[Оглавление]



ТАК ОБМАНЧИВА НОЧИ МОЕЙ ТИШИНА...




ДЕРЖИСЬ ЗА НЕБО, ПРАВИЛА И ПОРУЧНИ...

Держись за небо, правила и поручни,
за этот утлый, угловатый кров,
когда подступит к горлу чувство горечи
дождя, рябины, дней и вечеров.

Держись за почерк и воспоминания
о чём-то давнем, вешнем и простом,
за чьё-то утро, звонкое и раннее,
за синий мост и реку под мостом,

за тот покой, где долго пахнут лилии
в часовне
и не страшно у камней,
где остаются даты и фамилии,
и не решить – отсюда, – что важней,

за власть дороги – гнёт и отпущение,
за повод оправдать усталость ног,
за постоянство точки возвращения,
надёжной, как предлог и эпилог,

за бесконечность времени и родины –
невечности житейской вопреки,
за отчий дом и чёрную смородину,
зачерпнутую жадно в две руки.

Держись – мы этой малостью спасаемся –
за данность веры в Сына и Отца,
за эту высь, с которой мы смиряемся,
навеки не смирившись до конца.

_^_




АВГУСТОВСКАЯ СИМФОНИЯ, ИЛИ СИМФОНИЯ ПРИ СВЕЧАХ

Как дни летят...
Так музыка уходит
со сцены за последним скрипачом,
и звёзды выгорают в небосводе,
и слово остаётся ни при чём –
как лист, уже готовое сорваться,
не находя опоры и руки.
И сумраки рассветные дымятся
хрустальности вчерашней вопреки.

Когда ещё так остро и так чутко
усвоится деление на два
безмерности, предчувствий и рассудка,
и августовской мены естества:
сомненьем разрешается бесспорность,
помедлит на витке круговорот,
и слов неубедительная сорность
проступит очевидностью темнот.
Сгоранью свеч и свету неподвластный,
скрипач уже выходит из дверей
в мир тишины – большой и непричастной
ни к музыке, ни к осени моей.

____________________________________________________
* Симфония Й. Гайдна №45 ("фа-диез минор") известна
как "Прощальная симфония" или "Симфония при свечах".
Она исполняется при свечах. В ходе исполнения музыканты
один за другим покидают сцену и гасят свои свечи.


_^_




КАТЕРИНА

Зарастает кладбище в Медвёдках*,
забывая мёртвых и живых,
только давних августов оплётка
остаётся в кольцах стволовых.
Ни двора, ни дочери, ни сына –
время – исполнительнейший тать:
не сердись, прабабка Катерина,
мне тебя теперь не отыскать.

Спи под Небом, русская мадонна.
Буйством трав взойдёт земная новь.
Между берегов Оки и Дона
растворилась Донушкина кровь.

Сколько жизней минуло и вёсен,
сколько листьев осень намела
там, среди кустарника и сосен,
где когда-то церковка была:

август, неприкаянный, дворняжный,
бродит здесь, не ведая о том,
как на свете свиделись однажды
девочка и память под крестом.

____________________________________________
* Большие Медведки (Медвёдки, как говорили
моя бабушка и её родня) – село, а ныне – деревня
в Ефремовском районе Тульской области.


_^_




МУЗЫКА

Найди ей место около огня
в холодный день, в затерянном жилище...
Да много ль надо страннице и нищей? –
ни яблок, ни полцарства, ни коня.

Найди ей место около души –
погоревать о выдуманной боли:
она нема, когда живое горе
ворует слух и властвует в глуши.

Найди ей место около судьбы
и в детском сне о том, что может статься.
Но вольно птицам петь и разлетаться
и улетать в осенние клубы.

Найди ей место около меня,
хоть я не верю в тройственность союза,
где так обманны музыка и муза –
две странницы, присевших у огня.

_^_




ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Ещё жива листва и пахнет липою,
но клён вот-вот окрасит паруса
и Августовским кормщиком Агриппою,
как в море, устремится в небеса,
солёные – до самой первой наледи
и дымки фимиама – по утрам,
когда запахнет горечью и памятью
и старость зачастит по докторам.

