[Оглавление]


[...читать полную версию...]



ЭТО  ВСЁ,  или  ДУША  СМЕРТИ

Рецензия на сборник эссе "Телегин. Рцы! (Раннее и неистовое)" 1 


В своей новой книге, собравшей под обложкой исключительно старые тексты, классик современной литературы Вадим Игоревич Телегин в который раз с азартом предается вивисекции родного языка при помощи англо-русского карманного словарика.

Рассмотрим на одном-единственном примере, насколько хорошо у него это получается.


- - -

Дальше Телегин еще какими-то не менее изощренными способами заглядывает несчастному слову под ногти, выпытывает у него признание под линями и т. д. и под конец все равно остается с носом, в излюбленной шутовской манере раскланивается и покидает сцену. Но мы и так уже превысили все разумные лимиты цитирования, а потому остановимся на аспекте, ускользнувшем от всеядного внимания мэтра.

"The greatest enemy will hide in the last place you would ever look", как справедливо выразился персонаж одного фильма Гая Ричи. Этим "the last place" сплошь и рядом оказывается наша собственная голова, в которой давно уже обосновался злобный Вражина. Для Телегина же это многотомное собрание его сочинений, не без успеха заменяющее содержимое головы.

Иначе говоря, если хочешь что-нибудь спрятать, положи это что-то на видное место. Дело в том, что одна очень редкая, почти не употребляемая форма препарируемого слова встречается как раз у самого Телегина. И в контексте, если присмотреться, совершенно неожиданном.

Здесь нам как бы снова назойливо тычут в нос единицей измерения. Сбивает с толка и транскрипция: какие-то смутные то ли молдаванские, то ли цыганские аллюзии, смешанные с дымком. Но суть, как всегда у классика-современника, закопана значительно глубже - настолько, что и сам классик не подозревает.

"Децул" [det'sool] - это, разумеется, "dead soul", мертвая душа, а также что-то вроде музыки соул, сочиненной и исполняемой мертвецами к вящей радости многомиллиардной аудитории мертвецов. А еще лучше, хотя и не вполне грамотно - "Death Soul", душа смерти.

Теперь отрывок из диалога Хамова и Семитского приобретает символическое и зловещее, ключевое для романа, а то и для всего творчества писателя звучание. Да что ты вообще понимаешь в... (подставить любое примелькавшееся словосочетание), как бы спрашивает Хамов. Отъебись, как бы отвечает как бы Семитский, перед глазами которого в этот момент возникло безобразное, леденящее душу видение.

Душа смерти. И это тоже душа смерти. И это, и это. Вокруг нас стоит отнюдь не град небесный Иерусалим, как блеял Гребенщиков. Вокруг нас - ухмыляющаяся душа смерти. Одна в миллиардах лиц, она стоит и вечно ждет нас.



- - -

Да, благодаря Телегину мы снова и снова узнаем, из каких именно полых кирпичиков сложена вон та, например, стена нашей темницы 8 . Но снова и снова подобное знание, на вкус напоминающее волос, выуженный из рыбной баланды, не прибавляет нам ни радости, ни даже какой-то особенной печали. Ни силы, ни денег, ни покоя, ни воли. Хотя бы с децл.




© Серафим Хэ, 2009-2019.
© Сетевая Словесность, 2009-2019.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]