ПРО ЖИЗНЬ
ВСЕЛЕННАЯ РУССКИХ. В ПРЕДЧУВСТВИИ ЛЕВИТАНА
А здесь у нас – своя вселенная,
и говор свой у здешних птиц,
небес сияние нетленное
над простотой славянских лиц.
Здесь ствол берёзовый возносится
над светлым кружевом окон,
чьих рам сурова переносица,
как в ликах северных икон.
Певучи здесь и цвет, и линии,
в сугробах белых санный путь
прочертит вдаль два следа синие,
чтоб снова в белом утонуть.
Стоят над медленными водами
в боярских шубах до земли
леса и ждут, пока под сводами
весну закличут журавли.
И всё – разбужено, встревожено, –
срываясь, как поток с горы,
на радость станет перемножено
и горечь ивовой коры.
_^_
приучишь дудочку к рукам
приучишь дудочку к рукам,
как будто в ней твоё спасенье,
по безнадёжности осенней
ступая, как по облакам.
во всей округе тишина,
её участливая сила
иные звуки погасила
и только дудочка слышна.
и кажется, за окоём,
куда река небес стекает,
Господь стада свои скликает
негромким голосом её.
о, сладкий мёд из Божьих сот,
тобой до края сердце полно,
чтоб в травы синие, как в волны,
сорваться, словно спелый плод.
_^_
СПИЛИЛИ ДЕРЕВО
Спилили дерево. Наш двор
Очнулся рано, пуст и жалок.
Истошный хор ворон и галок
Гадает, кто палач и вор.
Никто не видел, как ему
В ночи заламывали руки
В тот час, когда дневные звуки
Умолкли, кутаясь во тьму.
Вчера лишь – в листьях и в цвету –
От зноя нас храня и лени,
Оно стелило бархат тени
На тротуарную плиту.
Напрасно утром неба твердь
Искала дерево глазами.
Две тучи горькими слезами
Его оплакивали смерть.
_^_
СОН
О, как смотреть в лицо через года
знакомое – бессмысленно, печально...
Ведь помнишь то, что было изначально,
чего уже не будет никогда.
Так смотрятся в немую гладь пруда:
вдруг там оно – живое, молодое,
умытое холодною водою,
что вырвалась ручьём из-подо льда?
Пологий склон и ёлок три ряда,
и капли звонко падают обратно
с ресниц и с губ, и солнечные пятна,
как детское бельё, на проводах.
Всё, кроме нас, на свете ерунда,
и в нас – его спасенье и отрада,
поскольку в сердце неразменным кладом
любви золотоносная руда.
Но это сон, обманчивость следа
на глади вод, стремительно бегущих
из тёмной чащи, из еловой кущи,
куда летит весенних птиц орда.
_^_
СТИХИ
1.
простецкое моё стило
с потёртым зёрнышком графита –
и всё наружное забыто,
как будто снегу намело.
спиною белого кита
лист, что развёрнут на колене,
и в нём все линии, все тени,
весь свет, весь звук и немота.
и окликает тишина
тебя из этой жуткой бездны,
попытки бегства бесполезны,
ей все известны имена.
и разум, как прожжённый плут,
твой дух опутывает в сети,
а ты, беспомощный как дети,
не в силах выбраться из пут.
все чувства столь обострены,
что рвутся, ласточкой под стреху
метнётся сердце ( помнишь – Чехов?)
от звука лопнувшей струны.
и вмиг на белый лист слова
слетятся стаей диких уток,
в едва заметный промежуток
так кроют пустошь дерева.
в ряду с тюрьмою и с сумой
твоих трудов восторг и мука,
так осторожно сладость звука
губами пробует немой!
так упивается дикарь,
которому вручили бусы,
из обонянья, слуха, вкуса
соорудив для них алтарь.
ты этим пьян давным-давно,
что не гарантия успеха
дерзнувшим вглубь чужого меха
лить обновлённое вино.
2.
о, невозможное дитя...
как всё замедленно, всё ленно,
в перевернувшейся вселенной
внезапно форму обретя...
зачем-то вздумала темнеть
и таять умиротворённо
снегов высокая корона,
сойдя таинственно на нет...
взлетели кверху небеса,
земля раздвинулась, как сцена,
и тяжело, и драгоценно
сирени начали свисать.
о, роскошь, собранная в кисть,
до спазма высохшей гортани
тусклы и страстны эти грани,
как помутневший аметист.
и упоительно руке
вдруг стать тяжёлою на взлёте,
и воздух встал, лилов и плотен,
и вязок, как вода в реке...
но... стеблей ароматный лес –
весь перепутан и небрежен –
моей ладони неизбежен
и серебру моих колец.
и ты, мой отрок... ты зачем
так жадно тянешься навстречу
из мира, что тысячесвечен,
к моей, единственной, свече?
3.
простецкое моё стило –
кусочек стёртого графита –
и всё наружное забыто,
как будто снегу намело.
лишь эта бездна, пустота,
расстеленная на колене,
неумолимый свет без тени,
зов безъязыкого листа.
всё и внутри тебя самой –
бездомность, пустота и скука,
так обречённо сладость звука
губами пробует немой.
