[Оглавление]





ПЕТЕРБУРГСКИЕ  СНЫ

Филиппов В. Стихи.
СПб.: Ассоциация "Новая литература"
и ТО "Красный матрос",
1998 - 144 с., 500 экз.


Бытование поэзии последних 10-15 лет остро поставило вопрос о возможностях традиционной лирики. Концептуализм и минимализм, помноженные на иронию как основу отношения к миру - с одной стороны, и ритмизированные интеллектуально-филологические штудии - с другой, сделали маловероятным явление непосредственного лирического высказывания. Во всяком случае, поэт должен сегодня не только преодолеть инерцию традиции, но и доказать свое право на существование в рамках этой традиции. И здесь, конечно, традиционность определяется не наличием в стихах размера и рифмы, а характером лирического героя: перед нами - актерская маска, имидж - или некое "я", со своими мыслями и чувствами.

Налицо кризис - лирический герой оказывается ненужным, лишним. Одним из путей преодоления кризиса, вероятно, может быть отказ от рефлексии. Условно говоря, поэт уподобляется певцу-каюру: "Что вижу, то и пою", но взгляд направлен одновременно вне и вовнутрь, это взгляд человека культуры, чья наивность осложнена ассоциациями, памятью о прочитанных книгах, всплывающими цитатами и мифологемами, мелькающими чуть в стороне сновиденьями:

Это начало стихотворения Василия Филиппова, одного из наиболее оригинальных поэтов ленинградской "второй культуры", чья пока единственная книга вышла в середине 1998 года. В книгу вошли стихи, написанные в 1984 - 90 гг., - своеобразный лирический дневник, почти документальные подневные записи: "Была Ася Львовна./ Я ее кормил стихами,"; "Вот и дожил до поездки в Печоры./ Весна наступила."; "Сегодня буду читать Федорова,"; "Безумный вечер/ После пива и встречи."; и так далее, и тому подобное. Темы стихов обычны: любовь, смерть, память. Необычна особенность зрения поэта, преобразующего Ленинград конца 80-х в мистическое вибрирующее пространство, где смешались бытовые реалии, сны и видения. Стихи пронизаны ощущением смерти, конечности человеческого бытия и верой в посмертное существование. Обычная для советско-российской городской жизни ситуация:

И в процитированном стихотворении, и в других творится мистерия: ангел, умирая, становится человеком ("Сон о предсуществованьи"), пудель - духом, который материализуется "в пса/ Внутри тернового куста." ("Памяти Яши"). В стихотворении "История и Ленинград" гибель подстерегает уже и саму поэзию, и город, и страну: "Может, наша поэзия в Ленинграде/ Последние всплески, Последние блестки. <...> Завтра снесут Медного всадника/ И вернется Евгений./ Завтра мы встретимся в церкви последней."

Всё движется к неизбежному концу, а Василий Филиппов пишет летопись своей жизни, жизни в петербургском окраинном районе, в психиатрической клинике, в сообществе подпольных поэтов. Его стихи - рассказ, взрывающийся неожиданными метафорами, резкими поворотами сюжета. Стих - естественный, как дыхание, прерывистое, неровное, нервное. Слова таинственно мерцают и обретают иной смысл. Пустая оболочка оживает и наполняется новым содержанием.

Так завершается книга. Книга обнаженных, беззащитных, живых стихотворений. Поэт Василий Филиппов весь, без остатка перетекает в текст, в чистое звучание; он уходит в свои сны, откуда доносится лишь голос, свободный и легкий. Возможно, это и есть последнее прибежище поэзии - человеческий голос.


"Знамя", 1999, N 1.



Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1999-2022.
© Сетевая Словесность, 2002-2022.





(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]