Полынь и миро – знаки мироздания,
где день вчерашний попран и воспет.
В ольфакторно зависимом сознании
слова имеют запах, а не цвет,
как детство, астры, корочки букварные,
как первый поцелуй, и первый гроб,
и лилии буфета антикварного,
и сахарность арбузная – взахлёб.

Нетрудно жизнь раскладывать на запахи,
когда в окно вплывает высота –
ещё непостижимым, словно заповедь,
преображеньем летнего листа.
Нетрудно жить – шагами и ступенями, –
храни свою музЫку, крысолов, –
когда спасают запахи осенние
и жёлтый клён, и дудочка, и кров.

_^_




* * *

Живут на земле человек и слепая собака,
как Бог и старушка, а может быть, Бог и дитя.
Ушедшей весной и теперь, и полгода спустя
их век неразрывен и в этом почти одинаков.

Как мальчик над розой – в привычной заботе полива,
как вечность и время, соседствуют оба в тиши,
чтоб этим родством оправдать бесконечность души
и всё, что на свете сегодня действительно живо.

Несходны – всего – разделением света и мрака,
а впрочем, и в этом однажды сойдутся во мгле,
но это потом, а пока на весёлой земле
неспешно живут человек и слепая собака.

_^_




УТРО ОСЕНИ

Несмотря на летнюю жару,
подкрадётся осень незаметно,
притворится
клёном,
птицей,
ветром,
солнцем, запоздавшим поутру.
Вот и всё: рубежье позади.
Расставанье сбивчиво и скоро –
так среди пустого разговора
женщина шепнёт: "Не уходи"...
Долгий выдох, ломкая листва,
простота напутственного взгляда...
Это просто осень. И не надо
никому подыскивать слова.

_^_




МАРТОВСКИЙ ДОЖДЬ

Дожди весною – экая досада...
Приветствую второе "мартобря"*.
Оттаявшую память листопада
разоблачает поздняя заря,
как будто проступают в мемуарах
былых времён туманные черты.
И ты идёшь – по строчкам тротуаров,
соединивших листья и листы.

Ветшает небо от таких нагрузок.
Но там, где небеса занемогли,
слова легки, и невесомость музык
плывет над влажной тяжестью земли, –
туда – насквозь – и, кажется, без цели, –
где сам – у бесконечности – взаймы,
чтоб оказаться где-нибудь в апреле,
на пятом повороте от зимы.

_________________________________________________________
*Впервые использовано в форме "мартобря 86 числа" Н.В. Гоголем
в "Записках сумасшедшего", в 1976 г. – И. Бродским
в стихотворении "Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря..."

_^_




25 МАРТА

А после остаётся тишина –
так слово "смерть" меняет наши лица –
затем, чтоб на бегу остановиться –
и осознать, и вздрогнуть: вот она –
здесь, где под небом, дальним, не моим,
легли на снег ненужные игрушки.
И тишина гремит, как залп из пушки,
как детский голос: "Мама, мы горим".
А дальше – вечность. Дальше – тишина.
И чёрный снег. И краткость протокола.
И списки на дверях соседней школы,
как на могилах – братских – имена.

_^_




МАРТОВСКИЙ ЭСКИЗ

Где осень – отражение лица,
там вёсны ощутимей и дороже.
А мы с тобою – двое из ларца:
смотри, как не похожи и похожи, –
моя "никто", живущая в строке,
в ночной ладони – мотыльковым эльфом,
моё – чужое – имя на листке,
прохожая, увиденная мельком.
Но только для тебя приберегу
ночей непредсказуемые бредни...
А ветер кувыркается в снегу –
абсурдном, лишнем, мартовском, последнем.

_^_




SUGGESTIO

Никто не знает завтрашнего дня,
так будем же сегодня беспечальны –
стожизненны, исходны, изначальны, –
держатели вселенского огня,
лишённые провидческих бремён,
и тем уже и вечны, и свободны.
Здесь промысел и смысл не изменён,
и отступает случай благородно,
и нерушимым кажется покой –
не тот, что немотою отзовётся,
но тот, где свет очнётся и начнётся
в окне – неугасимый, голубой,
где август, чередуя день за днём
плодов и одеяний разноцветье,
нетленен – через год, через столетье
и в счАстливом неведенье моём.