так истончается душа,
дрожит, угадывая строчку,
что напряжённо сжата в точку
на острие карандаша, –
всё обнищало, ждёт молву,
чтоб немота, отпрянув в страхе,
как ткань смирительной рубахи,
внезапно лопнула по шву;
чтоб кувырком в тартарары –
как сиротела одиноко,
чтоб вмиг – капелью с водостока –
щедрот и радости дары!
и слово, как весенний грач,
чернит и пачкает бумагу,
благослови его отвагу
и им, что хочешь, обозначь.
_^_
ЗИМНИЕ СУМЕРКИ
размытые сумерки долго
спускались на поле и лес,
качая ленивые волны
в распахнутой чаше небес.
какого-то тайного знака
Вселенная будто ждала,
чтоб сразу сгуститься до мрака,
а силы набрать не могла.
и чудилось – это начало,
и всё у истока времён
ждёт Слова... Оно прозвучало –
и сделался мир сотворён.
и новые – звери и птицы,
и снег, и начало зимы,
деревья, их ясные лица,
и свет отделился от тьмы.
и ночь, нарождаясь из Слова
простого, живого как ртуть,
всплывала дельфином лиловым
с серебряной мышью во рту.
_^_
ДОМА
Морозных звёзд рассыпанная крошка
Туманною испариной взялась,
И странно смотрит дымчатая кошка
Египетским разрезом тёмных глаз.
Сияет ночь бесстрастно, беспечально
Пустынею больших своих снегов –
Опять я в этой точке изначальной,
Где зарождался счёт моих шагов.
И сколько смысла в сумраке молчащем,
Без поисков мотивов и причин,
Когда огонь, живой и настоящий,
Неспешно разгорается в печи.
_^_
НА ПЕРЕЛОМЕ
Волнение в природе... Сыплет дождь
из жёлтых глаз слепых вечерних окон
и ты опять, в тугой свернувшись кокон,
готов перезимовывать. И ждёшь.
Ждёшь, чтоб дожди, отплакав и устав,
закончились и, сделав вдох глубокий,
сырую акварель сменил лубок и
размытость перешла в полуустав,
мир прояснился и обрёл покой,
утешились все плакальщицы разом,
а в звонких стёклах утром был показан
пейзаж с полоской леса и рекой.
_^_
Я ДЕРЕВО ЛЮБЛЮ
я дерево люблю за теплоту,
за мягкость невзыскательного нрава,
за то, что прямодушно, нелукаво,
увидимся – и друга обрету.
что ствол берёзы, липы ли, сосны
навстречу сразу распахнёт объятья
и примет, что сумею рассказать я, –
все горести, мечты мои и сны.
когда к нему всем существом прильну,
меня подхватит бережная сила
и всё, что так давно в себе носила,
уйдёт по мощным венам в глубину.
мы это чудо с детства узнаём
в земле, где зимы снежны и суровы,
добрее нет, надёжней нету крова,
чем дерево твоё в краю твоём.
_^_
* * *
а песня поднималась, утешая,
волною тёплой в стиснутой груди, –
и та страна, та общая, большая,
и ясен день, и счастье впереди...
_^_
ДОЖДЬ
о, долгожданный первый ливень,
водою пахнущая мгла!
ты делаешь меня счастливей,
чем даже в детстве я была.
_^_
ГОСПОДИ, НЕ ОТВРАТИ ЛИЦА ТВОЕГО ОТ НАС...
Господь, дай быть Твоей руке
над милой этой головою, –
цветёт ромашкой полевою
на невесомом стебельке...
всё в мире так, как Ты решил,
молю, знать Промысел не смея,
чтоб не был сломлен и осмеян
цветок взрастающей души.
дай силы телу и уму,
а сердцу – мягкости и воли,
и – Доли, Господи, дай Доли
счастливой внуку моему.
_^_
ПОЧТИ ХОККУ
таинственная бабочка любви
присела – позабыл дышать и замер
цветок с большими детскими глазами,
чей аромат столь трудно уловим.
благоухал он тоньше и нежней,
чем пряные и пьяные растенья,
так утром пахнут дымчатые тени
на только что проложенной лыжне.
о, вечная мольба: – не покидай!
ты для меня милей всего на свете!.. -
а бабочка поймала встречный ветер
и с ним летит неведомо куда.
_^_
ДА ВСЁ!..
да всё, да всё!.. нет больше сил, прости;
я никого не собиралась мучить,
а этот бред, тяжёлый и тягучий,
бессмыслицей словесной не спасти.
моя душа с твоею – разных вер,
чужой алтарь в чужом далёком храме,
что толку осыпать его дарами
или пытаться выломать в нём дверь?
любовь слепая бродит меж людей
и, ощупью протягивая руки,
так часто обрекает этой муке,
слепых несовпадений череде.
_^_
ПОЮЩИЙ ЕВРЕЙСКИЙ МАЛЬЧИК
о, левантийский кедровый росток,
в чьей тонкости всегда таится сила,
ты был таким немыслимо красивым,
как будто сам пастушеский восток,
овеянный дыханием хамсина,
из глубины седой тебя исторг...
