песней. Может быть, и маршевой – смотря с каким настроением исполнять.

Сочинение так бесхитростно и названо: "12 июля 2023 года".

Пили мы Победное красное вино
по пути из Прохоровки в Тетеревино.

Было то в июле-то, в самый жар ветров,
в ясный день двенадцатый – праздник, день Петров.

Вспоминали доблестный сорок третий год –
как водил нас Ротмистров в танковый поход.

Пей, дружок, за Родину, за родимый край!
Бей, защитник, гадину, как велел Барклай!

Красная смородина – с кровью на просвет.
Станет перед ворогом новый Пересвет.

... С Куликова – к Прохоровке, сквозь Бородино.
Отчество. Отечество. Красное вино.

В последней строке – кровно-родовое, земное Отечество жертвенно прорастает в Отечество небесное.

С моей стороны – это открытый, как в бою, подхват знамени и продолжение наступления, с носовской метафорой на хоругвях. С памятованием, что Победа в 1945-м свершилась на Пасху Христову, и 6 мая ещё и праздновался день Георгия Победоносца, небесного соименника Маршала Победы Георгия Жукова, памятник коему мы до сих пор не можем вернуть на Красную площадь Москвы, как планировал скульптор Вячеслав Клыков, уроженец курского села Мармыжи́.

Теперь думается и о том, что даже в безбожное время курский, из крестьян, писатель Носов своим чутким даром приблизился к художественному осмыслению Таинства Евхаристии; в грандиозном кульминационном эпизоде рассказа, когда оставшиеся в госпитальной палате раненые по очереди пригубливают, словно из Чаши Причастия, вино из стакана, который так и не успел взять в руки скончавшийся от тяжёлых ран рядовой Копёшкин, и оно им кажется "таинственно-тёмным, как кровь".

Космический образ – евхаристически трагического торжества победного красного вина – я не смог не взять в название своей новой книги, в которую, конечно же, вошли и главы-эссе о Михаиле Исаковском, Евгении Носове, Станиславе Косенкове, Вячеславе Клыкове, Константине Симонове, Матвее Блантере.

Книгу "Пили мы Победное красное вино..." Великая Отечественная война и великое отечественное искусство", вышедшую в питерской "Алетейе" непосредственно перед 9 мая 2025 г., к 80-летию Победы и несущую в заголовке незабвенный образ, считаю пока что промежуточным пунктом в движении означенного образа. Это есть приношение предшественникам, русской памяти – началу книги предпослано стихотворение "12 июля 2023 года", оформлен том произведениями Косенкова. Как указано в титрах на обороте титульного листа – из серии "Овраги", создававшейся в разные годы. Пуще того: на обложке – линогравюра "Красные овраги" (1980)!

Курско-белгородские овраги Косенкова метафоричны, символически созвучны Великому Отечественному страданию. Это не просто и не столько пейзажи. Облик родного Белогорья, Центрального Черноземья, с меловыми кручами, острыми разломами Косенков сделал одним из ключевых эмоциональных и смысловых образов своих произведений. Художник пронзительно, экспрессивно изображал складки земли, "того, что в нас не улеглось", как сказал любимый Косенковым воронежский поэт-сопоколенник Алексей Прасолов. Третьяковка приобретала именно карандашные рисунки Станислава Степановича.

Отмечу и высокий профессионализм питерского художника моей книги Ивана Граве, оригинально, смело, но и деликатно "врезавшего" в 480-страничный том косенковские овраги.

Образ красного вина в трагическом, но всё-таки победном контексте – продолжает своё ментальное шествие.

24 июня 2025 г.,
80-летие Парада Победы,
Белгород

© Станислав Минаков, 2025-2026.
© Станислав Косенков, графика, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.