_^_




НОЯБРЬ

Календарь уже ощущает время.
Опадает купол небесной выси.
Проникая в тайну твоей вечери,
дождь и снег сойдутся на компромиссе.
Фонаря устойчивое соседство
обретает к ночи черты союза.
Не хандра, но всё-таки самоедство
вызывает на дом хмельную музу,
что уходит в сумрак зари осенней –
из боязни выглядеть слишком старо.
Разорённый клён угловатой тенью
нарушает графику тротуара.

Новым утром –
дворничьим и собачьим –
провода уже обнимает холод.
И окном светлеющим обозначен
век, что на две части
      уже
      расколот.

_^_




ЛОВЕЦ СЛОВ

Что ты делаешь?
Я собираю слова,
как цветы или ягоды в поле,
или – уток своих собирает Нева,
а потом отпускает на волю:
улетайте и вновь возвращайтесь сюда,
на страницу, на белую снежность:
подо льдом остаётся живою вода,
не скудеет её обережность.
Так обманчива ночи моей тишина,
где и сон в уговоре со словом.
Что ты делаешь?
Я поднимаю со дна
свой садок с предрассветным уловом,
чтобы юркую молодь – худУ и острУ –
эти рваные строчки – на белом –
зачерпнуть, зачеркнуть, растерять поутру –
и забыть, и смириться с пробелом.

Будут снова трудиться снега и дожди
над рекою, над городом, полем...
Подожди меня, ночь, до стихов – подожди:
я приду, как безропотный голем,
и сойдутся, и снова закружат слова
стаей уток над зимней Невою.
И забрезжит строка, и прольётся – жива,
словно праздное утро седьмое.

_^_




РОЖДЕСТВЕНСКИЕ СНЕГА

Мы пряные травы зимы,
мы память ушедшего лета,
мы звёзды, волхвы и холмы,
и пламя зари Назарета, –
вобравшие запах небес,
опавших росой и дождями,
драже, "Барбарис" – на развес –
и дальше – по кругу – горстями.
Мы – облако – в детской руке –
морозного жаркого пара,
мы в каждом летящем снежке
и в маленьком счастье – задаром.

Согрейся, гуляка и плут,
сегодня – весёлое дело:
снега затяжные идут
и делают чёрное – белым,
и праздничны город и лес,
как хлеб на льняных полотенцах,
как будто Спаситель воскрес –
и снова явился младенцем.

_^_




СТАРОЕ ФОТО

Ушедший век придумывает город,
и медленную улицу, и дом,
но лица получаются с трудом,
а может быть, художник так немолод,
что эти кисти, краски – только повод
поговорить о чём-нибудь другом,
далёком столь, что кажется небывшим
не схваченное памятью лицо,
а город фонарями взят в кольцо,
и время убегает серой мышью
под дедово последнее крыльцо.

_^_




ЗИМЫ И ВЁСНЫ

    "Ель, моя ель – уходящий олень..."
          Б. Окуджава

Вот так и жизнь пройдёт, как Новый год,
как отцветут рождественские ели.
Ах, если б можно было, в самом деле,
жить на земле без боли и невзгод...
Но бесконечна летопись войны
надменных слов, разъявших чьи-то души, –
когда они всё скаредней и суше –
и вот уже до точки сочтены.
И не пустеет жертвенный алтарь,
и посреди недлительного пира
косноязычен мир, как слог Шекспира,
где переводчик ставит на словарь.
Два неповинных взгляда – две вины,
и чья-то невозможность оглянуться...
И наши вёсны тоже не вернутся,
как двое, не пришедшие с войны.

_^_



© Лана Яснова, 2022.
© Сетевая Словесность, публикация, 2022.




(WWW) полная версия материала
[В начало сайта]
[Поэзия] [Рассказы] [Повести и романы] [Пьесы] [Очерки и эссе] [Критика] [Переводы] [Теория сетературы] [Лит. хроники] [Рецензии]
[О pda-версии "Словесности"]