где времени таинственный исток?
сколь расторопно память воскресила,
как хлопала под ветром парусина
палатки, на зубах скрипел песок
и веточка оливковая сиро
топорщила встревоженный листок.
откуда это странное родство...
напев знаком и выговор пустынный,
и вспыхнула сухою древесиной
любовь, – её восторг и смех, и стон!
мы шли за стадом – мальчик был мне сыном –
к реке с полуобрушенным мостом...
сто сотен лет минёт, и снова сто...
а тень ресниц ложится следом синим;
пустыни Иудейской нет в России,
но – трещины истоптанных постол,
но посох, но сума с овечьим сыром,
ягнёнок белый с задранным хвостом –
всё здесь, во мне; сладчайшей из истом
в простор вселенский душу уносило,
пока ты пел...
_^_
ПРОТИВОРЕЧИЕ
ночью – одним языком с богами,
с равными – равной, днём –
попусту путаюсь под ногами,
тлея свечным огнём.
не парадокса ж пустого ради,
я, под прищур судьбы,
многоугольным предметом клади
отягощаю быт?
просто так есть, и давно привыкла
ждать, что к исходу дня
лёгкой каретою станет тыква
и унесёт меня...
_^_
СЛОВО
о, мимолётность всего живого...
сумрака омутная вода
не воплощается в ритм и слово,
что, как известно, исток, аб ово...
слово – рябиново и елово,
тайно, как полный абсурд улова
белого олова и половы,
гулко, как дальние поезда,
те, что увозят меня...
куда?
_^_
СЕРЁЖЕ
зимы, метельные мои, зимы,
сколько вас, мудрых, прошло мимо...
всякую помню до слёз остро,
как Робинзон помнит свой остров.
белые звёзды в лицо – роем,
яблоне белый хитон скроен,
крыши домов сквозь туман синий
плыли, как строй журавлей в клине.
трудно теперь воскресить дату...
мальчик под вечер зашёл к брату,
девочку с книжкой, чей лик странен,
встретил внезапно и был ранен.
вряд ли подобен диван трону,
шаг бы – и мог за плечо тронуть,
брезжило где-то, что шёл с делом...
только нелепо щека рдела.
а у неё от ресниц – тени,
шелест страниц – и она с теми,
кто в поединке скрестил шпаги,
что ей застывший чужой в шаге?
... годы текли, было всё – то же,
для изменений сюжет сложен.
девочка много прочла книжек,
мальчик не смог подойти ближе.
нежность ладоней, ночной шёпот –
всё это был не его опыт,
он утвердился в другом ранге:
был за спиной её, как ангел.
_^_
ПОМУТНЕНИЕ
как светлая вода в лесном ручье,
доверчиво бегущая навстречу, –
любимый взгляд, без тени красноречий
и сладостней всех пламенных речей.
людское слово просто не живёт
в глубинах, полных солнечных мельканий;
... но – вдруг упало, грубое, как камень,
и помутилась гладь прозрачных вод.
и разошлись круги, и стала зыбь,
и размешался в зелени лиловый,
так набрякает сумрак лап еловых,
смертельно испугавшихся грозы.
не стало видно белого песка
на дне, чей ритм движений и инерций
был в такт ударам крошечного сердца
пробившегося к свету родника.
и, словно по утерянным садам
земного рая, я заплакал, – мне бы
вернуть покой, чтоб отразила небо
любимых глаз зелёная вода.
_^_
ВЕСЬ МИР В СНЕГУ
весь мир в снегу, вздымают ростры
дома – большие корабли,
дрейфует город наш, как остров,
у края видимой земли.
к финалу мстительны метели,
лишь по слепым огням кают
те птицы, что назад летели,
дорогу к дому узнают.
лихие времена, глухие –
то буен снег, то гулок наст,
единовластные стихии
распоряжаются без нас.
вот и про эти две недели
кто б знал заранее?.. – такой
внезапный отпуск, ворс шинели,
примятый мокрою щекой...
наслав метельное цунами,
сколь Ты был милостив и благ!
... и небеса парят над нами
и звонко хлопают, как флаг.
_^_
КОГДА ТЫ РОДИЛСЯ
как будто той весной и мир родился снова:
так светел был и тих, – и город незнаком,
и в лепете листвы угадывалось Слово,
в котором было всё, вне связи с языком.
и всякий понимал: мир движется любовью, –
здесь, на земле, внизу, – и выше, в небесах, –
и мы встречали птиц, вернувшихся с зимовья,
и слышали кругом родные голоса.
и чопорный наш парк смешал свои фаланги,
он пестовал побег у каждого ствола.
рождается дитя – на землю сходит ангел,
живое уберечь от холода и зла.
на память не придёт погоды прихотливей:
под обречённый снег из песни Адамо
родился ты, а вслед – как долгожданный ливень –
обрушилась сирень на выступы домов.
накрыло с головой и улиц многолюдье,
и храм монастыря в строительных лесах,
и раздвигал трамвай волну железной грудью,
летя вперёд на всех звенящих парусах.
_^_
|
